В плену своей ошибки

Астарион не хотел быть на вечеринке старых друзей, но снисходительно согласился, как всегда, потакая только тем твоим просьбам, которые не идут вразрез с его планами. А может, он только притворился слегка недовольным, когда ты с надеждой заглядывала ему в глаза. Смаковал твое ожидание, твою зависимость от его решения. Может, Астарион заранее знал, кому будет действительно больно от этой милой пирушки. Спрятал свою усмешку, и, вдоволь насладившись твоими мольбами, картинно закатил глаза, наконец дал свое согласие. Если так, то Астарион был прав. Ничто не могло ударить тебя по больному так сильно. Вот они все, твои соратники, твои союзники, свободные как ветер, готовые хоть сейчас отправиться навстречу новым приключениям. У них есть планы. Нет, не на целую вечность, но на каждый миг, что им отведен. Они ...свободны. Ты вспомнила, как все вы собирались ночью у костра, делились своими мечтами о будущем, когда иллитидские личинки перестанут копошиться в ваших мозгах. И вот — Старшего мозга больше нет. Лаэзель — предводительница грозных гитьянки, управляя драконом, отвоевывает будущее своего народа у злобной богини. Карлах и Уилл на бескрайних адских просторах ищут кузню, где можно будет выковать новое сердце для твоей лучшей подруги. Гейл стал богом, или чем-то вроде того. Наверное, это и был предел его амбиций... А ты? Как бы ты хотела отправиться с ними! Снова плечом к плечу встать с лучшими друзьями, взмыть в небо на драконе и опуститься в самое пекло Аверно. Сердце пропускало удар (как будто оно всё ещё могло биться) каждый раз, когда твои бывшие компаньоны рассказывали о своих новых похождениях. Ты радовалась и гордилась за них, но что это за чувство, что не даёт до конца разделить их счастье? Зависть? Тебе никогда не примкнуть к ним. Не почувствовать больше ветер свободы. Астарион, а точнее (будем называть вещи своими именами) — твой хозяин этого не позволит. Не допустит, не разрешит. Да и удаляться от него хоть сколько далеко с приходом солнца грозит страшными последствиями. А жить хочется, даже если больше не можешь дышать. Только рядом с ним ты под защитой. Непрошеной, властной, непрекращающейся защитой. Ты тяжело сглотнула и безошибочно, словно по наитию, нашла в толпе Астариона. Он поднял бокал и посмотрел на тебя с лёгкой усмешкой, которая будто говорила: "Ну, что, дорогая, тебе все еще нравится находиться здесь?". У тебя даже голова закружилась от его взгляда. На мгновение стало смешно. Ведь ты — выросшая в аристократическом кругу Балдура, дочь властных и влиятельных родителей, которые прочили тебе блестящее будущее, — уже однажды вырвалась из золотой клетки. Сбежала с труппой уличных музыкантов. Да, ты была наивна, но так счастлива. Училась жить по законам улиц. Таяла от первых оваций. Меняла компании, заводила друзей во всех уголках Фаэруна. А потом спасала мир вместе с теми, кто сейчас так беззаботно смеётся и подливает вино в твою чарку. Но кто ты теперь? Ты снова посмотрела на вознесенного вампира, чтобы вспомнить свою главную ошибку. Только сейчас ты поняла, как сильно сглупила, думая, что тогда в вашей компании Астарион был самой слабой, безобидной ее частью. Ха-ха, как смешно. Слабый? Нет, слишком хорошо умеющий видеть чужие слабости, играться ими. Сломленный? Нет, воспитанный лишениями. Подвластный кому-то? Ещё смешнее. Просто знающий, что такое власть, и как ею пользоваться. Хальсин подошёл к тебе и без слов обнял, словно прочувствовал всю безысходность твоего положения. Хотелось зарыдать. В голос, пряча длинные мычания в его широкой груди. Но ты сдержалась. Отстранилась. Стала расспрашивать про Таниэля и Оливера, новые поселения в окрестностях Лунных Башен. И снова, даже с каким-то мазохистским удовольствием, пыталась радоваться за успехи своего друга. — Хочешь навестить нас? Таниэль и Оливер будут так рады. Медвесыч тоже будет там. Да и я... — друид замялся на мгновение, вспоминая тот странный эпизод из вашего прошлого. Всё-таки продолжил, — я тоже не прочь иногда снова обратить свое сердце к лесу. Сердце... Живое, бьющееся, трепещущее сердце... Он больше не позволит. Он — уже не тот Астарион, который когда-то с удовольствием наблюдал за твоими терзаниями о ночи со свободолюбивым друидом. Астарион — хозяин твоего тела и твоей души, если она всё ещё существует. — Я бы очень хотела навестить вас. — Ты удержалась, чтобы не зарыдать в голос. — Я постараюсь. Вечер подходил к концу. А ты так и не поняла, хотела ли ты находиться тут. Когда Астарион накрыл тебя своим плащом и перенёс в замок, ты всё ещё чувствовала и аромат вина, и теплоту костра, и даже тяжёлый, такой соболезнующий взгляд Шэдоухарт на своей спине. *** — Мое сокровище, меня не будет всего 6 ночей. Ты же не планируешь натворить каких-то глупостей за это время? — Астарион наклонил к тебе голову, изогнул бровь, и внимательно всмотрелся в твое лицо. Столько времени прошло, а он все ещё ожидает от тебя "каких-то глупостей". Это даже лестно. Но в этот раз Астарион был прав. Всё было спланировано. Плащ с капюшоном, митенки уже лежали в шкафу. Слуги-отродья подкуплены или запуганы. Как только Астарион покинет дворец, ты сорвешься с поводка. Нет, не навсегда. Не надо питать иллюзий. Ты уже столько времени мечтала о том, как посетишь новый лагерь Хальсина. Поболтаешь с Оливером, поиграешь с подросшим медвесычиком, посмотришь на настоящую, незамершую жизнь во всех ее проявлениях. В твоём сегодняшнем положении даже такие радости на вес золота. Только бы вернуться до возвращения Астариона. Злить его — твой самый сильный, неподконтрольный разуму страх. — Я потрачу всё время твоего отсутствия на мысли о тебе, — это даже было правдой. Только бы Астарион не вернулся раньше. — Не слишком увлекайся. — Бросил он через плечо с довольной улыбкой. А сам уже увлёкся своим отражением, поправляя безукоризненно лежащие серебристые пряди. *** Добраться до Лунных Башен не составило труда. И время в лагере Хальсина — это были твои лучшие дни, лучшие ночи. Да, конечно, днём приходилось прятаться от солнца, но даже просто сидеть в капюшоне и наблюдать за мирной, живой жизнью — это дорогого стоило. А ночью, поздним вечером, когда разжигали костры, когда рекой текли вино и разговоры, ты снова могла почувствовать себя живой, взять в руки лютню, наполнить лагерь музыкой. Ах! Всё закончилось на четвертую ночь. За пару минут до его появления ты уже почувствовала опасность. Ты поёжилась, тебе стало не по себе. Потом воздух вдруг сделался упругим, колыхнулось пламя костра, тьма вокруг сгустилась. Ты уже всё поняла, но так не хотела верить. Хальсин тоже понял, и как будто отпрянул, оборвав журчание своей речи, выдохнул, посмотрев на тебя то ли обнадеживающе, то ли с сожалением. — Ты! Тыы! Неблагодарная тварь! — ещё не было видно его лица, но голос Астариона уже остановил всю жизнь в лагере. Наконец он вынырнул из темноты, которую сам и создал. Астарион. Живой вампир... Можно ли придумать более безумное сочетание слов. Ты замерла и съёжилась. Нужно было возвращаться раньше. Бежать бессмысленно и некуда. Ты уже пыталась бежать, и ничем хорошим это не заканчивалось. Теперь оставалось только смириться, и не злить Астариона ещё больше. Хоть бы лагерь Хальсина не пострадал. Ты так сильно хотела забыться хоть на время, что даже не подумала о последствиях. — Чего тебе опять не хватило? У тебя же было ВСЁ! — Астарион воплотился прямо перед тобой. Его глаза пылали ненавистью. — Она не хотела ничего дурного, — начал было друид, но тут же был отброшен прочь одним движением ладони. Вампир смотрел только на тебя. — С...свободы. — Ты сама опешила от собственной наглости, но уже не могла остановиться. — Я хочу свободы, Астарион. Делать, что я хочу. Быть там, где я хочу. — Ты хочешь... Свободы? — на последнем слове он просто в голос захохотал. Некоторые вещи никогда не меняются. Всего секунда, и его лицо снова сделалось хищным. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Солнце! — Это было обращение или констатация фактов? — Ты чуть не погибла! А твоя, твоя смерть бьёт по моим силам! Не говоря уже о том, что я потеряю тебя, мой глупый зверёк. — Глаза всё ещё полыхали огнем, но Астарион смягчался. Ты выдохнула. Бури не будет, Хальсин не пострадает. Астарион сосредоточен только на тебе. К счастью. — Прости, Астарион. Я бы вернулась... Я не хотела... тебя злить. — Не поднимая голову, боясь встретиться с его взглядом. — Смотри на меня. — Он прочувствовал и понял твой страх. И тут же — злорадный смешок. — Да, смотри на меня. На коленях. Боги. Ты подняла взгляд, и тоже всё поняла. Или ты встанешь на колени тут, перед ним, у всех на виду. Или он спалит к чертям весь этот лагерь. Выбор очевиден. Выбора попросту нет. Плевать. Ты встала на колени и снова подняла взгляд на Астариона. Ну что, с тебя довольно? — Проси. — Он хотел растоптать тебя окончательно. Взгляд сверху вниз, и Астарион даже уже наслаждался тем, что ты его ослушалась, ушла из дворца, когда он тебе строго-настрого запретил это делать. Теперь, перед Хальсином, перед сотней глаз и ушей, ты покажешь, где твое место. Ты видела его самодовольную ухмылку и понимала — выхода не оставалось. Либо ты сыграешь по его правилам, либо он разнесет весь лагерь в клочья, и только ты будешь тому причиной. — Прошу. — Молчание. И долгий взгляд Астариона, приглашающий продолжить. Ты выдавила из себя следующее слово, косясь на друида, которого тебе вряд ли ещё придется увидеть. — Хозяин. Не трогай их. Я... — окончательно подняла глаза на Астариона. Как же самодовольно он выглядел. Сейчас, когда ты на коленях перед ним, а рядом Хальсин... Ты подумала: хорошо, что не Карлах, хорошо, что не Шэдоухарт. И сразу же поняла — не приближайся к ним, иначе будешь стоять на коленях перед Астарионом рядом с ними. Ты будешь стоять на коленях, где бы он ни пожелал. — Я... Допустила ошибку. Прости меня, пожалуйста, х... Хозяин. — Это слово давалось всё так же тяжело, когда Астарион не запихивал его тебе в глотку. — Я так виновата перед тобой. Этого больше не повторится. Астарион был доволен. — Конечно. Больше этого не повторится. — Прошептал, или промурлыкал. Вознесенный вампир знает, что ты сделала это только ради лагеря. Но ему так нравится, когда ты унижаешь себя не по его приказанию. По своей доброй воле. — Мы поговорим дома, дорогая.