Эрик и магия Востока

Большую часть жизни Кристина обходилась без прислуги и сейчас могла отлично обходиться без нее. Но она продолжала злиться на Эрика за самоуправство. Он был занят весь вечер своими учениками, и таким образом она смогла отдохнуть от его присутствия - это положительная сторона. Но чему он обучал этих юношей с каменными лицами и в одинаковых костюмах? Страшно было и подумать! Кристина искренне поблагодарила Дарогу за компанию, прощаясь. Он выразил надежду, что скоро все наладится и она "сможет выбраться из паутины". Какое точное сравнение: она в паутине, а Эрик - паук! Девушка легла рано, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к разным звукам в доме. Кухни и повара в их доме не было, готовую еду доставляли из парижских ресторанов. Однако, выглянув из окна, она отчётливо видела пламя большой печи на нижнем этаже. То была конечно совсем не кухня, а лаборатория. И готовил в ней Эрик со своими подмастерьями вовсе не кушанья к обеду. К ночи поднялся сильный ветер, он стонал в дымоходе, скрежетал железом на крыше. В коридоре всю ночь слышался зловещий скрип и шепот. Кристине казалось, что кто-то все время зовёт ее по имени, ей было жутко, она лепетала молитвы и понимала, что Дарога дал ей единственный и правильный совет: искать противодействие Эрику. Иначе она погибнет. К девяти утра девушка была полностью готова к выходу. Спустившись в столовую, она обнаружила медный кофейник с горячим кофе, сахар, сливки и свежие булочки. И записку от Эрика, как всегда написанную корявым почерком кроваво-красными чернилами: "Прошу меня извинить и не беспокоить. Сильные головные боли." Что ж, отлично, ей не придется выдумывать предлог, чтобы покинуть дом. Наскоро выпив кофе, Кристина отправилась первым делом в церковь Мадлен. Ей нужно было во что бы то ни стало удостовериться в реальности этого брака. Дарога заронил в ней сомнение. Если это венчание является иллюзией и наваждением, то она ничего не должна Эрику, а может просто уйти. Но, к сожалению ,причетник показал ей соответствующую запись в церковной книге: Эрик Мулхейм взял в жены Кристину Дааэ. Какое злополучие! Ноги у нее подкосились, стало трудно дышать. Вот почему она никак не может порвать эту липкую паутину сама! Она действительно его жена. Добровольно сказав "да" Монстру, она запустила механизм в действие: сначала этот союз сведёт ее с ума, а затем и в могилу в расцвете лет. Как горько было сознавать, что выхода нет. Даже если она сегодня же, немедленно сбежит и скроется от мужа, он с полным правом может отыскать ее и забрать к себе. Полиция не станет защищать беглую жену, а церковь не расторгнет их брак - она добровольно дала на него согласие. С такими удручающими мыслями Кристина поплелась в банк. Маленькая квартирка на Нотр Дам - де Виктуар не являлась собственностью мадам Валериус, она сдается в наем и уже занята другими жильцами. Значит, у девушки нет другого дома. Но приемная мать оставила на ее имя в банке некоторую сумму, благодаря которой Кристина может обрести финансовую независимость от Эрика и что-то предпринять. Вот почему она оказалась у дверей этого заведения. Предъявив служащему необходимые документы и поставив свои подписи на бумагах, она сидела на стуле в ожидании, когда пригласят пройти в кассу. За окном девушка увидела, как мальчишки расклеивают афиши премьеры оперы "Отелло" с Карлоттой Джудичелли. Сильная женщина должно быть эта Карлотта, непотопляемая! Тот позор с кваканьем ей, как видно, ни по чем. И как давно она, Кристина не была на работе, в Опере! Не пора ли прервать свой бессрочный отпуск "по болезни" и напомнить о себе директорам? Должно быть там за это время распространилось о ней немало самых нелепых слухов! В Кристине ясно заговорило честолюбие: они с Эриком не раз репетировали "Отелло", Мавр вышел бы из него отличный, ну и она в роли Дездемоны дала бы фору Карлотте. Итак, из банка певица направилась в Оперу. На месте в своем кабинете находился один Мушармен, он разбирал счета, составлял сметы, и был в прескверном настроении и от смет и от своей подагры. Когда Кристина вошла, он уставился на нее с ужасом, как на призрак. Как известно Мушармен был суеверен и верил в призраков. А вид у девушки был тогда болезненный и бледный, и вошла она неслышно, в тот момент, когда он никак не ожидал ее увидеть. - Добрый день, мсье Мушармен, - Кристина старалась быть непринуждённой. - Что Вам угодно, мадемуазель м-м-м...Дааэ? - Я хотела бы узнать насчёт ангажемента. Я вполне здорова и завтра же могла бы приступить к работе. - Нет, увы, пока нет, - проворчал он, перекладывая бумаги, - ваше место хористки уже занято. На сегодняшний день ангажемента нет. - В таком случае могу я хотя бы получить сегодня расчет? - упавшим голосом проговорила она, - состояние неопределенности очень угнетает меня. Мушармен взглянул на нее ещё раз, но теперь не с ужасом, а с любопытством. Интересно, правдивы ли хоть отчасти эти фантастические слухи о ней и так называемом Призраке оперы? - Да, конечно, подождите немного, - директор сам заведовал бухгалтерией, и потому, раскрыв свой "гроссбух" быстренько сосчитал, сколько положено певице за прошлый месяц. Уходя, она неожиданно сказала: - Кстати, я теперь не мадемуазель Дааэ, а мадам Мулхейм. - Поздравляю. Ваш муж - немец? - Да, - она хотела добавить: " Он - Призрак оперы", но сдержалась, чтобы директор не принял ее за сумасшедшую. Итак, она получила рассчет в Опере - бывшая хористка и несостоявшаяся прима. Нет больше здесь ее загадочного импрессарио - нет и ангажемента. Ну и пусть! Она гордо тряхнула кудрями. "Оперный театр - ещё не вся жизнь." Однако обида все же точила ее сердце. Проходя мимо какого-то погребка, Кристина услыхала скрипку. Какой-то непризнанный виртуоз играл так, что скрипка плакала у него как дитя. Девушка вспомнила своего отца и то время, когда они путешествовали по скандинавским ярмаркам вдвоем, собирая гроши. Они были бедны как церковные мыши, но все же счастливы. Чтобы быть счастливым, нужно быть свободным! Порвать липкую паутину в своем сознании, вырвать из него ложного Ангела музыки, заставить замолчать в себе его голос. Неужели это возможно? Она бы с радостью спустилась в погребок подкрепиться и послушать скрипку, время уже перевалило за полдень, но молодой женщине одной находиться там было бы неприлично, ее могли бы принять за одну из э т и х. Поэтому Кристина пошла не в погребок, а в одну из своих любимых парижских кондитерских, чтобы выпить чашечку какао с пирожным. Она вынула украдкой из сумочки зеркальце, взглянула на себя и тяжело вздохнула - вид у нее и впрямь был неважный: бледность, темные круги под глазами, как у тяжелобольной. Недаром Мушармен испугался. Паук выпивал из нее жизнь. Тут девушка вспомнила про обещание своей камеристки и, допив какао, отправилась на улицу Скриба. Там жила Софи. Она уже ждала хозяйку у фонаря, волнуясь и вглядываясь в прохожих.