Миллионы лет одиночества

Наруто носился по кабинету Хокаге как заведённый, метался от угла к углу и занимался каким-то очень важным делом, полностью сокрытым от окружающих и понятным только ему. Курама иногда присоединялся к нему, перешёптывался так, чтобы посторонние ничего не услышали, а затем вновь исчезал, словно его и вовсе никогда здесь не было. Никто их не отвлекал — главное, что Наруто не канючил, что ему скучно, и не дёргал Саске каждые пять минут с требованием как-нибудь на это повлиять. — Рано или поздно твоя несдержанность выйдет нам боком, — тяжело вздохнул Какаши, корпевший над стопкой свежих документов за своим рабочим столом. Саске, к которому он обратился, сидел неподалеку на диванчике и делал вид, что его совершенно не интересовали ни сам Какаши, ни этот разговор, который они решили перенести с улицы в помещение, чтобы поговорить наедине. — Ты в курсе, как к тебе относятся другие шиноби из тех подразделений, которые с тобой не контактируют? Только не говори, что тебе наплевать. — Мне наплевать, — огрызнулся Саске с таким видом, словно Какаши только что нанёс ему смертельное оскорбление. Разве мог Саске позволить себе снизойти до того, чтобы переживать ещё и о том, что думают о нём его же подчинённые? А равноправного с ним общения никто из них случайно не желал? — Это очень плохо. Так вот знай, что тебя здесь не жалуют. Не все, но многие. Твои вечные запугивания рано или поздно могут кому-то надоесть, и тогда конфликт с остальными Каге перестанет быть для нас таким уж страшным. — Ты думаешь, меня напугают твои намёки на мятеж? Когда ты стал таким паникёром? — Я обязан предвидеть значимое событие до того, как оно произойдёт, и попытаться его избежать. Никакие волнения среди населения и тем более шиноби нам не нужны. Именно поэтому я отстраняю тебя от командования на неопределённый срок, чтобы ты утихомирился и подумал над своим поведением. К наёмнику, кстати, ты тоже больше не подойдёшь. Саске прыснул в кулак, не успев ни разозлиться, ни осознать шаткость своего положения. Впрочем, его реакция ничего не означала и уж точно не была признаком хорошего расположения духа. Саске в любой момент мог освирепеть и накинуться на Какаши если не с кулаками, то с остервенелыми криками и обвинениями. — Ты отстраняешь меня? Это кто наделил тебя такими полномочиями? — Хокаге здесь я, если ты ещё не забыл. К тому же я делаю это ради твоего же блага. — Я не разрешал тебе своевольничать и указывать мне, что делать, а что нет. Или ты уже забыл, чем тебе вообще положено заниматься в этом кресле? — Я помню и понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Именно поэтому я отправляю тебя в отпуск. — А не пойти бы тебе к чёрту, Какаши? Ты же не думал, что я буду подчиняться твоим приказам? — Ты не будешь, а вот все остальные будут. Никто не будет иметь с тобой дел, пока я не прикажу обратное. Тебе придётся смириться с тем, что меня слушаются. Не всех пугают твои угрозы расправы. У меня тоже есть свои рычаги давления на тебя и других, просто чтобы ты знал. — У меня нет настроения с тобой скандалить. Это самоуправство очень дорого тебе обойдётся. — Знаешь, что? — Какаши сделал глубокий вдох, чтобы не дать волю чувствам, и взял следующий документ из внушительной стопки, которую ему придётся разгребать до глубокой ночи. — Мы вернёмся к этому разговору через месяц. Или через два. А, может, даже через три… — Ты издеваешься? — недовольно прошипел Саске, поднявшись с дивана и приблизившись к столу Хокаге. Какаши даже не замешкался, лишь продолжил и дальше заполнять бумаги, как ни в чём не бывало. — Ты рассчитываешь на то, что через месяц у меня пропадёт желание устроить тебе встряску? — Никак нет, — Какаши пожал плечами. — Я верю, что ты можешь убить меня, но делать ты этого не станешь, так что об этом я точно не переживаю. Видишь ли, живу я дольше, чем ты, а потому и знаю я тоже побольше. Приходи через три месяца. Тогда смысловая нагрузка нашего с тобой диалога приобретёт хоть какую-то значимость. Ещё раз говорю, я делаю это всё ради твоего же блага. Тебе лучше ко мне прислушаться, пока не поздно. Тебе нужна передышка от работы, а всем людям на работе — от тебя. В смертоносности Саске никто не сомневался, ровно как и в том, что ни у кого из нынешних обитателей Конохи не хватит ни силы, ни мастерства, чтобы победить его в схватке один на один. Вопрос заключался совсем в другом: увидит ли Саске в убийстве всей верхушки деревни личную выгоду, или же результат подобных кардинальных мер не оправдает приложенных усилий? Он стремился выплеснуть в мир всё скопившееся в его сердце зло — всю ярость и тягу убивать, всё стремление оставить от этой проклятой земли лишь жалкую горку пепла, всё жгучее желание истребить воцарившуюся во вселенной несправедливость и избавиться от тех, кто не заслуживал спокойной жизни, чтобы в конечном счёте… Ему стало легче. — Строишь из себя воспитателя? — Саске сжал руку в кулак, словно намереваясь ударить им по столу или по голове Какаши. — Свою благодетель оставь при себе. Мы сотрудничаем только потому, что наши цели совпадают, а никак не из-за того, что мне нравится твоя компания. — Я как-нибудь свыкнусь с тем, что ты никогда не оценишь мои старания по достоинству. Я уже давно не твой учитель, но совесть не позволит мне пустить всю эту ситуацию на самотёк. Наёмник явно пытался тебя убить, не пожалев себя, и нам ещё предстоит выяснить, кому и для чего это понадобилось. — Ты как будто не знаешь, кому выгодно от меня избавиться. Впрочем, мне всё равно. Эти жалкие трюки со взрывчаткой на мне не сработают. — Тебе, может, и всё равно, а за последствия этих трюков отвечать придётся мне. Вот ещё одна причина, по которой я не хочу видеть тебя в моём кабинете в ближайшее время. Если тебе так уж сильно не сидится на месте, то займись организационными задачами. Не хочешь проконтролировать стройку? На уборку развалин уйдёт недели три, может, немного больше, а потом работа пойдёт полным ходом. Кстати говоря, в архиве творится чёрте что. Его давно пора было перебрать. Да, с одной рукой тебе будет неудобно, но зато… — Заткнись уже, — не выдержал Саске. От раздражения и неконтролируемой злости у него начинала кружиться голова. — Если тебе так хочется ставить на мне эксперименты, то пожалуйста, подавись. Только не надейся, что через три месяца что-то изменится. — У тебя есть целых три месяца отдыха. Представляешь? Я о таком могу только мечтать. Так что, если тебе не нужны лишние конфликты, не суйся туда, где тебя сейчас не ждут. Понял? С наёмником мы разберёмся. Помни про стройку и архив. Можешь ещё заняться воспитанием Наруто и перестать делать вид, что он для тебя обуза. — Воспитание Наруто — это задача Сакуры, а не моя. — Неужели? Какую ещё работу ты планируешь на неё повесить? Имей совесть. У неё и так есть, чем заниматься. Наруто не слышал, что говорили про него. Он, так увлёкшись своей игрой, ползал по полу, приглядываясь к чему-то, что на нём находилось, и не обращал внимание ни на что вокруг. Пока игра не привела его к ногам Саске, рядом с которыми он и грохнулся, не удержав равновесия и упустив из виду таракана, бегавшего от него уже битый час. — Ты проиграл, пацан! — засмеялся Курама. — Мы почти загоняли его до смерти, а ты всё испортил! Зачем ты его сюда пропустил?!

***

Саске хоть и торопился, но всё равно не успел прийти в госпиталь к назначенному времени. Сакура ждала его и Наруто с нетерпением, и это сразу стало ясно по её лучезарной улыбке и сияющим глазам, с которыми она вышла их встречать. Приблизившись, она по очереди их обняла, а Наруто ещё и ласково потрепала по волосам, поинтересовавшись, как прошёл его день и понравилась ли ему ночёвка у Хинаты. Саске даже стало совестно за то, что он вынудил её томиться в ожидании. Сакура заскочила обратно в палату всего на секунду, чтобы вынести тихо спавшую дочку. Она терпеливо объяснила непонимающему Наруто, откуда взялся этот ребёнок, не забыв обратиться к рассказу о беременности, который ей довелось поведать ему ещё несколько месяцев назад. Когда она акцентировала внимание на своём животе, значительно уменьшившемся после появления малышки на свет, мальчишка вдруг стал осознавать, что произошло на самом деле. — Вот, держи крепко, — настоятельно произнесла Сакура и, усадив Саске на скамью, вложила ребёнка в его руку. Она не сомневалась в его аккуратности, но считала своим материнским долгом озвучить такое простое, но в то же время очень важное напоминание. — Не урони. Саске не уронил бы, даже если бы прямо в этот момент земля ушла у него из-под ног. Он крепко, но осторожно держал дочь единственной здоровой рукой и заинтересованно рассматривал её, будто бы в первый раз. Она, такая маленькая, хрупкая и невесомая, легко сломалась бы под воздействием любого резкого движения, поэтому он был бережным и почти не шевелился, чтобы не побеспокоить малышку своим присутствием. Ему чрезвычайно сильно не хватало ещё одной полноценной руки… Саске испытывал странное, непривычное для себя волнение, зародившееся в его теле на уровне живота. Он часто беспокоился и совсем нередко распалялся гневом, пропускал каждую разрушительную и тлетворную эмоцию через себя — не пытался сгладить пылавшее внутри него пламя ненависти, потому что не хотел и не считал нужным сдерживать копившееся внутри напряжение. Однако то, что он чувствовал, прижимая свою кроху к груди, не было схоже с тем, что ему доводилось ощущать во время неконтролируемого приступа злости и раздражения. Это новое, трепетное волнение было щекочущим, тёплым и совсем не выматывающим, а наоборот, светлым и будоражащим. Саске чувствовал себя как человек, оказавшийся в безграничном, свободном и неизведанном мире, наконец открывшимся для него после долгого заключения в темнице без окон, дверей и возможности выглянуть за пределы её серых, холодных и безликих стен. — Мы можем назвать её Сарадой, — сказал Саске, оторвав взгляд от личика дочери и посмотрев на Сакуру. — Если ты не против. Сакура, не успевшая до сих пор определиться с именем для малышки, вдруг забыла обо всех ранее придуманных ею вариантах и остановилась лишь на одном единственном. На том, который Саске, ненавидевший ничего выбирать, предложил сам. — Да. Мне нравится, — ответила Сакура с улыбкой. Саске был готов просидеть так весь день вплоть до позднего вечера, пока на улице не погаснут все фонари, а Сакура не выпроводит его прочь из закрывающегося на ночь госпиталя. Он не видел и не слышал ничего вокруг, не обращал внимания на посторонних, не думал о ранее тревоживших его проблемах и не помнил об инциденте, произошедшем в подземелье несколькими часами ранее. Как он мог позволить себе отвлечься на что-то постороннее, когда у него в руках находилось такое сокровище? — Ещё я должна тебя предупредить, — вдруг произнесла Сакура, слегка озадачив Саске своим встревоженным голосом, завуалированным под сдержанную уверенность. — Мои родители пообещали зайти сегодня ко мне. Поэтому, чтобы ты с ними не пересёкся, нам нужно поторопиться и поскорее со всем закончить. Но у них уже не было на это времени. Саске перевел взгляд за спину разговаривавшей с ним Сакуры и первым заметил её родителей, показавшихся в дальней части коридора. Путь наружу оказался закрыт, бежать было некуда. Саске не собирался ни с кем ругаться и выяснять отношения, особенно в присутствии маленьких детей, однако он не мог быть уверенным, что мать Сакуры станет придерживаться тех же самых принципов. Он даже напрягся, когда супружеская чета приблизилась — Мебуки выглядела настороженной, а вот Хизаши на её фоне казался чересчур расслабленным. — Ой! Мам! Пап! Я не ожидала, что вы придете так рано! — удивлённо и вместе с тем растерянно воскликнула Сакура. Она суетливо переводила взгляд то на Саске, то на своих родителей, пришедших посмотреть на внучку, и не знала, что сказать и с чего вообще начать это волнительное для всех присутствующих событие. — Сакура, почему же ты не сообщила нам обо всём сразу? — сетовала Мебуки с нескрываемой тревогой в голосе, не злясь, а искренне недоумевая. — Мы-то думали, что ты снова на своей работе пропадаешь, людям помогаешь… Ох, я так разнервничалась, когда узнала, что ты уже родила! — Мам, всё в порядке, — попыталась успокоить её Сакура. В своём письме, посланном родителям, она вкратце изложила суть последних новостей, предусмотрительно избежав упоминания всех неприятных и пугающих подробностей. — Правда. Всё прошло хорошо. — Точно? Поэтому ты несколько дней ни о чём нам не рассказывала? — Я не хотела, чтобы вы волновались. У меня было много работы и… Я знаю, тебе не нравится моя работа, но ты не поверишь, сколько раненых в тот день сидело в этих коридорах! Полдеревни собралось, не меньше. — Было тяжело? Долго всё это продолжалось? — серьёзно спросила Мебуки, словно никаких других известий, кроме плохих, она не ждала. — Мам, не переживай, — терпеливо продолжила Сакура. Она в любом случае не стала бы жаловаться матери на тяжелые роды и пережитый ужас на холодной улице, однако ей было приятно ощутить пусть и не совсем ласковые, но крайне неожиданно проявленные к ней заботу и доброту. Давно ей не доводилось видеть Мебуки такой понимающей. — Мне ты можешь правду рассказать. Я тоже женщина! Передо мной героиню из себя не строй! Я после того, как тебя родила, три дня с постели не могла встать! Ох, Сакура… Мебуки говорила быстро и местами дёргано, расспрашивая Сакуру обо всех интересующих её вопросах и ничуть не смущаясь тем, что приобщала окружающих к их девичьим обсуждениям, не предназначенным для ушей ничего не смысливших в этом мужчин. Мебуки будто бы и позабыла, из-за чего она сюда явилась, и полностью увлеклась самочувствием своей дочери, которую, судя по её виду, словам и поведению, ей было искренне жаль. Незавидная женская доля понуждала девушек становиться матерями через боль и страх, сталкиваться с физическими страданиями и до конца нести бремя ответственности за своё дитя, однако нечто, понятное только им, способным выносить под сердцем новую жизнь, подталкивало их идти вперёд по велению своей судьбы. Мебуки отвлеклась от Сакуры всего на мгновение и, найдя Саске глазами, пристально уставилась прямо на него. Они сцепились взглядами, как кошка с собакой — тотчас же между ними промелькнула невидимая глазу молния, со смертоносностью которой не сравнился бы даже разряд чидори. Они поняли друг друга без слов, молча предъявили взаимные претензии и чётко дали знать, что появление этого ребёнка на свет не возымело никакого влияния на их неприязненные отношения. Мебуки не считала себя виноватой, а Саске был слишком горд и вспыльчив, чтобы хоть как-то сгладить их разгоревшуюся вражду самостоятельно. — Нюансы были. Не без этого… — робко ответила Сакура, даже не заметив, как повисшее в воздухе напряжение неожиданно зажглось, как спичка, а затем резко погасло, когда Мебуки и Саске перестали без устали глазеть друг на друга с непланируемым, но очень желанным намерением вцепиться неприятелю в глотку. — Сакура, что же ты нас мучаешь?! Я весь сгораю от нетерпения! — с улыбкой воскликнул Хизаши, наконец заметив малышку, которую Саске всё это время держал одной рукой. — Покажи же нам нашу внучку! Саске встрепенулся, когда понял, что ребёнка у него отберут. Он не воспротивился, когда Сакура, одарив его виноватым взглядом, забрала малышку, чтобы наконец показать её своим родителям, что топтались рядом в возрастающем нетерпении. Саске остался сидеть в той же позе и том же положении, ощутив, как ему вдруг стало холодно в груди, у которой он только что держал маленький, тёплый комочек. Наконец увидев внучку вблизи, Хизаши чуть ли не вырвал её у Сакуры из рук, лишь бы только подержать малышку самому. Девочка проснулась, когда её растормошили, и тихо захныкала, закряхтела, скривила маленькие губки с таким видом, словно собиралась вот-вот разразиться громким плачем. Но новоиспечённый дедушка — ещё неопытный, но весьма участливый — принялся качать внучку на руках и тихо с ней ворковать, рассказывая о том, что обижать такую малютку никто не станет. Мебуки казалась менее заинтересованной в новом члене их небольшой семьи, однако говорить о своём скрытом недовольстве не стремилась. Ей нужно было время, чтобы свыкнуться со своим новым статусом бабушки и смириться с тем, что её дочь выбрала собственному ребёнку не самого подходящего и благополучного отца. Саске молча сидел на скамье, наблюдал за происходящим со стороны и даже не раздумывал над тем, чтобы подойти ближе и присоединиться к трогательной семейной сцене. Представшая перед его глазами идиллия, в центре которой находилась маленькая Сарада, вдруг вызвала у него ещё одно доселе незнакомое ему чувство, описать и осознать которое для такого человека, как он, было необычайно трудной, почти невыполнимой задачей. От необъяснимого недовольства внутри него взревел ураган, да такой свирепый, что дыхание перехватило, а сердце в груди забилось быстрее. У него и так почти не было свободного времени на встречи с дочерью, почему тогда ему приходилось в сторонке ждать в какой-то несуществующей очереди, чтобы её подержать? — Саске, — тихо позвал Наруто, всё это время сидевший рядом на скамье. Саске внезапно выдохнул — лопнул, как передутый воздушный шарик, — и успокоился, а затем перевёл взгляд на мальчишку. — Мы пойдём сегодня к Усатику? — Да, — коротко и сдержанно ответил Саске, словно это не он только что едва не задохнулся от переизбытка чувств. — Когда? — более нетерпеливо спросил Наруто, будучи совершенно равнодушным к происходящим событиям. — Скоро. — Мне не нравится госпиталь, — хмуро уведомил Наруто, словно это могло вынудить Саске поскорее увести его отсюда. Быть может, мальчишка бы и согласился посидеть здесь подольше, если бы Сакура посвятила своё время целиком и полностью только ему, однако этого не произошло, а потому он был вынужден изнывать от скуки и ждать изменения ситуации в лучшую сторону. — Ты уже говорил. Мне тоже много чего не нравится, но иногда приходится терпеть, — безрадостно хмыкнул Саске, приукрасив действительность словом «иногда», которое в пору было бы заменить на менее положительное «часто». — Почему мы тут сидим? Когда мы уже пойдём куда-нибудь? — грустным голосом спросил Наруто после ещё более долгой паузы, словно из раза в раз ему становилось всё труднее придумывать новую тему для жалостливых речей. — Когда досчитаешь до двухсот, — ответил Саске. Цифра была не такой уж и большой, однако мальчишка, по-прежнему испытывавший проблемы с числами, однозначно собьется где-нибудь посередине счёта и начнёт сначала. Оставалось надеяться, что Сакура к этому моменту наконец выпроводит своих родителей восвояси, иначе Саске сам начнёт маяться похожей ерундой. — Один… Два… — Считай про себя. Наруто замолчал, а затем тихо начал шептать числа себе под нос, поочередно сгибая пальцы на руках.

***

Спустя некоторое время после того, как родители Сакуры ушли, Саске наконец получил на руки свидетельство о рождении собственной дочери. Правда, он мог всего лишь посмотреть на него да расписаться в нём, потому что сам документ в итоге остался на хранении у Сакуры, у которой с ним точно ничего не случится. Саске хотел побыть в госпитале ещё немного, несмотря на желание Наруто уйти поскорее, но у него не было такой возможности. На поход в магазин, прогулку до Усатика и последующее возвращение в обитель Хьюга уйдёт несколько дополнительных часов, а Масуми — чёрт бы его побрал — однозначно заикнётся о повторном неподобающем опоздании уважаемых гостей, заявившихся в дом в то время, когда ходить по двору не разрешалось никому. Вот уж с кем Саске точно не желал выяснять отношения. Саске не любил походы по магазинам, терпеть не мог бесконечно долгие брожения между прилавками и сильнее всего ненавидел необходимость что-то выбирать из великого множества однотипных, похожих друг на друга товаров, разобраться в которых был способен лишь крайне уравновешенный и опытный в этом деле человек. Такой, как Сакура. Именно она однажды пыталась разъяснить недоуменному Саске, как из всего многообразия пакетов с молоком, представленных на широченных полках, ей удавалось подобрать тот, который подходил больше всех остальных. Но разве они все не были одинаковыми? Разве разные коровы дают разное молоко? Или цвет пакета — синий или розовый — имел какое-то влияние на вкус того, что в него наливали? Попытки Сакуры объяснить Саске принцип подбора нужного продукта были тщетными, потому что, по его мнению, у таких простых вещей никаких особых свойств быть не могло. Саске ненавидел ходить по магазинам и что-то выбирать, однако, несмотря на каверзные нюансы, он мог собрать приличную продуктовую корзину и приобрести нужные вещи для личного пользования, потому что справиться с этими задачами было под силу любому взрослому самостоятельному человеку. Но все эти навыки оказались бесполезны, когда перед ним встала задача собрать набор тех же самых базовых вещей для Наруто. У мальчишки не было ничего, даже запасной пары тёплых носков в дополнение к той, которую он весь день носил на себе. Вся та гора вещей, которую Сакура для него приобрела, была похоронена под завалами их разрушенного дома, поэтому в данном случае у Саске не оставалось другого выбора, кроме как купить новую — возможно, не такую большую, как прежняя, но всё же новую. Лишь оказавшись в детском магазине, Саске понял, в какую трудную ситуацию он попал. Какого только барахла на полках не стояло! Начиная от одежды всех существующих фасонов и заканчивая игрушками для самых крошечных малышей. Саске вспомнил о дилемме пресловутого молока и увидел перед собой море поводов для новых нерешаемых вопросов на тему того, что выбрать: то или это. И не было с ним рядом Сакуры, которая могла бы подсказать, как ему поступить и не потерять при этом всякое доверие к этому иррациональному миру. Саске успел схватить Наруто за руку в самый последний момент, когда тот уже приготовился сделать рывок и ринуться вглубь детского рая, наполненного яркими цветастыми игрушками, шарфами со всевозможными рисунками и сладкими конфетами, требовавшими его сиюсекундного внимания. — Мы купим только самое необходимое, — предупредил Саске, чтобы Наруто сразу отказался от мысли забрать с собой полмагазина. — Ты же какой-то шарф хотел? — Да. С лисёнком, — хмуро ответил Наруто, снова вспомнив о потерянной вещи. — Который Хината сделала… — Значит, пока обойдёмся без него, — тут же отмахнулся Саске, поняв, какую болезненную для Наруто тему он задел. — Чем быстрее мы купим всё, что нужно, тем быстрее пойдём к твоему коту. Ладно? Наруто воодушевился и принял такое предложение без лишних возражений. Всё-таки желание увидеться с любимым Усатиком было для него важнее призрачного шанса выклянчить у Саске побольше сладостей и игрушек. Опасения Саске оказались напрасны, и Наруто, не став жаловаться на усталость и скуку, сам выбрал для себя те вещи, которые были ему нужны. Он отмахивался от всех курток с варежками на резинках и ботинок на липучках, зато сразу указывал на те предметы гардероба, которые напоминали ему о его прежних, утерянных вещах. Пока Саске лишь искал отличия в двух с виду одинаковых, как ему казалось, шерстяных свитерах, Наруто чётко видел в них разницу и не задавался вопросом, какой был нужен именно ему. Таким образом Саске, избавившись от необходимости в очередной раз делать то, на что он был неспособен, вдруг осознал, что даже четырёхлетний ребёнок превзошёл его в эмоциональной гибкости и умении смотреть на мир под разными углами. В награду за хорошее поведение Наруто обзавёлся ещё и плюшевым медвежонком, раскраской, альбомом для рисования, большим набором цветных карандашей, тремя книжками со сказками, конструктором и пачкой шоколадного печенья.