Тепло этого холода

Голову грели не мысли, а растекающийся по крови алкоголь, кажущийся на кончике языка, смешиваясь с табачным дымом и расслабляя все тело. На этот раз, никто не напился в стельку, никто не стонал от резкого опьянения, никто не нарушал спокойствия вечера, разрешая откинуть весь контроль и давать волю всем словам, что только появляются в голове. Вся тройка довольно улыбалась и разговаривала, весь вечер был заполнен беседами и смехом, их лица освещала настольная лампа Сатору и свет от телевизора, придавая больше атмосферы, Сугуру был счастлив. Был счастлив от мысли, что все счастливы и тревога покинула каждую душу хотя бы на этот вечер, проводя параллель с музыкой из телевизора, что негромко играла то ли блюз, то ли джаз. Волнение о любой новой миссии улетучилось вместе с секретами и ебанутыми историями, которые не было времени рассказать из-за отсутствия свободного времени или соблюдения тайны, все понимали, что с большей вероятностью никто ничего не вспомнит или же не захочет вспоминать из-за других, сейчас далеких от их сердец проблем. — Я скоро пойду, у меня завтра докладная по медицине, чтоб мне выдали хотя бы удостоверение медсестры, поэтому давайте закругляться, либо расходиться. — Уставший голос Иери разбудил всех троих от полусна, в котором те оказались без памяти. Девушка поднялась и вытащила последнюю сигарету из быстро опустевшей пачки. В губах завис бумажный цилиндр, а глаза направились на двоих, чуть ли не лежащих вместе в обнимку Сатору с Сугуру. — Либо пойдём на улицу, я хочу проветрится. — Мгновения не прошло и вся святая троица стояла около ступенек в общежитие, укутываясь в пледы и одеяла, стараясь не отморозить себе конечности, которые и так уже были отморожены. — Когда последний раз мы собирались так мирно и обходились без замечаний? — Иери была единственной без пледа, единственной, кто был в более или менее трезвом состоянии и единственная, кто разбавлял унылую обстановку уже проснувшихся от свежего воздуха лиц. — Еще не вечер — в макушку Сатору прилетела Сугуровская рука, от чего белобрысый чуть не полетел лицом в снег. На это Иери тихо посмеялась и выбросила докуренную сигарету. — Спокойной ночи — улыбка девушки заставила улыбнуться и всех остальных, её топот раздавался эхом по всему коридору из-за кромешной тишины, навряд ли сейчас кто-то спал, но точно не блуждал по темным коридорам или улицам. Свет от уличных фонарей навевал воспоминания того вечера, когда Сугуру, весь дрожавший от холода, продолжал смотреть на падающий снег, который таял на ладонях и чувствовать как те мерзнут. Эта мысль заставила Сугуру вытащить руки из под пледа, обводя взглядом сухую потрескавшуюся кожу и мелкие покраснения, что портили вид аккуратных рук. Сугуру нравилось в этом только то, что каждый раз, попадая на эти красные участки хоть немного воды или крема, они начинали зудеть и ныть, возможно, это не то, что понравилось бы многим, но Гето находил в этом наслаждение. — Нихера, ты че со своими руками сделал, они у тебя все красные — Сатору схватил ледяную ладошку и провел по ней пальцами — они у тебя раньше мягкие были. — А ты что-ли за своими руками шибко ухаживаешь? — Сугуру не убирал руки, но посмеялся, когда Годжо обратил на него такой взгляд, как будто весь мир знает, что у Годжо вообще-то есть своя косметичка с уходом за кожей. — Ладно, я понял, что ухаживаешь — он усмехнулся во второй раз, подобрались к макушке Сатору и потрепав того по голове, любуясь сморщенным лицом Сатору и теперешним гнездом на голове. — За волосами я тоже ухаживаю, в отличие от тебя — Годжо схватил чужую руку и забрал в свои, то ли для того, что согреть, то ли просто, чтобы подержать — Тебе бы я тоже советовал этим заняться. — Непременно уйду, не переживай. — Только попробуй — руку сжали ещё сильнее, потянув на себя всю остальную тушу, видимо после тех объятия Сатору полюбил это дело. Поддавшееся тело Сугуру головой приземлилось на плечо Сатору и черноволосый рассмеялся. Он весь вечер смеялся может из-за действия алкоголя, но он понял, что долго не чувствовал себя так хорошо. Чужие руки потянули его за Саторовскую спину под плед, а сами же приземлились на спине Сугуру, заставляя того все больше и больше наваливаться всем своим весом на Сатору. — Мне кажется, я только сейчас начал пьянеть — пронеслось над ухом Сугуру и теплые руки пролезли под флиску, обхватывая талию в замок. — Ты до ужаса холодный — пьяная улыбка Сатору расплылась по всему лицу, для этого не нужно было даже на него смотреть, чтобы понять, что тот довольный валяется на плече Сугуру. Застыв в этой позе, оба застали начало выпадения снега, что выпадал еле-заметными крупицами — я надеюсь, ты не вспомнишь ничего из этого. Сугуру продолжал молчать, чувствуя на своей коже тепло от рук другого, что расходилось по всему телу, будто Сатору проникает в кровь и заставляет циркулировать её быстрее. — Обещай, что ничего не вспомнишь — к губам тут же примкнул чужой язык, размазывая по ним вкус вишневого тоника, проникая глубже и захватывая своими губами чужую губу, от чего глаза Сугуру распахнулись и тут же закрылись. Мотивация перехватить инициативу увеличилась и обмерзшие руки потянулись к белобрысым локонам, стягивая каждый вокруг пальцев и надавливая на макушку. Горечь алкоголя расходилась по всему телу, давая согреться и чувствовать зимний холод более ярко. Ладони Сугуру тянулись выше по спине, обводя пальцами по каждому позвонку и заставляя Гето вновь навалиться на него. К бледному лицу приложилась рука, теперь держащая щеку Сатору, давая понять, что расставаться никто не хочет. От неожиданности белобрысый отстранился и распахнул голубые глаза, вглядываясь во все нутро, что таил в себе Сугуру. Гето улыбнулся и на этот раз первым потянулся к тонким, мягким губам, делая это нежнее, чем Сатору. Понимание того, что он это вспомнит накатывало с каждой минутой, но какое здесь может быть сожаление? Может, в этом и заключалась проблема тоски Гето или ему нужно было согреть Сатору, дабы растопить зиму, в любом случае, что-то теплое прогревало и закручивалось в тугой узел внизу живота и никакая зима не могла заморозить их здесь и сейчас. *** — Я хотел спросить — Годжо бродил по поломанным ими с Гето обломкам стен, потолков и всего прочего, что было под навесой во время миссии. Тишина и эхо окутывали побитое огромное здание, теперь выглядевшее как заброшенное, вокруг не было ни души, а с этим и шума — мы всё еще друзья? — Если ты действительно хочешь поговорить об этом, будь готов, что я блевану в любой момент нашего диалога. — Черноволосый обернулся и подойдя к столбу, державшегося явно на соплях, облокотился на него, всматриваясь в Сатору. — Я имею в виду, нууу, лучшие друзья, явно не ведут себя, как мы, типо, целуются? — Ну мы же это делаем, а мы лучшие друзья — Сугуру улыбнулся и продолжал смотреть на недовольного ответом Годжо. Честно признать, это выглядело забавно, смотреть на человека, который скорее всего, целовался впервые в своей жизни и то со своим лучшим другом. — С такой логикой можно и потрахаться — белобрысый опустил взгляд и пнул что-то под своими ногами. — Вообще, я надеялся, что не ты, не я не вспомним об этом. — Я не против. — Ошарашенные глаза Годжо впились в черные глаза, не хотя верить ничему, что было сказано. — Ты себя, блять, слышал? — Сатору не успел подойти ближе к вымотанному и без того телу и Гето, складываясь пополом повело в угол, выворачивая себя наизнанку и выплевывая все черные сгустки. — Я, блять, себя слышал и я имел в виду не быть против того, чтобы помнить, ублюдок — Сугуру продолжал склоняться, придерживаясь за столб, чувствуя отвратительный вкус на языке, расходившийся по всему горлу. Глаза слезились от боли в животе, от боли во всем теле, от чего тот присел, продолжая облокачиваться, но уже всем телом на обшарпанный столб. Сатору приблизился медленным шагам, после подбирая измотанную тушу на себя, голова Сугуру снова лежала на его плече, но уже не желая всматриваться в Сатору, он вообще ни во что всматриваться не хотел, да и ощущать себя в этом теле тоже. — Может ты и меня проклянешь? В этот же момент Сатору отключил технику, Гето почувствовал, как его кожа соприкасается с теплом чужой. Под его волосы заползи руки, путаясь в них и опрокидывая голову Гето еще ниже. Саторовские губы Гето почувствовал на своей макушке, оставшиеся ярким следом, но не запоминающимся надолго. Ослабевшие пальцы вцепились, кажется, во все тело Сатору, пытаясь удержаться на месте на дрожащих ватных ногах. Воспоминания стерлись. *** Единственное чувство, которое Гето помнил и будет помнить всегда - это боль в голове. Постоянное ее усиливание при любом движении, особенно это отражалось, когда Сугуру выматывал себя на миссиях, выматывал себе нервы на тренировках, выматывал себя постоянными навязчивыми мыслями, заставляя бедную голову гудеть сильнее. Не то, чтобы Сугуру вообще себя никогда хорошо не чувствовал, но зима показывала себя во всей красе, не давая боли успокоится, думается, что Гето уже стоила бы смирится, ведь стерпится слюбится, но каждую зиму, каждый январь, с каждым выпаданием снега желание кричать становилось больше. А может даже не кричать, а просто тихонько стонать, не давая никому понять, что он жалок. Жалость вызывала ещё большую ненависть, чем этот драный холод, цепляясь за каждую извилину мозга, заставляя себя ненавидеть, заставляя желать всё, что угодно, лишь бы не испытывать бренное чувство на своих плечах. Распахивая глаза, первое, что чувствует Сугуру - вновь боль. Вновь и вновь, вновь и вновь, вновь и вновь, разливаясь, смешиваясь с кровью, становясь частью самого Гето, она пронизала каждый нерв, искрилась в глазах, заставляя щуриться. Тихое шипение разлетелось по комнате эхом, заставляя, как оказалась, сидевшего прильнувшего к Стене Годжо, обернутся. — Поздравляю, ты очнулся спустя 15 часов непрерывного сна. В ответ послышался еле-слышный стон и шуршание одеяла. Резкий толчок от кровати сопутствовал падению Годжо на пространство рядом с Сугуру и черноволосый снова развернулся лицом от Годжо, защищая его от кулака в лицо. В глазах все размывалось и темнело, предполагая, что слова Сатору были правдой, но боль оставалась такой же четкой и ясной, как тогда. На тумбе около постели на этот раз не было ни таблеток, ни бутылок, ни сигарет, что означало проявление Саторовской самостоятельности и инициативы довести Сугуру до кровати, уложить и судя по тому, что тот знал точное время его сна - проследить. Забота от Годжо была своеобразная, довольно непродуманна и изредка даже не походила на заботу, в этом был весь Сатору. Сатору, который сейчас довольный разлегся на кровати и закручивая пальцем одну из прядок Сугуру, разомлевший от осознания своей крутости рядом с черноволосым. Гето улыбнулся, пусть даже и без того здорового румянца, но искренне, осознавая, что тот начал предпринимать хоть что-то, стараясь угодить и получить похвалу. Разумеется , никто ему этого не даст, но в любом случае, хотя бы на доли минуты он получил свое удовлетворение.