Земные радости

      О, как смотрел Шэнь Юань!.. Так не смотрел никто, казалось, он просто шагнёт навстречу, тряхнёт головой, отбросив в сторону высокую гуань — символ Хуаньхуа, рассыпая волосы по плечам, и сами собой развяжутся завязки длинных дорогих одежд, отлетит в сторону широкий пояс, и халаты один за одним ниспадут с округлых плеч, и обнажённый Шэнь Юань шагнёт навстречу, прекрасный в своей наготе и неукротимый. Желающий.       И его ничего не остановит. Ни люди, потрясённо замершие вокруг, ни даже армия врагов с мечами наголо. Таков уж был сын неба, мирское мало его интересовало.       Сейчас он просто смотрел, возвышенный и далёкий. Ногой, утопающей во мху, он словно попирал врагов, перед ним хотелось упасть на колени и молить то ли о прощении, то ли о возможности защищать своей грудью.       «Мой меч — твой меч! Прими моё служение!» — хотелось сказать слова древней клятвы.       В такие моменты Лао Гунчжу остро ощущал, что он — всего лишь не сумевший вознестись обычный бессмертный, а Шэнь Юань — любимый сын неба.       Он почти не занимался земными делами, но стоило ему один раз появиться в битвах бессмертных против демонов, и всё — в народе пошли легенды о нём, о великом небожителе, попирающем законы мироздания, что способен развеять демоническую ци рукой, а демоны боятся к нему приближаться, весь стоит им его коснуться — их насмерть протыкают смертельно острые стебли бамбука.       Кто уж увидел Шэнь Юаня в приграничье, было до сих пор неизвестно, но он от души приправил реальную историю битвы с демонами своей фантазией.       Теперь простые люди высаживали духовный бамбук как защиту и ставили святилища в честь появившегося защитника. В его имени народ был не уверен и называл просто — Владыкой бамбука.       А Шэнь Юань смотрел и смотрел, а потом чарующее таинство кончилось, он шагнул навстречу и обнял мужчину, крепко прижимаясь, снова становясь обычным, таким земным и близким, его нежным супругом.       Лао Гунчжу с молодости старался держать вспыльчивую страстность своей натуры в узде, медитации не всегда помогали, когда желание тела брало вверх над духом, но Шэнь Юаню нравилось. На страсть он отвечал не меньшей страстью.       Только почему здесь, посреди мшистой поляны, почему не во дворце, в их большой и просторной спальне или, на худой конец, в пагоде — карманном сокровище. Даже в карете изнеженному сыну небес было бы удобнее.       Лес шумел кронами, вдали звенели комары, почти совсем высохший мох ещё мягко пружинил под ногами, но верхушки пушистых мшистых шапок уже высохли и ломко хрустели. Шэнь Юань скользнул рукой под халат мужчины — он любил провоцировать и довольно приподнимал уголки губ, когда его шалость удавалась.       Он стоял, касаясь руками кожи, словно чутко прислушивался к стуку сердца, и тихо произнёс почти в ухо: «Хочу тебе подчиниться, чтобы ты меня принудил, как тогда…»       Мужчину бросило в жар, он не удивился бы, если покраснел. В груди разливалось большое тяжёлое чувство, которому не было названия.       Редкая для мужчины иньская ци делала Шэнь Юаня идеальным партнёром по совершенствованию. Но драгоценный приз достался не смазливым юнцам: не Юэ Цинъюаню — нынешнему главе Цанцюн, и даже не Лю Цингэ — силачу с Байчжань с гладким кукольным лицом, а ему, Лао Гунчжу — главе дворца Хуаньхуа.       Те, кто считали, что глава самого богатого ордена просто подкупил молодого парня, просто не знали его Шэнь Юаня.       Сильный, умный, языкастый и дерзкий, он, несмотря на молодость, заставлял с собой считаться всех, даже старейшин самого богатого ордена.       Их почти первый раз был ночью, когда он вытащил парня из лап демонов. Ну как сказать «вытащил», Шэнь Юань почти убил змеедемона, Лао Гунчжу лишь немного помог. Тогда-то их ци сплелась в первый раз и всё изменила для них обоих.       А вот когда он вёз парня на своём мече и слишком сильно его прижал к себе, вдыхая нежный бамбуковый аромат с острой перчинкой, Шэнь Юань сам прильнул ближе, кладя свои руки на его ладони, которыми он держал парня за тонкую талию. И запрокинув голову на плечо, подставил длинную шею губам.       Тогда мужчина был потрясён такой открытостью. Всё, что он осмелился, это поцеловать нежную щёку.       Цанцюн показался слишком быстро.       Как же он жалел о своей сдержанности весь следующий месяц, а ещё больше о том, что не привёз парня сразу во дворец Хуаньхуа. А слухи ходили разные, интерес главы пиков к своему шиди заметили многие. Тогда Лао Гунчжу от души напился уксуса, думая о том, кого же выберет прекрасный Шэнь Юань — лидера ордена Юэ Цинъюаня или Лю Цингэ — главу Байчжань.       Несмотря на множество дел и шпионов, которые окружали Цанцюн таким кольцом, что и мышь не проскочит, глава дворца сам ходил дозором вокруг чужого ордена, в надежде почувствовать знакомую ци.       Долго бы он точно не выдержал, он готов был прорываться с боем, лишь бы увидеть Шэнь Юаня. Но того всё же выпустили из ордена, отослав с поручением.       Уровень совершенствования Шэнь Юаня был ниже, и он испуганно охнул, увидев внезапно появившегося главу Хуаньхуа.       Он дёрнулся в сторону и вспыхнул. Лао Гунчжу жадно смотрел, зря он переживал, парень точно не забыл того, что было между ними.       — У меня поручение, нет времени, — сказал он тихо.       А сам смотрит. Его взгляд — не испуганный, не злой, не настороженный. Другой. Этот взгляд заставил главу Хуаньхуа сказать:       — Не отпущу! Никогда!       Он тогда обхватил его обеими руками и, высоко подпрыгнув, унёс глубоко в лес, словно зверь свою добычу.       Парень пах невинностью и тонким возбуждением. Он охал и тихо стонал, позволяя делать всё. Но лес — не лучшее место для лишения невинности.       Зацелованный, с румяными щеками, засосами на шее и ключицах, Шэнь Юань долго приходил в себя.       Лао Гунчжу посмотрел в глаза и сказал словно припечатал:       — Ты мой!       И Шэнь Юань кивнул.       Они встречались украдкой, словно влюблённые из древних новелл. Шэнь Юаня редко куда-то выпускали, его старший брат Шэнь Цинцю, недавно ставший главой пика, бдил как ястреб.       Всё решилось после победы над Тяньлан-цзюнем, когда, победив небесного демона в честной битве, окровавленный Лао Гунчжу подошёл к части, где стояли войска Цанцюн, а впереди всех лидеры с Юэ Цинъюанем во главе. Шэнь Юань ужом выскользнул из-за спин своих боевых братьев и бросился на шею, впервые открыто поцеловав.       Он хотел повторить их первый раз на этом почти высохшем болоте? Тогда Шэнь Юань льнул всем телом, возбуждённо дыша, но стоило коснуться хризантемы, и он испуганно зажался, не поддаваясь ласковым касаниям. Это позже Лао Гунчжу нашёл, что Шэнь Юаня надо не гладить, а целовать и говорить в ухо смущающие слова. Тогда он краснеет и трепещет всем телом, изнемогая от желания, а потом с громким стоном долго кончает, содрогаясь, так и не прикоснувшись к себе.       — Просто хочу, чтобы всё делал ты, а я тебя слушался. — торопливо пояснял Шэнь Юань. Но это было совсем не то, что он сказал сначала.       Шэнь Юань всегда был путаником, даже с Шэнь Цинцю они оказались не братьями по крови, а скорее духовными родственниками с одинаковой фамилией.       Шэнь Юань был изнежен, словно вырос балованным сыном при дворце, а не на достаточно аскетичном пика Цинцзин. Он обожал сладости и мягкие одеяла, любил изысканные одежды и выглядел в них так, словно носил их всегда. С людьми он был добр, но всегда держал дистанцию. Его речи были возвышены, а мысли непонятны. Он даже в присутствии семьи императора, иногда гостящей во дворце Хуаньхуа, чувствовал себя легко и свободно.       Лао Гунчжу так и не нашёл, кто первым назвал Шэнь Юаня сыном небес, но прозвище прижилось, тем более, что парень сам не помнил своего прошлого.       — Не хочу ни о чём думать, просто возьми меня.       Опрокинуть на мох было просто, Шэнь Юань словно не ожидал этого и смотрел удивлённо. Возясь во мху, они сломали несколько веток, и потёк острый запах багульника.       Кожа Шэнь Юань под губами казалась пряной, а вздохи чувственными и хриплыми.       Расстегнуть пояс и развязать одежды было ещё проще, а вот снять сложнее — не хотелось отрываться от нежного возбуждённого Шэнь Юаня, для которого это сплетение тел было чем-то большим, чем обычно. Он, закрыв глаза, поддавался ласкам и замолчал.       — Смотри на меня! — не выдержал Лао Гунчжу.       Шэнь Юань распахнул глазищи и смущённо отвернул голову. Его лицо, а глаза в особенности, не могли ничего скрыть: он был с ним, совершенно потерявшийся в наслаждении, с поплывшим взглядом тёмно-зелёных глаз.       Лао Гунчжу не устоял, он покрывал поцелуями смутившегося юношу: в нежные порозовевшие щёки, раскрасневшийся лоб; в нос, в алые чуть опухшие губы, в шею, такую длинную, что мужчина поцеловал её трижды: около уха, рядом с бьющейся жилкой и там, где начинаются нежные ключицы.       Шэнь Юань громко стонет — его баобэй всегда был шумным в постели, может, поэтому он предпочёл лес, чтобы не беспокоиться об издаваемых звуках. Обычно он пытается заглушить их, уткнувшись в подушку, но для Лао Гунчжу собственное имя в сочетании с «да», «пожалуйста», и «о боги» — лучшая музыка.       Медные врата всё такие же нежные и мягкие после прошлой ночи, но мужчина не жалеет масла, всего один палец, а Шэнь Юань раскидывает ноги ещё шире и долго протяжно стонет.       Он дрожит и задыхается, ощущая, как длинные твёрдые пальцы растягивают вход. Лао Гунчжу мог бы довести его до экстаза, просто массируя нужную точку, но это будет не сегодня.       Он торопливо смазывает себя и осторожно входит. Влажно, жарко, нежно и туго. Мужчине требуется остановиться, чтобы перевести дух, ещё не хватало сорваться как мальчишке. Шэнь Юань обхватывает его бёдрами и подталкивает ближе.       Тягуче-плавное движение вперёд, затем назад, но Шэнь Юаню этого мало.       — Сильнее, прошу, ещё сильнее!       Тёмным огнём блеснули глаза Лао Гунчжу, а хватка стала такой, что и не вырваться.       Всё, что мог Шэнь Юань — умолять и высоко вскидывать ягодицы, встречая неистовые глубокие толчки, о ритме и речи не шло — властная сила поглощала его целиком, он мог только покориться, чувствуя, как брызгами растекается удовольствие, закручиваясь в нижнем даньтяне и выстреливая в пах.       — Люблю тебя! — стонет Лао Гунчжу, не останавливая своего движения, ещё пара толчков, и он изливается глубоко внутрь, наполняя Шэнь Юаня тёплым семенем.