Миллионы лет одиночества

— Чем пахнет? — спросил Саске, заметив, что Наруто вдруг задрал нос и тщательно к чему-то принюхался, прямо как щенок, учуявший интересный ему запах. — Летом, — с довольной улыбкой ответил Наруто и продолжил заниматься своим делом: плести венок из луговых цветов, что росли на зелёной полянке, на которой он расположился. Задержавшиеся морозы и обледенения наконец отступили — на место холодной зимы пришла тёплая весна, а за ней — светлое и долгожданное лето. Яркое солнце с каждым днём всё раньше выглядывало из-за горизонта. Голые ветки деревьев и кустарников, что так поздно покрылись зелёными почками в этом году, зацвели пёстрыми красками; клумбы заросли сочной молодой травой. В воздухе витал сладковато-пряный аромат распустившихся цветов, смешавшийся с добравшимися до Конохи северными ветрами. Чем стремительнее приближалось летнее солнцестояние, тем более насыщенной становилась обычная, повседневная жизнь. Саске привёл Наруто к резиденции, чтобы вручить его в руки Шикамару после окончания рабочего дня. Тот пообещал отвести мальчишку погулять в парке вместе с Мирай и Чоуджи, где они вчетвером смогут поесть мороженого, пройтись по аллеям среди цветущих растений и просто хорошо провести время. Чем займётся Саске в эти освободившиеся несколько часов? Одним очень важным делом, конечно же. Неважных дел у него быть не могло. Пока Наруто коротал оставшиеся пятнадцать минут в компании ромашек, Саске сидел на скамье неподалеку и устало за ним наблюдал. С тех пор, как обстановка в его доме изменилась до неузнаваемости, он начал особенно ценить моменты тишины и спокойствия, когда можно было ничего не делать, ни о чём не думать и просто быть, прислушиваясь к умиротворяющим звукам природы. Краем глаза он заметил необычное движение в стороне и тут же перевел взгляд на оказавшегося в поле его зрения человека, который хоть и не являлся Шикамару, но всё же был ему знаком. Сай покинул здание резиденции и направился в сторону главных ворот, около которых его уже дожидалась Ино. Она бросилась к нему навстречу. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, она крепко его обняла, а потом ещё и поцеловала, да с такой страстью, как будто делала это в последний раз. Саске почувствовал себя странно, став невольным свидетелем сцены, видеть которую ему было не положено. Не то чтобы он хотел подсмотреть за чьей-то личной жизнью, просто ранее ему не доводилось видеть Сая вне рабочей обстановки, ещё и таким расслабленным. Они с Ино о чём-то мило ворковали, словно голубки, которые только вчера начали встречаться и постигать таинства взрослых отношений. И смотрелись они до того непринуждённо, что взгляд невозможно было оторвать. Саске не думал, что выглядел так же, когда разговаривал с Сакурой, пусть даже наедине и вдали от посторонних глаз, а потому испытывал странные ощущения при виде Сая, который рядом со своей женой не стеснялся проявлять хоть какие-то эмоции, отличные от тех, что свойственно проявлять камню или скале. Конечно, по сравнению с Ино, непроизвольно теребившей пуговицы на его рубашке на протяжении всего разговора, он всё ещё производил впечатление самого сдержанного и невозмутимого человека в Конохе — после самого Саске, естественно, — однако даже это его нестандартное поведение резко выделялось на фоне той серьёзности, в которой ему не было равных на рабочих совещаниях. Саске не собирался откровенно пялиться, но получилось у него совсем наоборот. Он понял это слишком поздно, когда Ино, проявив свойственную шиноби наблюдательность или же просто забравшись к нему в голову, вдруг обернулась и посмотрела прямо на него. Саске почувствовал себя немного неловко и тут же отвернулся, сделав вид, что всё это время лишь рассматривал пейзажи в округе и ни на чём не задерживал взгляд. Но Ино так легко не проведёшь. Она схватила Сая за руку и вместе с ним ринулась в сторону Саске с такой скоростью, словно тот в любую секунду мог раствориться в воздухе. — Привет, Саске! — Ино приветливо поздоровалась, остановившись около скамьи. Она была всё такой же улыбчивой и радостной, как и несколько мгновений назад, зато Сай изменился в лице до неузнаваемости, и от его былой расслабленности не осталось и следа. Он смотрел на Саске суровым немигающим взглядом, не выказывая злых намерений, но и не собираясь нарушать границы их сугубо деловых отношений. Он по-прежнему не смирился с участием Учиха в управлении Конохой и считал, что допущенные им ошибки в урегулировании отношений с другими великими деревнями были катастрофическими, однако уже не хотел так же сильно, как раньше, упечь его в темницу на ближайший десяток лет. — Привет, — ответил Саске ради приличия, хотя по его равнодушному лицу было ясно, что при случае он бы этого общения с удовольствием избежал. В последнее время некоторые из друзей Сакуры, в частности Ино, стали странно к нему относиться — не так, как раньше, без открытой неприязни и подозрительности. Саске связывал эти изменения с разными причинами: кто-то пытался войти в его доверие, кто-то, как Сай, смирился с его деятельностью ради собственной выгоды, а кто-то попросту к нему привык и махнул рукой на сложившуюся ситуацию, чтобы не вступать с Учиха в конфликт. Сама Сакура утверждала, что всему виной был случай, о котором Саске уже успел позабыть — во время нападения на Коноху он героически вытащил Ино из-под обломков и спас её от страшной смерти, чем и заслужил доверие окружающих. Правильный ответ по-прежнему оставался для Саске загадкой, однако ему, ко всему прочему, было на него наплевать. — Вы с Наруто тоже решили прогуляться в такую солнечную погоду? — продолжила Ино. Вот бы она сразу перешла к сути дела, не тратя время на бессмысленные разговоры о незначительных вещах. — Я жду Шикамару, — коротко ответил Саске. — Он скоро освободится, — вклинился Сай, просто чтобы не отмалчиваться и не стоять как столб в стороне. — Я не тороплюсь. Наруто, что до этого был крайне увлечён своими делами, заметил Ино и рванул к ней, держа в руках собранный им букет ромашек. Ноги у него путались в высокой густой траве, однако он уверенно двигался вперёд, видя цель и не замечая препятствий. — О, а кто это у нас тут? — Ино обратила внимание на мальчишку, как только тот оказался рядом с ней, и ласково потрепала его по волосам. — Привет! Что, цветы собираешь? Правильно! Когда вырастешь, возьму тебя работать к себе в магазин младшим флористом! — Сделай мне венок! — Наруто протянул Ино свой букетик и скромные наработки, которые лишь отдалённо напоминали то, что он хотел смастерить. — Ты забыл кое-что сказать, — хмуро напомнил Саске. — Пожалуйста, — жалостливо добавил мальчишка, чтобы ему уж точно не отказали в его небольшой просьбе. — Давай посмотрим, что у тебя здесь, — Ино принялась рассматривать криво сплетённые между собой тонкие стебельки ромашек, одуванчиков и колокольчиков, едва державшиеся друг за друга в единой конструкции. Впрочем, для маленького ребёнка, не обладающего соответствующими навыками рукоделия, и такой результат был неплохим. — Тебе кто-то показывал, как это делается? — Сакура. — Ах, да, лобастая… Было такое… Я сама её учила, но это было так давно… Венок, красивый и утончённый, материализовался в умелых руках Ино буквально за несколько мгновений, а затем оказался у Наруто на голове. Мальчишка, счастливый и завороженный, аккуратно прикоснулся к украшению, но не стал его снимать, чтобы случайно ничего не повредить. — Что надо сказать? — снова напомнил Саске в надежде, что рано или поздно Наруто сам всё запомнит. — Спасибо, — ответил мальчишка. Ино тихо хихикнула. — Обращайся, — сказала Ино и вновь обратилась к Саске: — Кстати, я чуть не забыла. Через две недели пройдёт грандиозный летний фестиваль. Вы с Сакурой придёте? — А я здесь причём? — недоуменно спросил Саске, который в последний раз бывал на подобном мероприятии лет в тринадцать, если не раньше. — Ну, обычно на фестивали ходят парами или с друзьями. — Я не хожу, — хмыкнул Саске, не представляя, кому и как он сможет доверить двух малолетних детей хотя бы на один вечер, чтобы просто куда-то сходить. Да и вообще, он терпеть не мог людные места, толпу, шум и бесполезное времяпрепровождение. — А Сакура? — Она пойдёт одна, если захочет. — Мне кажется, ты зря к нему пристаешь, — вновь вклинился Сай, слегка обескуражив Ино своим замечанием. И неясно, кого он спасал больше: жену от разочарования или Саске от настойчивых расспросов. — Кто к кому пристаёт? — невесть откуда взявшийся Шикамару остановился рядом с ними и по привычке достал из кармана пачку сигарет. Саске тихо вздохнул с облегчением — наконец-то он сможет отсюда уйти. — Странное у вас здесь собрание. — Шикамару! — воскликнул Наруто, который всё это время ждал его с нетерпением. — Смотри, какой у меня венок! Саске хотел поскорее сбежать из этого бардака.

***

Первые дни в новом пристанище оказались для Саске необычайно тяжелыми. Во многом потому, что привыкнуть к жизни в доме, где есть маленький ребёнок, было задачей не из лёгких, особенно для человека, который ранее видел младенцев только издалека и никогда с ними дел не имел. Саске, когда его будил детский плач, подскакивал на постели, словно поражённый вражеским кунаем, и начинал с опаской озираться по сторонам — как шиноби на задании, рискнувший вздремнуть на чужой территории. Он привык всегда быть начеку, готовым к нападению со спины в любую минуту, потому что ниндзя, не выработавшие рефлекс реагировать на каждый шорох даже во сне, долго не живут. Вот Саске и реагировал на всё подряд, и в особенности на крик собственного ребёнка. — Всё в порядке, — каждый раз успокаивала его Сакура, когда он подрывался с места и непроизвольно пытался нащупать рядом с футоном свой меч, который ему ещё месяц назад не повезло потерять в самый разгар битвы в Конохе. — Всё хорошо. Ложись спать. Лишь немного придя в себя и открыв сонные замыленные глаза, Саске наконец осознавал, что находился в своей спальне, в окружении семьи, в покое и безопасности, а не на поле боя. Сердце, что бешено колотилось в груди, понемногу утихало, дыхание выравнивалось, а в голове — прояснялось. И нечего было так дёргаться. Всю первую неделю по ночам Сакура поднималась к дочери одна. Она сама кормила её, переодевала, качала на руках и успокаивала, а затем спящую укладывала обратно в люльку, чтобы вновь проделать тот же набор действий спустя несколько часов, когда Сарада снова давала о себе знать. Поэтому по утрам Саске всегда просыпался раньше всех, будил Наруто и готовил завтрак, чтобы Сакуре не приходилось заниматься ещё и этим. Наруто был не против стать не единственным ребёнком в семье. Если ему не везло оказаться дома в тот момент, когда Сараду укладывали на дневной сон, он либо без лишних уговоров старался вести себя потише — не без промахов, конечно, — либо предлагал Саске пойти погулять, чтобы пошуметь уже на улице. Всё же в небольшой квартирке для них четверых действительно было мало места, притом настолько, что в светлое время суток они едва ли не сидели друг у друга на головах. Поэтому, если погода позволяла, они вдвоём предпочитали коротать часы на улице, дабы не мешать Сакуре своим присутствием. Саске не пренебрегал своими обязанностями и в полной мере выполнял то, что должен был. Не зря ведь в его распоряжение вернулась вторая рука. Он занимался всеми немногочисленными домашними делами, начиная от уборки и заканчивая походами в магазин, а ходить за продуктами приходилось регулярно, ибо маленькая кухня, где они хранили еду, много в себя не вмещала. Таким образом, на плечи Сакуры легли лишь забота о ребёнке и приготовление сложных блюд, с которыми Саске было не справиться. Саске теперь не только мечтал поскорее переехать в новый дом, но ещё и готовился к этому — копил деньги на предстоящие расходы. На ремонт, на мебель, на базовые бытовые вещи, даже на посуду и столовые приборы — всё то, без чего нельзя обойтись. И средств на это всё требовалось немало. Саске помнил, в какую кругленькую сумму ему обошлось одно только обустройство предыдущего дома, и не надеялся, что на следующий получится потратить меньше. А трат уже и без того было немало. Саске на себя почти ничего не тратил, ибо мало в чём нуждался, да и ел ровно столько, сколько необходимо, чтобы не умереть от голода — в этом они с Усатиком были похожи. Зато Сарада, будучи самым маленьким во всех отношениях членом их семьи, требовала больше, чем все остальные вместе взятые. Саске по несколько раз в неделю ходил в детский магазин, чтобы по составленному Сакурой списку купить все необходимые для дочери вещи, в том числе молочную смесь и подгузники, что всегда заканчивались быстрее кремов, салфеток и прочих менее важных расходных материалов. Но Саске не жаловался и выполнял свой родительский долг, тем более что Сакура ничем другим его практически не нагружала. Однако Саске никогда не противился, когда Сакура просила его посидеть с малышкой и позволить ей заняться другими делами. Правда, первые разы он боялся самостоятельно брать дочь на руки — она была такой крошечной, что чуть ли не целиком помещалась в его ладонях. Казалось, малейшее неосторожное движение могло принести ей непоправимый вред, особенно если его совершит человек, привыкший иметь дело с оружием, но никак не с хрупким, как снежинка, существом. — Не бойся, ты научишься её держать, — уверяла Сакура, помогая Саске взять Сараду на руки. — Только не забывай придерживать голову. Вот так… Смелее. Ещё немного потренируешься, и тебе станет гораздо проще. Тем не менее, Саске всё равно старался брать дочь на руки только в случае крайней необходимости, когда без этого совсем никак не обойтись. Во всех остальных ситуациях, когда его просто просили за ней проследить, он укладывал Сараду в люльку и садился рядом с ней, ибо считал, что так проще, надежнее и безопаснее. Следил он за ней в буквальном смысле: смотрел, не отрывая глаз, и никуда не отлучался, будто в любой момент кто-то мог выкрасть её прямо у него из-под носа. Сакура считала это забавным, но держала своё мнение при себе и не мешала Саске адаптироваться так, как было комфортно ему самому. Порой он сидел так подолгу и внимательно наблюдал за Сарадой подобно профессиональному орнитологу, главной задачей которого было вести себя тихо и не тревожить объект наблюдения. Ранее Саске не видел, как ведёт себя грудной ребёнок: как хаотично шевелил ручками и ножками, как смешно чихал и морщил носик, как хныкал и зевал, как издавал неразборчивые и только ему понятные звуки… Он изучал Сараду, как замысловатый музейный экспонат. Когда он аккуратно гладил её маленькую ладошку, она обхватывала его палец тонкими, удивительно цепкими пальчиками, наглядно демонстрируя проявление хватательного рефлекса. Когда он пытался её поднять и переложить на другое место, она начинала кряхтеть, и всегда по-разному: иногда недовольно, а иногда, как казалось, одобрительно — в зависимости от настроения, которое она даже в таком раннем возрасте всячески старалась показать. На самом деле в её взаимодействии с окружающим миром по-прежнему было мало осознанности и понимания, но с каждым новым днём она становилась на шаг ближе к тому, чтобы это исправить. — С ней можно разговаривать, — однажды упомянула Сакура, когда увидела, как пристально и неотрывно Саске смотрел на Сараду, будто бы они и правда вели беззвучный диалог. — Да, она пока что отвечать не будет, но это важно для её общего развития. Саске принял эту информацию во внимание, однако не был уверен, что у него получится ею воспользоваться. Как можно общаться с тем, кто не только сам не разговаривает, но ещё и не понимает, что ему говорят? И о чём тогда вообще беседовать? У него отпали подобного рода вопросы, когда Сакура показала ему реализацию этой идеи на практике. Когда Сарада начинала похныкивать во время переодевания, она принималась отвлекать её действиями и словами, рассказами о всякой ерунде и обещаниями вот-вот закончить эту неприятную экзекуцию. К удивлению Саске, этот разговорный метод действительно приносил результат. Малышка успокаивалась и переставала капризничать, словно внимала заверениям матери, что никто не станет её обижать. Пусть и не сразу, но Саске всё-таки сообразил, что реагировала Сарада не на конкретные слова и предложения, а на голос, интонацию и даже энергетику, которые были ей знакомы. И ни о каком необъяснимом феномене речи не шло. Просто Саске, привыкший воспринимать всё буквально и без скрытого подтекста, умел слышать только ушами, но не сердцем и душой. Для Саске было настоящим подвигом научиться кормить Сараду самостоятельно. В последовательности однотипных действий не было ничего сложного, однако приноровиться делать это в разных условиях и обстоятельствах оказалось не так уж и просто. Если днём Сарада вела себя спокойнее и без лишних проблем ела из бутылочки прямо в люльке, то ночью она не прекращала плакать до тех пор, пока её не брали на руки. Саске, когда наступала его очередь кормить дочь в три часа утра, уходил с ней на кухню и уже там, жонглируя чашками, ложками и чайниками, одной рукой укачивал беспокойную малышку, а другой — разводил детскую смесь, стараясь не сбиться со счёта и не забыть, сколько воды и ложек порошка нужно отмерить. Казалось, управляться с мечом и то было проще. Зато потом, когда наступала долгожданная тишина, а сытая Сарада наконец засыпала, Саске возвращался в постель и сам проваливался в сон, не взирая даже на тот громкий плач, что всё ещё звучал в его усталой голове. Тем не менее он был рад взять часть забот по уходу за ребёнком на себя. Ему, конечно, нравился долгий и непрерывный сон, который лучше, чем обычная дремота, помогал телу, мозгу и чакре восстановиться, но он не мог позволить Сакуре ухаживать за Сарадой в одиночку. Про Наруто никто не забывал — хотя он сам, пожалуй, от этого бы не отказался. Первые две недели после переезда у Саске не было ни сил, ни времени, ни желания вынуждать его чем-то заниматься, зато потом, когда они освоились на новом месте и немного расслабились, вдруг выяснилось, что мальчишка уже давно не открывал тетрадку с прописями. Конечно, Наруто упрямился и капризничал всякий раз, когда кто-то из злых взрослых заставлял его думать, стараться, учиться и пытаться запомнить что-то новое, но суровый взгляд Саске, особенно в паре с угрожающим ринеганом, отбивал у него всякую тягу к сопротивлению. Мальчишка без конца искал поводы ничего не делать и лишний раз не напрягаться, но на каждого хитрого сурка всегда найдется ястреб с зоркими глазами. Саске не давал Наруто спуску и не велся на его нытьё, постоянные просьбы сделать перерыв или предложения пойти заняться чем-то более полезным и продуктивным. Мальчишка мог отделаться от этих мучений лишь одним-единственным способом — сделать то, чего от него хотели: правильно решить пару простых математических примеров, ровно вывести карандашом несколько закорючек и линий в тетради для прописей, запомнить произношение и написание некоторых букв… После правильно выполненного задания он наконец возвращался к своим делам, а иногда и вовсе получал от Саске поощрение в виде новой раскраски или пачки шоколадного печенья. Хорошо, что хотя бы близкое общение Наруто с Курамой приносило свои плоды — именно под руководством лиса мальчишка осваивался в мире быстрее, чем если бы ему довелось разбираться со всем в одиночку. Изредка Саске уходил — как это принято называть — проветрить мозги. Он отправлялся в магазин один, без Наруто, хотя обычно брал его с собой, и вместо привычных сорока минут проводил на улице несколько часов. Он ни в какое особое место не ходил и ничем не занимался, просто садился на любую свободную скамью в округе, чтобы побыть в тишине, и выключал голову. Так он отвлекался от всех тяжелых мыслей и переживаний, переставал слышать детский крик, что до этого постоянно звенел у него в ушах, избавлялся от нервного напряжения во всём теле и наконец расслаблялся. И лишь после этого находил в себе силы вновь увязнуть в изнуряющей повседневности, наполненной бытом, отцовством и непривычными ощущениями. Спустя почти два месяца после родов Сакура начала приставать к Саске сама. Сам он к ней до этого не лез, потому что не хотел беспокоить в такой трудный для них обоих период, и ждал, когда она проявит инициативу сама, если проявит вообще. Проблема решилась сама собой. Времени друг на друга у них было совсем немного. Однажды под покровом ночи им удалось скрыться в ванной комнате, чтобы побыть наедине хотя бы пятнадцать минут. Сакура выглядела удивительно стеснительной, краснела и жалась, как в первый раз, но вместо того, чтобы сказать, в чём дело, она нервно кусала губы и отводила взгляд в сторону. Лишь после того, как Саске начал стягивать с неё футболку, она наконец обмолвилась, что боялась показаться ему не слишком привлекательной, ибо ещё не успела до конца восстановиться после родов. Саске впал в задумчивый ступор на несколько секунд. Если бы Сакура не подняла эту тему самостоятельно, то он с большой долей вероятности никогда бы не пришёл к подобным мыслям. Он придирчиво, с прищуром, осмотрел её с ног до головы, как инженер, искавший изъяны в только что спроектированном им сложном механизме, но так и не понял, куда ему смотреть и где посмотреть на эти самые проявления непривлекательности. Сакура считала, что именно её живот сильнее всего пострадал во время беременности и по-прежнему не вернулся к исходному состоянию. Саске пришлось максимально напрячь свои зоркие глаза, чтобы увидеть то, о чём шла речь, а именно о слегка выпирающих мышцах живота, которые не всегда и не у всех восстанавливаются быстро и красиво. И тем не менее, Саске не считал это уродливым и безобразным настолько, насколько Сакура убедила в этом саму себя. Он, балансировавший на грани между животным влечением к противоположному полу и привязанностью к одной конкретной девушке, расставлял приоритеты таким образом, что для него внутренний мир возобладал над соблазнительностью молодого тела, которое, быть может, и радовало взор, но за отсутствием плотской близости только раздражало и не дарило ощущения тепла, нежности и уюта. — И что? — безэмоционально спросил Саске. Сакура, которая с нетерпением ждала его вердикта, замялась и не нашла, что сказать в своё оправдание.

***

— Так что, куда мне отвести Наруто после прогулки? — обратился Шикамару к Саске, когда Ино и Сай ушли, и возле резиденции они остались только втроём. Наруто в разговоре не участвовал — он бродил по клумбе неподалеку и искал в траве распустившиеся одуванчики. — Домой. Я освобожусь поздно, — Саске пожал плечами. Он планировал спуститься в темницу и провести в окружении холодных стен несколько долгих часов. — Как знаешь, — отмахнулся Шикамару. Он не стал уточнять, чем именно Саске хотел заняться этим вечером, но решил, что ему стоит поднять этот вопрос после того, как тот вернётся из затяжного отпуска. — Кстати, сегодня заходил Хиаши Хьюга. Третий раз за последний месяц. — И что? — Саске недовольно на него покосился, явно намекнув, что не хотел ничего об этом знать. — Если он принимает участие в восстановлении деревни, то пусть ходит. Меня это не интересует. Шикамару развивать эту тему не стал. Они с Наруто ушли, и Саске, проводив их взглядом и просидев на скамье ещё две минуты, поднялся и направился в сторону спуска в темницу. Котецу встретил его у входа и молча пропустил вперёд. В темнице круглый год было холодно и сыро, ведь это место никогда не видело солнечного света. Воздух стоял до того затхлый и тяжёлый, что и вдоха сделать было невозможно — хотелось вернуться обратно на улицу и подставить лицо дуновению свежего ветерка, пахнущего цветами и скошенной травой, а не плесенью и залежавшейся гнилью. Более подходящего места для содержания пленников и придумать нельзя. Саске неспешно прошёл по длинному коридору до нужной камеры, дождался, пока дежурный шиноби откроет ему дверь, и переступил через порог крохотной комнаты. Внутри не было ничего, кроме спальной койки и стула, и единственным, что связывало это место с внешним миром, являлось маленькое окошко под потолком, да и то перекрывала решётка из толстых металлических прутьев. Пленник, вынужденный коротать жизнь в этой тесной собачьей будке, сидел на краю пустой постели и смотрел в стену невидящим взглядом. Он даже не дёрнулся, когда Саске шагнул в его скромную обитель, лишь придирчиво осмотрел его с ног до головы и немного напрягся, не зная, чего ожидать. Дверь камеры с противным скрипом закрылась. Саске сел на стул напротив койки и пристально уставился на наёмника, который теперь, в отличие от их прошлой встречи, уже не дрожал, не стучал зубами и не вёл себя, как загнанный в угол трусливый зверёк. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, как дикие коты перед жёсткой схваткой, но в итоге никто никому в горло не вцепился, потому что смысл этого допроса заключался совсем в ином. — Что тебе надо? — наконец заговорил наёмник, разорвав гробовую тишину. — Я пришёл поговорить, — пожал плечами Саске, сделав самый что ни есть непринуждённый и расслабленный вид. Ему не о чем было беспокоиться. — Что, рука зажила? — Да. Душить двумя руками удобнее. Наёмник снова замолчал, только взгляд не отвёл. Было неясно, осмелел он или же просто отчаялся исправить своё положение, однако это не имело на саму беседу никакого влияния. — Как, говоришь, тебя зовут? — спросил Саске после короткой паузы. — Нобу. Акияма. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. — Ты сидишь здесь уже два месяца. Не думаешь начать с нами сотрудничать? — И что мне за это будет? — Возможно, что ничего. Но если мне понравятся твои ответы, то мы сможем договориться. Только для этого тебе надо перестать юлить и прикидываться дураком. — Мне надо сказать тебе то, что ты хочешь услышать? — Сказать хотя бы правду. Этого будет достаточно. — Что ж, валяй. Саске дал наёмнику минуту, позволив ему насладиться коротким моментом собственного триумфа, а затем продолжил: — Кто тебя завербовал? — Я уже говорил, что не знаю. Я не видел его лица. — А что тогда видел? — Статую без лица. Высокую и крепкую — наверное, это был мужчина. У него голос был изменён. — Что он тебе предложил? Выкрасть мальчишку с Девятихвостым? — Нет. Схватить мальчика было доверено командиру отряда, а все остальные только бродили по деревне и перетягивали внимание на себя, чтобы прихвостни Хокаге не толпились в одном месте. — Сколько вас было? — Шестеро. — Кто твой командир и почему именно ему доверили украсть Наруто? — Откуда мне знать? Я впервые пересёкся с ним за неделю до того, как всё произошло. — Как он выглядит? — На вид ему лет тридцать, может, больше. Среднего роста и телосложения. Волосы светлые. Да какая разница, если все всё равно узнают его по шраму на лице? Я не спрашивал, откуда он у него, но порезали его явно не в прошлом году. Кличка у него — Барло. Настоящего имени не знаю, так что не спрашивай. — Что тебе мешало в прошлый раз быть таким разговорчивым? — Я не планировал жить так долго. — В каком смысле? — А ты не заметил, что я собирался убить тебя на допросе? Меня бы зацепило в любом случае. Саске нахмурился. Он не планировал намеренно спасать жизнь этому пацану, но так уж получилось, что нивелированный им взрыв никого не ранил и не прикончил. Стало быть, наёмнику уже нечего было терять? — Если бы я знал, что развязать тебе язык будет так просто, то давно бы это сделал, — произнёс Саске. — Кому и зачем понадобилось меня убивать и делать из тебя самоубийцу? — Это было частью моей миссии. Только моей. — И что тебе за это пообещали? — Это неважно. — Кто тебя к этому подтолкнул? — Один большой человек. Ты его знаешь. Конечно, Саске знал. Знал и догадывался, что его так или иначе не оставят в покое после неудавшегося покушения. Только теперь, когда для него открылись некоторые подробности этого запутанного дела, он мог позволить себе хотя бы попытаться повернуть ситуацию в свою пользу. Ему стоило обсудить это с Шикамару в самое ближайшее время. — Почему никто не попытался прикончить Хокаге? — поинтересовался Саске напоследок, хотя ответ уже и так был ему известен. — А толку? — равнодушно отмахнулся Акияма, словно речь шла о таракане под ногами. — Развязывать открытую войну на ровном месте никто не будет. Ты же в курсе, какие последствия повлечёт за собой убийство главы деревни? Мне сразу сказали, что целиться нужно не в него.