Выбор

Следующий день начался очень легко и приятно: девушка проснулась без будильника, а мысль об отсутствии учёбы и сданных зачётах будоражила её как никогда. Наконец наступили праздники и она могла выдохнуть! С этими мыслями Лиля вприпрыжку оделась и отправилась на каток — уже давно пообещала это Маратику. И, как оказалось, пообещала не зря, ведь пацан катался очень неплохо, и теперь был намного более открытым к ней, чем раньше. С ним оказалось очень комфортно дружить, пусть и был он на пять лет младше неё. Насмеявшись от души, они разошлись, когда вновь пошёл снег. Пацан пошёл домой, к родителям, а Лиля отправилась в университетскую библиотеку, чтобы сдать последние книги. Зайдя домой за томиками, она перекинулась парой слов с родителями, и, захлопнув за собой дверь, с улыбкой зашагала к строительному. Уже была вторая половина дня, сгущались сумерки. В это время года в принципе темнело рано, что уж говорить. Но беспокоиться ей было не о чем: во-первых, вокруг были люди, полно людей, спешащих кто куда в преддверии Нового Года; во-вторых, Кащей сам ей сказал успокоиться и не паниковать. Лишь из-за этих двух фактов Лиля запихивала непонятное и нарастающее чувство тревоги подальше, отмахивалась от него. — Здравствуйте, — поздоровалась она с библиотекаршей, чьи волосы были затянуты в пучок. — Здравствуйте, — заметила женщина строгим тоном и слегка кивнула. Пока сотрудница просматривала книги на предмет изъянов, Лилия крутила головой, выбирая, какие ещё книги ей лучше взять, но так ни к чему и не пришла. Подумав о том, что в течение праздников вряд ли будет много читать, она помотала головой. Ей нужен был отдых от всего, даже от чтения. В последние месяцы она и правда сбилась с ног, постоянно занимаясь самыми разнообразными делами, о чём ей твердили все подряд, и спокойствие вкупе с отсутствием нагрузки должны будут пойти ей на пользу. — Будете брать что-то? — нарушила молчание библиотекарша, подняв взгляд на студентку и слегка приподняв одну бровь. — Нет, спасибо, — Лиля на мгновение закусила губу. — Сегодня ничего брать не буду. Женщина ничего не ответила, лишь тихо хмыкнула. Видимо, Абуталимова была не первой студенткой, решившей взять аскезу от чтения на новогодние праздники. Вновь пробежавшись взглядом по полкам, девушка улыбнулась. Читать ей нравилось, это успокаивало и позволяло ей погрузиться в новые миры — волшебные и не очень. Книги позволяли ей чувствовать себя не только частью реальной жизни, но и часть чего-то фантастического, невероятного и очень далёкого. Попрощавшись с библиотекаршей, Лиля вышла на улицу и вдохнула зимний морозный воздух. Всего несколько дней до Нового года, никакого домашнего задания, никаких дел, никаких проблем… Замерев в паре метров от библиотеки, она закрыла глаза, продолжая глубоко дышать и представляя себе картины семейного застолья. Она вспоминала заразительный смех дяди Орхана, придуманные вместе с дядей Рафиком шутки, помощь в учёбе и в отмазках для пацанов от кузины-учительницы Айгуль, строго и справедливого деда Вахита… Все эти люди были очень колоритными и очень дорогими. Лиля общалась со многими не слишком часто, порой, в принципе не общалась — с некоторыми лишь пару раз в год говорила по телефону. Но разве разговоры по телефону отражают степень душевной вовлечённости? Они всё же были семьёй, и каждый Новый год собирались под одной крышей. Каждый год Лиля ощущала их единение всё сильнее. Девушка открыла глаза. Было уже темно — сумерки давно опустились, и теперь тьма накрыла город своими огромными ладонями. Горели фонари, на улице через дорогу с работы шли рабочие, учителя, врачи и много кто ещё. Девушка несколько минут переминалась с ноги на ногу около университетской библиотеки, а потом направилась к входу в университет. Ей захотелось побродить, и самым простым и логичным решением было обойти университет кругом, а потом отправиться домой. В конце концов на улице холодно. Размахивая пустым портфелем и тихонько насвистывая какую-то песенку из мультфильма, Лиля шла по засыпанному тротуару, смотря себе под ноги и распинывая недавно выпавший снег в разные стороны. Мысли о семье сменились абсолютной пустотой: теперь она не думала ни о чём. Она почти дошла до главного входа, уже обогнув половину здания, но влетела в смутно знакомого парня. Она не сразу поняла, где уже видела его, но он ей очень не понравился: на лице кривилась самодовольная усмешка, а в глазах горели огоньки ненависти. — Ну что, наобжимались ваши с сестрой нашего автора? — спросил парень, и Лиля вмиг вспомнила, где его видела. Это был парень, который с неделю назад спрашивал у неё, с кем она ходит. Кащей же сказал, что ничего с ней не будет… Девушка сделала шаг назад, но уткнулась спиной в другого парня. Судя по росту, он тоже был из старших. — Что вам от меня нужно? — твёрдо спросила она. — Что нужно? — с нескрываемым сарказмом в голосе спросил третий парень, вынырнувший из тени здания в свет фонаря. Его голос звучал неприятно, гнусаво. Да и манера речи вызывала рвотный рефлекс. — Нам нужно, чтобы ты посидела у нас пару часиков, пока мы будем нервировать твоего автора. Лиля поджала губы. Хамить было бы опрометчиво. Но и промолчать, пойдя за ними, как овечка, она не могла. Но что делать?.. Слово пацана у них просить бессмысленно, оно на девушек не распространяется. Мда. Опрометчиво. — Чего замолкла? — пацан, стоявший сзади, тряхнул её за плечо. Его голос был намного ниже и намного приятнее, но это не отменяло болезненности его тычка. — Идём. Девушка с шумом выдохнула. — Меня дома ждут. — Ничего страшного, дождутся, — заявил тот, кого она увидела первым. — Топач, Гудок, берите её за руки, чтоб не убёгла. Топач, стоявший сзади, и Гудок, чей голос действительно напоминал гудки паровоза, схватили её под руки, стиснув предплечья мёртвой хваткой. Главный из тройки повернулся к Лиле спиной и продолжил говорить, пока двое пацанов тащили её следом. — Меня зови Арарат, я, конечно, не автор, но тоже неплох… Он продолжал что-то говорить, очевидно бахвалясь своим положением лидера, но девушка его не слушала. Она пыталась сопротивляться Топачу и Гудку, но получалось у неё не очень. Да и особых усилий она для этого не прилагала, опасаясь, что чем больше сопротивления она окажет, тем больше недовольства вызовет. И эти опасения были небезосновательны. В какой-то миг оба пацана усилили хватку, да так, что у неё заболели кости рук. — Прекратите, — прошипела она. — Мне больно. — Нам тоже больно из-за того, что ты не хочешь идти с нами добровольно, — прогундосил Гудок. — Чё вы там не поделили? — хамовато спросил Арарат. — Я для кого тут распинаюсь о нашей группировке? Лиля мысленно заметила, что погоняло Арарату дали за его невероятно высокую самооценку. И почему он думает, что его история в этой ситуации — главная? С чего он вообще это взял, козёл этакий? — Мне больно! — повторила Лиля более громко и более недовольно. — Значит, вырывалась, — притормозил её Арарат. — За просто так тебе никто больно делать не будет. Топач и Гудок захохотали. Девушку передёрнуло. Она подумала, что ей будет не просто больно, ей будет невероятно больно, причём вне зависимости от её послушания. — Идём! — зычно произнёс Арарат и они свернули в неосвещённую улицу. В голове Лили мелькнула мысль о том, что Неля ждёт её в гости — они собирались попить чаю. Дальше шли в молчании. Арарат прервал рассказ, а девушка, переставшая сопротивляться, не вызывала у Топача и Гудка никакого интереса. Они шли в молчании. Только снег хрустел под ногами: хрусть, хрусть, хрусть, хрусть… Этот звук, всегда казавшийся Лиле приятным, теперь нервировал. Ей хотелось заскрипеть зубами, расплакаться, закричать, продолжить вырываться… Но она этого не делала. Она не могла себе этого позволить. Всю дорогу она, сжав губы в тонкую линию, продолжала идти в место, в которое её вели. Дорогу она не запоминала, да её и не видно было — слишком темно, а фонари, если они и были на улицах, то почти не горели. — Пришли, — услышала девушка и её толкнули в спину. Она полетела вперёд, передвигая ноги и выставив вперёд руки, и, запнувшись, чуть не распласталась на полу. Она бы упала, если бы кто-то, кто стоял перед ней, не схватил девушку за плечи и не вволок внутрь. Ещё одним резким движением её усадили на стул, который чуть не упал от подобного напора. Лиля закусила губу до крови, чтобы не закричать, а потом как можно более спокойно сказала: — Поаккуратнее, пожалуйста. — Пожалуйста без пожалуйста, — хриплый голос ещё одного парня заставил Лилю мысленно съёжиться. Как хорошо, что после закрытия двери в помещении стало темно и её никто не видел. — Сиди и не возникай. Тут кто-то включил свет. Он был не яркий, а довольно приглушённый и, почему-то, оранжевый. Так как рези в глазах такое слабое освещение не вызывало, девушка могла спокойно осмотреть комнату, не щурясь и не закрывая лицо руками. Это была та же качалка, но обустроенная немного не так, как её устроили пацаны Универсама. Тут было больше места, и поэтому в ближайшей ко входу части помещения тренажёров вовсе не было. Именно поэтому стул Лили находился недалеко от входа. В комнате пацанов было немного: помимо Топача, Гудка, Арарата и ещё одного, с хриплым голосом, стоявшего рядом с Лилей, она увидела всего двоих старших и ещё двух суперов — они были одного возраста с близнецами. Эти два супера казались немного смущёнными: они смотрели на девушку немного скосив глаза, им было одновременно интересно и страшно. Двое парней, которые тоже казались старшими, в отличие от младших своих собратьев, вообще не стеснялись и смотрели Лилии прямо в глаза, усмехаясь. Тут пацан с хриплым голосом подошёл к девушке совсем близко и, наклонившись и посмотрев ей прямо в глаза, сказал: — Меня зовут Дирижёр, и я тут, как можно понять по погонялу, главный. Его голос хрипел прямо ей в лицо, от него несло куревом, а в глазах была видна безмерная самоуверенность. Девушка смотрела ему в тёмные глаза, вздёрнув подбородок и ни капли не смущаясь. Из-за этого на лице Дирижёра заиграла усмешка. — И ты, как я вижу, не лыком шита. Не боишься. — А чего мне бояться? Я же просто тут посижу. Вторую фразу девушка сказала как можно громче и как можно чётче, вкладывая в неё всю свою уверенность. Внутри она боялась, что это окажется неправдой, но ей не стоило показывать перед этими шакалами свой страх. Набрасываются на тех, кто слабее. И ей нужно было оттянуть момент своей слабости как можно дальше. — Конечно, ты просто посидишь, — фыркнул он и повернулся к пятерым членам группировки, стоявшим поодаль. — Подойдите! Его голос, словно хлыст, ударился о стену, и все четверо шагнули ближе. Взгляд Лили перебегал с одного лица на другое, в конце концов вцепился в лицо рыжего парня, уже ей знакомого. Она не сразу его узнала: не всматривалась, да и стоял он в тени. Но теперь она могла уверенно сказать, что это был Бубба. Это был тот самый Бубба, который почти весь сентябрь напрягал её своим присутствием. — Слева стоит Бубба, — сказал Дирижёр, и Лиля мысленно скривилась, глядя на рыжие волосы уже знакомого старшего. — Рядом с ним, — продолжил дирижёр и девушка перевела взгляд на соседнего парня, — стоит Бродяга. Глядя на Бродягу, девушка поняла, что он не остановится ни перед чем. Этот человек был, наверное, самым безумным из всех. находящихся в качалке Киноплёнки. И поэтому он был самым устрашающим. Бродяга широко улыбнулся, а потом начал сдавленно хохотать, будто предвкушал, как будет её душить. Лиля сжала губы в тонкую линию, не выдержав. В её глаза ненависть и тупая злость смешивались с предвкушением чего-то ужасного. Тревога, которую она успешно подавляла несколько дней, сочилась наружу через немеющие пальцы и сжатые губы. — А это лучшие наши супера, — хриплый голос Дирижёра вынудил девушку повернуть голову и посмотреть на двух шестнадцатилетних парней, один из которых был блондином, а другой — брюнетом. — Их зовут Болт и Шпион. Парни всё ещё были смущены, а сдавленное хихиканье Бродяги, явно довольного добычей, заставило их смутиться ещё больше. И Болт, и Шпион коротко зыркнули на девушку, а потом уставились на Дирижёра вопрошающим взглядом — явно не знали, что им делать. Дирижёр же словно отмахнулся от этих их взглядов и вновь склонился над продолжающей сидеть на стуле Лилей. Она продолжала делать вид, что её ничего не пугает. — Теперь я тебя обрадую: мне вместе с Гудком надо отправиться к нашему давнему знакомому Жёлтому, — заговорил Дирижёр, и внутренности Лили ухнули вниз. Если Дирижёр уйдёт, Бубба и Бродяга слетят с катушек, это было очевидно. Девушка моргнула, а Дирижёр продолжал: — Ты останешься с шестью моими ребятами и посидишь здесь, пока твой Автор не поддастся и не прибежит сюда в ловушку. Лиле было плевать, в какую ловушку пацаны из Киноплёнки загоняют Кащея и чего добиваются. Ей эти политические игры банд были неинтересны. Единственное, что ей было интересно — её собственная безопасность. — А вы не можете отправить к Жёлтому кого-то другого? Так уверены, что с переговорами ваши пацаны справятся хуже, чем с наблюдением за девушкой? Дирижёр фыркнул. Девушка почувствовала краем глаза движение: видимо, пацаны переглядывались, поняв, что она прекрасно представляет себе своё будущее в этом помещении. — О, нет, — сказал главарь Киноплёнки, тоже прекрасно понявший, к чему клонит их гостья — точнее, пленница. — Эти переговоры может вести только автор. Лиля смерила своего собеседника тяжёлым взглядом исподлобья, но промолчала. Дирижёр отошёл от неё и, махнув рукой гнусавящему Гудку, вышел на улицу. Пространство, свободное от тренажёров, на миг заполнилось зимним воздухом, и Лиле стало чуточку приятнее — она успела спариться в пуховике. В помещении стало на двух людей меньше. Но явно на несколько килограммов агрессии больше. К девушке подошли мрачный Бубба и довольный соседством с женщиной Бродяга. — Чё вы там к ней пошли, — бросил Арарат из-за угла. Абуталимова бросила в него короткий взгляд — парень стоял, прислонившись спиной к стене, и вальяжно глядел на других старших. Топач, стоявший рядом с Араратом, молча наблюдал, и ему, судя по всему, было совершенно наплевать, о чём сейчас пойдёт разговор и что вообще будет происходить. — Не твоё дело, чё мы к ней пошли, — злобно бросил Бубба в сторону Арарата. — У меня к ней дело есть. — Не обязательно над ней нависать, — заявил Арарат, скрещивая руки на груди и отходя от стены. Лиля почувствовала, что ей становится чуть легче дышать. Возможно, всё будет нормально. Возможно, всё образуется. — Как будто мы тебя спрашивали, — бросил Бродяга и расхохотался своим лающим безумным хохотом. — Ты тут не за старшего. — А вам не разрешали её трогать, — всё так же нарочито спокойно говорил Арарат. — Как будто ты будешь особо против поиздеваться над ней, — хмыкнул Бубба, а потом повернулся обратно к Лиле, и, нависнув над ней, с хитрой и полубезумной улыбкой сказал: — К тому же, она натравила на меня Турбо. Губы Лили дёрнулись. Секундная пауза, и она, не сдержавшись, бросила: — Я его не заставляла тебя трогать. Это ты повёл себя как козёл. — Я имел полное право так себя вести, — заметил Бубба. Арарат промолчал. Тогда рыжий стянул с девушки шапку. — Жарко тебе, наверное, в куртке. «Очень,» — подумала Лиля. — Вовсе нет, — сказала она. Бродяга вновь расхохотался и, естественно, не придав её словам никакого значения, расстегнул несколько пуговиц её пальто. Девушка попыталась отодвинуться, но лишь пошатнула стул. Бубба с громким «эть!» поймал стул и вернул в вертикальное положение, а другой рукой снял шарф. — Вот теперь тебе не так жарко, — с милыми улыбками сказали двое нависающих над ней старших. Супера, стоявшие поодаль и с минуты ухода автора не проронили ни слова, немного дёрнулись, и Бродяга, повернувшись к ним, прикрикнул: — Чё вы там шебуршитесь! Они тут же замерли и сделали пару шагов назад, как бы исчезая в никуда. Лиля мысленно зарычала, не зная, что делать и куда сливать свою злость. Убежать бы у неё не вышло — её бы тут же схватили, она не дура, чтобы в одиночку тягаться с шестью тренированными парнями. Только получила бы ещё больше, от неё и мокрого места не осталось бы. Опустив взгляд, девушка стала слушать разговор. Топач и Арарат больше не пытались словесно оттащить Буббу и Бродягу от девушки, и они начали кружить вокруг неё, как акулы вокруг жертвы. Наполовину расстёгнутое пальто начало немного топорщиться, и она молча расстегнула его до конца, а потом встала. Бубба и Бродяга замерли, смерив её строгими взглядами; Арарат и Топач отошли от стены и в несколько приблизились к девушке; шестнадцатилетние Болт и Шпион вышли из тени и обеспокоенно косились на каждого из старших по очереди. — Чего ты встала? — угрожающе спросил Арарат, сжав руки в кулаки. — Не сбежишь же, — заметил Бубба, в его глазах проявилась агрессия. Девушка скинула с плеч портфель, потом — пальто, и ловко подхватила оба предмета правой рукой. После этого она тут же уселась и, протянула их Буббе: — Я и не собираюсь сбегать. Секундное молчание. — Ты это мне вещи свои даёшь? — с вызовом спросил рыжий мотальщик. — Да, тебе, — заметила девушка совершенно беззаботным голосом. — Должен же кто-то его аккуратно сложить. Я не могу, я должна сидеть на стуле. — Я тебе не прислуга, — фыркнул он и подошёл к ней немного ближе, встав за спину. Он поправил её волосы, наклонился, и прошептал на ухо: — И пальто твоё я никуда убирать не буду. По спине девушки прошёл холодок. Прошло всего несколько минут после ухода Дирижёра, а ей казалось, что она сидела на этом стуле часами. В молчании шаги подходящего к девушке Топача отдавались громким эхом. Подошедший к ней старший взял пальто и, подойдя к одному из тренажёров, оставил его там. Бубба в это время положил руки девушке на плечи. Бродяга хмыкнул и загородил девушке свет, встав прямо перед ней. наклонившись, он улыбнулся, а потом резко достал нож и замахнулся. Лиля, вскрикнув, инстинктивно отшатнулась, упала на спину вместе со стулом. Нож её не задел, да и, видимо, не должен был: Бродяга вновь захохотал, а Бубба, едва успевший отпрыгнуть в сторону, злобно закричал: — Ты совсем крышей поехал? А если б в меня попал? — Не попал бы! — ответил Бродяга между приступами хохота. Супера, удивлённые происходящим, отбежали обратно в темень: явно не были готовы к поножовщинам. Арарат и Топач лишь мимолётно переглянулись, а потом вернули взгляд на девушку, медленно отползающую назад, к тренажёрам. На лице Лили, наверное, было нескрываемое безумие. Она настолько испугалась, что совсем позабыла здравый смысл, отдав всё на волю инстинкта самосохранения. И агрессивный, лающий голос Бродяги адекватности тоже не способствовал. — Ты сам сказал, что эта сучка на тебя натравила этого Турбо! — разглагольствовал он, размахивая руками. Лиля сглотнула, глядя на нож в его правой руке, и отползла ещё немного, почувствовав, что упёрлась в металлический тренажёр. Бродяга тем временем продолжал: — К тому же ихние старшие делают с нашими женщинами что хотят, а мы с этой дурочкой церемонимся! Арарат вообще с катушек съехал, его девушку тоже несколько месяцев назад универсамовские лапали, даже трахали, а он защищает эту татарскую девчонку! Бродяга указал ножом прямо на сидящую у тренажёра Лилю. На лбу говорящего, или, скорее, кричащего парня, блестел пот. Он медленными шагами направился к девушке, и поднявшийся в ней животный ужас заставил девушку вскочить и побежать в сторону, которую мозг счёл наименее опасной: в сторону, где в темноте прятались Болт и Шпион. Но супера отреагировали, как их учила группировка: толкнули её назад, и она почти упала на Бродягу. Тот схватил её за горлышко связанного бабушкой свитера, потянул на себя и приставил нож к животу. — Ты не сдохнешь, но пострадаешь знатно, — захрипел он совершенно безумным голосом. — Мы отомстим Универсаму за всех наших девушек. Лиля пыталась бороться с ужасом, волнами накатывающим на неё, но единственное, что ей удалось, это пролепетать одну-единственную фразу: — Я в этом не виновата. — Мы и пацанам твоим отомстим, и Турбо твоему, — сухо сказал Арарат. Перемену в нём можно было заметить невооружённым глазом. Видимо, слова Бродяги о том, что универсамовцы трахали его девушку, были правдой, которая вмиг поднялась волной гнева в его сердце. — А ты будешь первая. Топач подошёл к Арарату, аккуратно коснулся его плеча и сказал: — Бродяга, убери нож от её живота. Вспорешь по неосторожности. Трупы на мне нужны. — Да знаю я! — заорал Бродяга и отодвинул нож от девушки, которая подскочила от неожиданности. Посмотрев ей прямо в глаза, он сложил оружие и сунул его обратно в карман, а потом, достав зажигалку, зажёг огонь прямо перед лицом девушки. Девушка тихо запищала. Арарат всё же подлетел к ней и, схватив за волосы, дёрнул от огня подальше. — Ты не имеешь права её трогать, Бродяга, — зашипел на пацана Арарат. — Это моё право, а не твоё. Бродяга лишь вновь расхохотался, видимо, довольный, что довёл одного из своих до проявления агрессии. — Я тоже имею полное право, — вклинился в диалог Бубба. — Я и Арарат имеем на это право. Бродяга, заходящийся в тихом смехе, махнул рукой, и Бубба приблизился к Абуталимовой, которую Арарат продолжал держать за волосы. Топач несколько раз кашлянул, пытаясь не то привлечь внимание окружающих, не то успокоить их, но нависающие над девушкой старшие его не слышали — или не хотели слышать. Супера молчали и не двигались, как им, видимо, и было велено; Бродяга хохотал, а потом, немного успокоившись, ухватился за Топача, и тот взял самого безумного из оставшихся с девушкой пацанов за руки, чтобы тот тоже не бросился на Лилю и тоже не начал ей мстить за все грехи окружающих девушку людей. Лиля стояла, выгнувшись в спине и закусив губу до крови, в её глазах мелькали мысли и воспоминания — ужин с семьёй, наполеон близнецов, лето в деревне с бабушкой Камилёй, истории деда Вахита, ночёвка у Рафи в Чебоксарах и кино с его детьми, Ренатой и Русланом, поход на каток с Нелей… Неля? Девушка ухватилась за эту мысль, глядя прямо в зелёные глаза Буббы, облизывающего свои пересохшие губы. Неля наверное, уже ждёт. Неля не может её не ждать. Неля… — А теперь мы воздадим тебе по заслугам, — сдавленно сказал Бубба. — И я наконец сделаю то, чего так долго жаждал. Меня от тебя отгоняли, меня убирали с твоего пути, но мы всё равно встретились… Глаза Буббы налились пошлостью и желанием, он склонился над лицом девушки, которая едва могла шевелиться, и обхватил её за талию своими дрожащими и мокрыми от руками. Лиля смотрела ему в глаза и чувствовала, как по щеке покатилась слеза — в её мыслях до последнего сохранялась надежда, что этого не случится, но сейчас эта надежда умерла. Это должно было случиться в любом случае. Это должно было случиться. Арарат сильнее потянул её за волосы, и девушка вскрикнула, выгнувшись ещё больше. Бубба, подошедший ещё ближе, упёрся своим тазом в её таз, и девушка почувствовала, как набух его член. Арарат проговорил: — Ты почувствуешь, каково было моей девушке. Ты почувствуешь, каково было девушке Дирижёра. Топач продолжал держать Бродягу, кричавшего проклятия и желавшего присоединиться к Арарату и Буббе. Лиля не понимала, почему он вообще решил удерживать одного из пацанов от участия в этом разврате. Она также не понимала, почему супера ютятся в углу и не отсвечивают, почему от них нет никакой реакции. Она чувствовала, как Бубба расстёгивает её джинсы, но ничего не могла поделать — она шарила руками впереди, но никак не могла ухватиться за Буббу, которого уже не видела из-за того, что Арарат всё сильнее тянул её за волосы, заставляя всё больше выгибаться. В один момент она рухнула на спину, а Арарат, отпустивший её тёмную косу, схватил девушку за руки, заводя их ей за голову так, будто Лиля — опасная преступница. По щекам девушки продолжали течь слёзы. Она чувствовала холод пола, на котором лежала — свитер её слегка задрался, оголяя поясницу и позволяя девушке ощутить грязный и ледяной бетон. Она чувствовала, как крепко Арарат сдавливает ей предплечья, оставляя на них следы, впиваясь в них ногтями… Она чувствовала, как Бубба стягивает с неё джинсы и начала пинаться, и даже попала ему, видимо, в лицо — рыжий взвыл, а потом сорвал с неё штаны и отшвырнул в угол. Дыхание Лили сбилось, она судорожно вдыхала воздух. Сознание помутнело, и она уже была не в состоянии думать абсолютно ни о чём. Руки пульсировали, спина холодела, перед глазами было лицо наклонившегося к ней довольного Арарата. — Вот и всё, подружка, — голос Буббы слышался будто из бочки. В ушах у девушки шумела текущая по её жилам кровь, слух перестал её подчиняться. Она почувствовала, как Бубба наклонился, поставил руки по бокам от неё, не давая её больше дёргаться, и как рыжий стягивает до колен трусы. Лиля едва слышно заскулила, ожидая самого страшного и болезненного момента. Она знала, что за этим последует — и знала, какова будет боль. И боль эта будет не только сейчас. Эта боль будет с ней всегда. Всю жизнь. Каждый день. Резкий толчок заставил девушка заорать. Бубба вошёл в неё так быстро и так резко, что она вновь выгнулась, и, не переставая кричать, заревела ещё больше — теперь по щекам катились не отдельные слезинки, а целые ручьи. Внезапно кровь перестала пульсировать в ушах, и она услышала громкий хохот Бродяги и его крик: — Так тебе и надо, сука! Никто тебе не поможет! — Бродяга, не ори, — сдавленный голос Топача, всё ещё удерживающего самого агрессивного из находящихся в комнате пацанов. — Ну, как тебе, понравилось? — более тихий голос Арарата прямо у уха девушки. Лиля промолчала. Она не могла говорить, да и не хотела. Что вообще можно было на это сказать? Она всхлипнула, почувствовав, что Бубба вышел из неё, и попыталась восстановить дыхание, которое окончательно сбилось за эти пару секунд. — Ну ничего, сейчас станет ещё приятнее, — сказал Бубба на удивление добрым тоном, и, не убирая рук, продолжая нависать над её корпусом, вошёл в неё снова, на этот раз медленнее и под другим углом, но всё так же безразлично к её чувствам. Девушка почувствовала, как по телу разливается тепло и как она начинает дрожать. Она вспомнила те три раза, когда занималась сексом с Валерой, и ей стало стыдно. Ей стало стыдно за оргазм во время изнасилования, за то, что он произошёл не с человеком, которого она любит. — Тебе нравится, признай это, — сказал Арарат и, приблизившись к её губам, поцеловал; видимо, чтобы не начала кричать или что-то говорить. — Конечно, нравится, — вторил Бубба. — Ты вся дрожишь. Это ли не оргазм? Это ли не удовлетворение от секса? «Нет!.. Нет, это не оно!..» — хотелось закричать девушке, но у неё не было этой возможности. Арарат вцепился в её и так изодранные до крови губы так, что, наверное, мог её съесть. Лиля почувствовала, как Бубба выходит из неё, и сразу после этого ощутила внизу живота и внизу спины лёгкую боль. «Такого ведь быть не должно?..» — возникло в её голове, и последовал ещё один толчок — Бубба не планировал останавливаться. — Болт, Шпион, наблюдайте, — Арарат наконец отцепился от её губ и подозвал суперов, совершенно затерявшихся во время происходящего. Лиля услышала, как они сделали несколько шагов ближе — на большее они, видимо, были не способны. Ещё несколько болезненных толчков под разными углами под хохот Бродяги. Арарат всё ещё держал девушку, несколько раз перехватив её за предплечья. на следующий день, видимо, они будут все фиолетовые. Пятый толчок. Не только оргазм, но и острая боль. Такая, что затмевает всё. Даже понимание того, что Бубба эякулирует прямо ей во влагалище. — Хватит уже, — бросил Арарат Буббе, когда тот вышел. — У неё скоро кровь пойдёт, что ты будешь делать тогда? — А у неё уже капает, — хмыкнул Бубба, и Арарат слегка ослабил хватку. — Но ты не беспокойся, там чуть-чуть совсем. «Какая кровь? Какое чуть-чуть? Я умираю?..» — начал спрашивать в голове Лили недоумённый голос. Она закрыла глаза, потерявшись в пространстве и времени, чувствуя сильную боль внизу живота и понимая, что в спине тоже начинает болеть — даже холодно от бетонного пола не спасает. Она хрипит, не в состоянии ничего сказать — после крика заболело и горло. Пощёчина. И ещё одна, в обратную сторону. Щёки девушки загорелись, она открыла глаза, увидела расплывающееся лицо Арарата. Почувствовала, как на её голые и онемевшие от холода ноги опустилась какая-то ткань — наверное, её джинсы. — Вставай, шлюха, — теперь голос Буббы звучал надменно и самоуверенно. Он добился, чего хотел. Он сделал то, чего желал. А Лиля не могла встать. Её трясло. Повернувшись на бок, она сжалась в комок, подтянула к себе колени и почти зарыдала. Почти. У неё не было больше слёз. Закашлявшись, она начала тихо и утробно выть. — Заткнись, ты, шлюха, — Арарат, уже отошедший от девушки, вернулся к неё лишь для того, чтобы наклониться к ней. Он вновь потянул её за волосы, чтобы открыть лицо, и дал её в глаз. — Хватит выть. Заглотив воздуха, девушка затихла, продолжая лежать на полу в позе эмбриона. Сзади послышались шаги; кто-то сел позади неё и коснулся её спины. — Чё вы к ней подходите, пусть валяется, — голос Бродяги теперь звучал как хлыст. — Вот именно, отойдите, — Арарат говорил намного тише, чем Бродяга. И намного мягче. Но никто не сдвинулся с места. Лиля перестала задыхаться и стала меньше дрожать. Адреналин делал своё дело. — Болт, Шпион, сказано же вам, отойдите, — негромко бросил Топач. — Она уже получила по заслугам, — голос Буббы же был крайне довольным. — Ага, по чужим, — сухо сказал Топач. Наступило молчание. Никто не шевелился, никто не издавал ни звука. Лиля чувствовала, какие тяжёлые взгляды на неё бросают старшие и как за её спиной сидят на корточках супера. Сил реагировать не было. Была только боль внизу, в животе. Боль, выматывающая и заставляющая думать о том, что легче было бы упасть в обморок или впасть в кому, но точно не чувствовать ничего подобного. Голова девушки раскалывалась. Она утопала в боли и в холоде, не пытаясь не то что надеть джинсы, но даже сесть. Всё вокруг замерло, и осталась только пустая и тупая пульсация. Пустая и тупая. Бессмысленная. Отвратительная. Позорная. Боль. И звук слетевшей с петель двери. Лиля вздрогнула и вновь затряслась: она услышала, как супера отбегают от неё, как Бродяга начинает что-то кричать, как в помещение вбегает шесть человек. Она чувствует, как внутрь залетает ветер, и ей становится слишком холодно. Нащупывая руками свою одежду, она берёт трусы — и тут же роняет. Она не может сесть, не может ничего держать. Её тошнит. Она начинает слышать знакомые голоса и хохот Бродяги. Через несколько секунд её удаётся поднять глаза, и она видит ужасающую картину: Турбо бьёт Бродягу неизвестного происхождения железкой; близнецы привязывали рыжего Буббу к тренажёру канатом; Кащей голыми руками избивал Арарата; Зима дал Топачу по лицу стулом и тот упал на пол как мешок с картошкой. В этот момент близнецы уже неслись к Болту и Шпиону. Лиля не могла понять, насколько быстро всё происходило. Она потерялась во времени. Едва двигаясь, она почти засунула ноги в штанины, но опять потеряла равновесие и завалилась на бок. Шум драки действовал на неё уничтожающе: хотелось упасть в обморок ещё сильнее. От неспособности думать и усиления боли в животе она перестала бороться и всё же распласталась на полу, легла на спину и, сжав губы в тонкую линию, пыталась не закричать. Хотя, она бы и не закричала. Сил на это всё равно не было. Силы её давно покинули. Она лежала и смотрела в потолок. Происходящее вокруг превратилось в фоновый шум, до того монотонный, что его было даже не слышно. Холод тоже притупился. К боли она начала привыкать. Всё вокруг начало казаться безумием, нелепостью, сном. Это перестало быть похоже на реальность. Этого не было. Это всё какая-то чепуха. Не было… — Лиля! — наконец знакомый голос добрался до её мозга. Она попыталась сосредоточится на нём, но вместе с этим голосом она услышала и шум вокруг, и крик Буббы, и маты близнецов, и чей-то шёпот. — Лиля! Ты меня слышишь? Обеспокоенный голос принадлежал Валере — девушка, немного повернув голову, увидела его лицо. — Слышу, — заторможенно и тихо ответила она. — Т-ты можешь с-сесть? — спросил он, придерживая её за плечи. Она никогда не слышала, чтобы он заикался. Он никогда не заикался. Эта мысль пронеслась в голове за секунду и вновь исчезла. Ни за один звук, ни за одну мысль она не цеплялась. Если она начнёт цепляться за звуки и за мысли, она не выдержит. Валера помог ей сесть. По сути, она сидела исключительно благодаря его силе. Он осмотрел её с ног до головы, держа за плечи, и промолчал. Он не сказал ей ничего, лишь пожав губы и опустив глаза. Промолчал, как в тот раз, когда умерла одна из девушек. Лиля знала, что Валера ничего ей не скажет, и не винила его в этом. Это было совершенно нормально; и, в общем-то, сейчас ей все слова были безразличны. — Тебе в больницу надо, — обеспокоенный парень боялся смотреть ей в глаза, но голос обрёл обычную твёрдость. К ней подошли близнецы. Втроём они смогли помочь девушке одеться. Она окончательно потеряла связь с реальностью, когда на неё надели шапку. Ноги не слушались, голова тоже. Вокруг, казалось, в принципе ничего не было. А может, и было, кто знает.

***

Сознание вернулось к Лиле в кабинете врача, на кушетке. Она всё ещё смутно понимала, что происходит, но Неля сказала, что они в больнице, что было проведено медицинское освидетельствование и что ей оказали неотложную помощь, сделали операцию. Лиля не поняла, какую операцию ей делали, да и ей было плевать: сейчас ей было не больно. Возможно, дело было в сильном обезболивающем — она чувствовала руки, но не чувствовала ног. Видимо, врачи решили не делать общий наркоз, ведь она и так ничего не чувствовала и не понимала. — Тебя спасли, ведь надо было срочно зашивать, — сказала Неля дрожащим голосом и взяла подругу за руку. — А родители?.. — растерянно спросила Лиля, шаря взглядом по кабинету. — В коридоре. Близнецы им сказали, что гуляли допоздна и увидели нас. Я сказала, что искала тебя, ведь ты пропала. Не стали вдаваться в подробности, ведь тогда б родители узнали про группировку. — А если судиться? Ложные показания же… — девушка сама не поняла, почему подумала про суд в таком состоянии. — А ты не будешь давать ложные показания, ты скажешь честно. Я тоже скажу честно. Я побежала к твоему парню и твоим братьям. — А про братьев моих ты думаешь?.. От яркого света у Лили раскалывалась голова. Неля вздохнула и сжала руку подруги немного крепче. — Им грозит максимум хулиганство. Они не обязаны говорить про то, что сами в группировке. К тому же, они все защищали твою честь и достоинство. Лиля не стала спорить. Обессиленно замолчав, она начала думать о том, точно ли можно умолчать о некоторых деталях. И поняла, что скорее всего они вскроются на суде — если, конечно, она решится написать заявление. Конечно же, подсудимым будет известно о том, что близнецы и Валера являлись членами группировки. И, конечно, их всех ждут проблемы. Она вздохнула. Дверь отворилась. Вошёл врач, вошли родители, вошёл дед Вахит. Видимо, он пришёл в гости и, узнав про произошедшее, прибежал в больницу вместе с родителями. Деду было уже за восемьдесят, но он до сих пор был здоров и бодр. — Лилия, как вы? — поинтересовалась врач у лежащей пациентки. — Вам лучше? Лиля мотнула головой. Она сама не знала, лучшей ей или хуже. Сложно было сказать. К счастью, врач правильно всё поняла и не стала давить. Она объяснила, что Лиле нужна была срочная медицинская помощь, и что врачи нарушили закон, делая операцию без согласия пациента. Девушка, ещё не отойдя от шока, едва переварила информацию о том, что у её было кровотечение из влагалища и что она могла умереть — из-за того, что она пыталась одеться сама, ситуация усугубилась и разрывы стали сильнее. — Вы… я… Лиля долго не могла оформить свои слова в одно предложение, но в конце концов сказала: — Мы никому не скажем. Вы меня спасли. И я вас спасу. Эти слова прозвучали так спокойно, что удивились все. Только дед Вахит помотал головой, вспомнив, видимо, о чём-то подобном из своего прошлого. Врач продолжила говорить о последствиях и о лечении, а родители и дед стояли немного в стороне и глядели на студенток, не зная, как им стоит поступить. Близнецы смотрели в пол, заведя руки за спину — они всегда так стояли, когда находились в прострации. В руках Рузиля девушка увидела свой потрфель. В глазах матери читался искренний ужас, в глазах отца — уверенность и святая злость; в глазах деда — принятие и знание. В глазах Лили не читалось ничего. Ничего до вопроса врача: — Вы будете вызывать полицию? Со слов ваших братьев и вашей подруги, вас изнасиловали. Это подтверждается медицинской экспертизой. Врач была очень прямолинейна, но корректна. Ничего неправильного она не спросила. Но Лиля замешкалась. Она вспомнила о своей мысли: о том, что близнецам это может навредить. Что, если как-то можно будет выкрутиться… Как-то можно будет уменьшить им срок, или скрыть их участие в преступной организации… если вообще был такой закон… Сдвинув брови, девушка начала вспоминать законы. Никакие мысли по поводу группировок не появлялись, но статьи могли существовать. Ей было страшно за братьев. Но также ей хотелось отомстить Буббе и всем этим подонкам. — Лиля, соглашайся, — сурово и громогласно сказал дед-лётчик. Девушка посмотрела Вахиту прямо в глаза. Он смотрел на неё уверенно и строго, из-под кустистых бровей блестели тёмно-карие глаза. — Тут и думать нечего. Лиля сделала глубокий вдох. В конце концов, он был прав. Всем должно воздаваться по заслугам. Её похитители и насильники должны попасть в тюрьму; а близнецов они как-нибудь спасут. — Будем. Вызывайте, — сказала девушка. Родители посмотрели на дочь с уважением. Близнецы, поднявшие взгляд, ободряюще улыбнулись, но в их глазах девушка заметила боль. Неля закивала. Дед Вахит гордо фыркнул. Врач набрала номер. Через пять минут полиция была уже в пути.