Тени Магии

Помещение кабинета было просторным и круглым, по периметру заставленным роскошными шкафами и тумбами из черного дерева. В самом центре под каменными арками располагался широкий подиум, на котором стоял деревянный стол, украшенный золотой резьбой, а также широкое вычурное кресло, больше похожее на царский трон. К подиуму с обеих сторон прилегали две каменные лестницы, уводящие в личные покои директора на втором этаже. Вся эта обстановка была очень похожа на кабинет Слизерина, из-за чего в голове Рэя всплыли неприятные воспоминания. Он мельком взглянул на потолок, чтобы убедиться, нет ли там гигантской каменной змеи, но никаких скульптур парень не обнаружил, под потолком висели лишь золотые, зачарованные волшебным огнем, канделябры. Мысли про скрипторий Салазара улетучились в тот миг, когда Рэй обратил внимание на стены кабинета. Они были увешаны множеством самых разных картин буквально снизу до самого верха. Хоть парень и был морально готов к встрече с прежними директорами, но все же портретов оказалось слишком много. Каждый человек, изображённый на этих портретах, был предан Блэку, каждый из присутствующих знал о нем то, чего не знал никто… Рэя могли раскусить в любую секунду, не заметив и не услышав того, что привык делать в одиночестве настоящий Блэк. Например, если бы Финеас свистел, переступая порог кабинета, или громко топал правой ногой, или хлопал в ладоши… А может он сразу же вызывал кого-то конкретного среди портретов на разговор и отдавал приказы?.. Но, как и предупреждал Себастьян, размышлять об этом было бессмысленно. Рэю не узнать, как себя ведет Блэк, находясь в одиночестве, и в каких отношениях состоит с прежними директорами, пока сам не окажется среди них в кабинете. Все, что ему нужно было делать, так это сохранять привычную для Финеаса манеру держать себя. Следуя наставлениям друга, Рэй твердым шагом направился прямиком к директорскому столу. Парень не смотрел по сторонам и не обращал внимания на странные щелкающие и булькающие звуки, доносившиеся из деревянных стеллажей. Когда Себастьян увидел Омут Памяти директора, он стоял прямо на его столе. Рэй всеми фибрами надеялся обнаружить чашу на том же самом месте, но, конечно, ее там не оказалось. Ни Себастьян, ни Оминис не знали, где конкретно Блэк хранит Омут, поэтому Рэю нужно было отыскать его самостоятельно и не вызвать подозрений у сотни смотрящих на него портретных глаз. Парень неспешно прошелся вдоль директорского стола и провел по нему левой рукой. Потирая мелкую пыль между пальцев, копия Блэка задумчиво нахмурилась, устремив взор на ближайшие деревянные шкафчики. «Раз директор использует чашу на своем столе, то вряд ли он хранит ее в дальних стеллажах. Чаша должна быть в ближнем доступе, в одном из шкафов, стоящих рядом со столом… но в каком из них?..» Все еще пребывая в глубокой задумчивости, Рэй подошел к самому крайнему правому шкафчику и открыл его. Внутри было три полки, две из которых использовались для хранения скрученных свитков пергамента с неизвестным содержимым, а третью занимали старые потрескавшиеся хрустальные шары. Парень закрыл дверцу и шагнул к следующему шкафу в очереди, на ходу пригладив козлиную бородку. Во втором шкафчике стояли какие-то непонятные устройства, формой напоминающие магловские микроскопы. Нервозность слизеринца стала постепенно возвращаться, когда в третьем шкафу вместо Омута Памяти он обнаружил стопку свечных коробок и медную чашу весов. Рэй развернулся и пошел к шкафчикам на другой стороне. В голову внезапно прокралась дурная мысль: «А не перенес ли Блэк Омут Памяти в свою спальню? Может стоило сперва исследовать второй этаж?.. Вряд ли портреты прежних директоров висят рядом с постелью Финеаса, я смог бы быстро все обшарить и не бояться быть раскрытым…» Однако это противоречило изначальному плану. Оминис и Себастьян велели не соваться в личные покои Блэка без особой надобности. Это была запретная зона, в которую никто из них не ходил, и друзья не гарантировали Рэю безопасность. Если сам кабинет не защищался чарами охраны от посторонних, ведь здесь бывали и преподаватели, и ученики, то со спальней дела могли обстоять иначе. «Но горгулья не заметила разницы, может и охранные чары бы меня пропустили!..» — С отчаянием прошептала нервозность Рэя, желающая скрыться о сотни подозрительных глаз. Вопреки наставлениям Себастьяна, парень украдкой посмотрел на одну из стен, желая оценить, насколько все плохо. Но, к его удивлению, все висящие портреты на этой стене пребывали в глубокой дрёме, а три картинные рамы и вовсе были пусты. Друзья говорили Рэю, что портреты имитируют сон во время присутствия посторонних, однако они были уверены, что при Блэке никто из портретов не спит. И вот он, Блэк, стоит прямо перед ними, но от дрёмы древние директора так и не очнулись. Рэй не стал осматривать другие стены, опасаясь наткнуться на кого-то бодрствующего. Ему не верилось, что из такого множества портретов спят абсолютно все, хотя бы один да должен следить за кабинетом и лучше бы Рэю не встречаться с ним глазами… Прошагав к другим шкафам, парень открыл центральный и чуть не возликовал в голос, ведь прямо перед ним стоял самый настоящий Омут Памяти! Мысленно распевая благодарные оды Мерлину, парень вытащил руническую чашу из шкафчика и поставил ее на директорский стол. От перемещений светящаяся жидкость зашлась рябью, а в глубинах сосуда появились причудливые вихри, похожие на маленькие подводные смерчи. Парень достал из внутреннего кармана фрака пузырек с серебристой нитью, откупорил его и осторожно перевернул над Омутом. Нить скользнула по стенке склянки и упала прямо в центр светящейся жидкости, образовав большие, пульсирующие круги. Жидкость внутри Омута завихрилась еще сильнее и покрылась странной серой дымкой. В считанные секунды дымка рассеялась, показав гладкую прозрачную поверхность, за которой находились воспоминания Дестины. Вобрав в легкие побольше воздуха, Рэй окунул голову в чашу. Его тут же оторвало от пола кабинета Блэка и засосало в глубины Омута. Он словно падал откуда-то с неба в помещение без крыши, пол стремительно приближался, и Рэй зажмурился, приготовившись к удару… Но падение прекратилось так же быстро, как и началось. Его перевернуло в воздухе и в следующий миг невесомое тело парня приземлилось на ковер неизвестной, просторной комнаты. Внутри располагался большой гардероб во всю стену, несколько тумб и широченная кровать, на которой лежала измученная, беременная девушка. Она сразу привлекла внимание Рэя, ведь это был никто иной, как его мать. Она была моложе лет на двадцать, но выглядела так плохо, что парень первые секунды сомневался в том, действительно ли это она. Лицо Дестины искажала боль, волосы были влажными и грязными от пота, а задранная сорочка и открытая промежность были перемазаны кровью. Девушка находилась в стадии родов. — Скоро начнутся потуги, госпожа. — К Дестине подошла пожилая целительница с мокрым полотенцем в руках. — Еще немного. Промокнув лицо роженицы, повитуха взяла в руки палочку и заглянула ей под сорочку. Рэю было невыносимо смотреть на страдающую мать, поэтому он сосредоточился на лице целительницы, которая после осмотра выглядела встревоженно и хмуро. — Еще немного, госпожа, еще немного. — Повторила она, быстро прошагав к тумбе, заставленной лекарствами. Неизвестно, сколько прошло времени после появления Рэя. Дестина мучалась в невыносимых схватках, а повитуха кружила вокруг ее постели, утешая девушку. Ее взгляд становился все более тревожным после осмотров лона роженицы и Рэй понимал, что что-то идет не так. Один раз в спальню заглянул домовик Кирби, спросив о состоянии госпожи. Целительница что-то тихо сказала ему, и эльф стремительно исчез за дверью. Казалось, что Дестина находится на грани обморока. Сперва она мотала головой и судорожно хваталась руками за подушку в полубреду, а потом обмякла на простынях, слабо постанывая в ответ на вопросы повитухи. Рэй думал, что прошло не меньше двух часов, прежде чем в дверях комнаты появился высокий, бородатый мужчина с зелеными глазами, прямо как у него самого. Это был отец Дестины и дед Рэймонда — Уильям Ганди. Рэй узнал его, благодаря старым семейным фотографиям. — Что с ней? — С тревогой вопросил Уильям, не сводя глаз с лица дочери. — Никак не разрешится. — Торопливо ответила повитуха, а потом, понизив голос до шепота, добавила: — Боюсь, беременность замерла, господин. Я не слышу сердцебиения и движений плода. Есть маленький шанс спасти дитя чревосечением… но госпожа этого не переживет. Мужчина оцепенел, покрывшись ледяной испариной, и не знал, что ответить. Дестина издала протяжный стон и предприняла попытку подняться на локтях. — Что ты… что ты… сказала… — Едва шевеля белыми губами, протянула роженица. — Мой ребенок… что… с ребенком… — Проверь еще раз. — Велел Уильям, бегая глазами по окровавленным простыням. Повитуха снова взялась за палочку и стала осматривать Дестину. Через пару минут она подняла скорбные глаза на мужчину и тихо повторила: — Сердце не бьется. — Нет, он жив. — Засипела Дестина. — Жив. Я сейчас… рожу его… я сейчас… Девушка принялась изо всех оставшихся сил тужиться и кричать, сопротивляясь попыткам целительницы себя успокоить. Уильям в ужасе наблюдал за этой картиной, как и застывший рядом с ним Рэй. Борьба продолжалась недолго. Дестина совсем ослабла и откинулась на подушки, рыдая от бессилия и боли. Повитуха в последний раз осмотрела ее и повернулась к мужчине. — Схватки полностью прекратились, господин. Дитя мертво… — Пошла вон! — Хрипло заверещала Дестина. — Убирайся отсюда! Рэй испугался, увидев обезумевшее, разъярённое лицо матери. Он никогда не видел ее в гневе, тем более таком страшном. С разрешения Уильяма целительница вышла за дверь, а сам Уильям приблизился к дочери и сел на край ее постели. — Он не может умереть. — Всхлипывая, застонала девушка. Уильям молчал. — Помоги… Сделай что-нибудь. — Вцепившись в отцовскую руку, шепнула девушка. — Есть способ спасти ребенка. — Глядя в глаза Дестине, произнес мужчина. — Но за него придется платить. — Платить?.. Как? — Слабо вопросила она. — Жизнь за жизнь. — Каменным голосом ответил Уильям. — Только так можно его вернуть. — Хорошо. — Широко распахнув глаза, прошептала Дестина. — Я готова умереть. — Нет. Ты не умрешь сегодня. — Все тем же окаменевшим тоном сказал он. — Ты должна позаботиться о детях, вырастить их. А платой за спасение послужит моя жизнь. Рэй не мог до конца осознать то, что услышал. Он смотрел на мать и деда, пытаясь отыскать на их лицах следы притворства и лжи. Дестина ничего не ответила отцу и продолжала взирать на него выпученными, безумными глазами. Уильям встал и запер дверь своей магией. Он превратил лежащее на одной из тумб перо в острый дирк и взял его в руки вместо палочки. Замерев напротив постели дочери и зажав кинжал среди пальцев в замок, Уильям стал произносить заклинания на древнем языке гулким протяжным напевом. У Рэя пробежали ледяные мурашки по всему телу от услышанного, а то, что произошло дальше, повергло его в глубочайший шок. Мужчина тепло улыбнулся дочери и всадил лезвие в свое горло. Кровь фонтаном брызнула из порванных артерий. Уильям упал, корчась в агонии, пока Дестина наблюдала за его смертью с застывшим безмолвием. Мужчина перестал двигаться спустя пару минут, а кровь так и продолжала течь, образуя под его телом багровую лужу. Девушка с трудом сползла с постели и на четвереньках добралась до отца. Из мертвого тела Уильяма внезапно появилась дымка, такая же, как и из сосуда, найденного Рэем в скриптории Слизерина. Девушка протянула к ней дрожащую руку. Дымка заклубилась, образуя собой круглый шар, а потом резко проникла в тело Дестины, растворяясь внутри и становясь с ней единым целым. Не прошло и минуты, как девушка затряслась в спазмах, а потом упала на спину рядом с телом отца, согнула ноги и произвела на свет маленький, покрытый слизью и кровью комок. Сперва комок не двигался, но спустя пару секунд раскинул крошечные ручки и ножки, сморщился и завопил, объявив о своем намерении жить. Чуть улыбнувшись, Дестина посмотрела на младенца и осторожно взяла его на руки. — Это мальчик… — Хрипло произнесла она. — Ты слышишь, отец? Но мертвые живых не слышат… Уильям лежал на полу в луже крови, а его стеклянные глаза смотрели в никуда сквозь полузакрытые веки. Девушка сидя взирала на труп отца несколько секунд, после чего снова легла на пол и положила младенца между собой и Уильямом. Ребенок продолжал вопить, а вместе с ним завопила и Дестина. За дверью послышались глухие голоса, затем стук и грохот. Дверь взломали и в спальне показался помолодевший Рудольф вместе с эльфом и повитухой. Все трое замерли, увидев девушку с младенцем около трупа, целительница испуганно вскрикнула. Дальнейшие события происходили для Рэя словно в тумане. Сквозь него замельтешили размытые фигуры, и каждая из них говорила что-то неразборчивое. Повитуха взяла младенца, чтобы отмыть его и запеленать, Рудольф силой вливал в Дестину снотворное, после чего отнес ее на кровать, а Кирби принялся зашивать рану на шее Уильяма, чтобы подготовить его к церемонии похорон… Мать Рэймонда засыпала, воспоминание оборвалось и его вытолкнуло из Омута Памяти. Рэй пребывал в таком потрясении, что долго не мог отнять своих рук от рунической чаши, они его совершенно не слушались. Он забыл, что находится в облике Блэка и даже не попытался скрыть свое потрясение от висевших на стенах портретов. Из-за навязчивых образов самоубийства Уильяма, Рэй ощутил острый приступ тошноты. Крошечная часть здравомыслия позволила ему сдержать рвоту и покинуть кабинет, чтобы не усугубить ситуацию с провальным перевоплощением. Рэй быстро спустился по винтовой лестнице, на бегу применив к себе дезиллюминационные чары, выскочил из директорской башни и сразу же натолкнулся на Оминиса, охраняющего каменную горгулью. — Рэй? — Тихо вопросил Мракс, направив на пустое пространство палочку. — Как все прошло? Ты смог посмотреть… Рэймонд перебил Оминиса судорожным всхлипом. Тошнота подступила к горлу, и он рванул прочь, не в состоянии отвечать на вопросы и обсуждать то, что увидел. Мракс побежал следом, но Рэй был быстрее его. Парень скрылся от преследования среди лабиринта школьных коридоров и выбежал на улицу. Из темных туч, висевших над Хогвартсом, снова пошел ливень. Кругом образовались лужи, но Рэй не замечал ни дождя, ли слякоти. Он бежал к лодочному домику, чтобы быть подальше от посторонних глаз и дать полную свободу своим эмоциям. Когда Рэй добрался до причала, его чары Невидимости от истощения рассеялись, а серый костюм был почти насквозь мокрым. Парня колотила дрожь, а вновь нахлынувшие образы истекающего кровью деда опять вызвали тошноту. Не в силах больше сдерживаться, Рэй согнулся пополам и его с шумом вырвало на траву у входа в лодочный дом. Когда парень опустился на колени, его вырвало еще раз. С трудом поднявшись спустя минут пять, он побрел внутрь, протирая испачканный рот рукавом фрака. Рэй упал на ближайшую скамью и зарыдал так, как никогда прежде. Осознание жертвы Уильяма взвалилось на его плечи неподъемным грузом. Дед пожертвовал своей жизнью ради него, без раздумий и колебаний. Это долг, который Рэй никогда не сможет отплатить. Прежде он думал, что родился в семье Скримджеров по ошибке, но все оказалось куда ужаснее…

«Я вообще не должен был родиться.»

По всем законам природы Рэймонд не мог появиться на свет живым, но Уильям эти законы нарушил. Энергия, исходящая от трупа, как и энергия из древнего хранилища, была самой настоящей жизненной силой. Слизерин оказался прав, когда предположил, что хранилище создавалось магией, схожей с Темными чарами крестражей. Человек отдавал самоубийством свою душу во имя спасения другой… Парень просидел в лодочном домике почти шесть часов и даже не заметил, в какой момент закончилось действие «оборотного зелья». Когда слезы у него кончились, Рэй устремил опустошённый взгляд на воду Черного озера, продолжая крутить страшные образы смерти Уильяма в своей голове. Снаружи стемнело. Дождь перестал моросить. Рэй не хотел возвращаться в замок и не хотел никого видеть, но к причалу на исходе шестого часа пришли его друзья. — Он здесь. — Послышался у входа голос Себастьяна, направившего огонек палочки в лавку Рэя. Рэймонд даже головы не повернул, когда Сэллоу и Мракс зашли в домик. Он сидел неподвижно в мокром обвисшем костюме, вяло раскинув руки, и смотрел в одну точку. Себастьян велел Оминису оставаться у двери, а сам подошел к другу и присел рядом. Он заметил следы рвоты на рукаве и глубоко вздохнул, приготовившись к непростому разговору. — Что случилось? — Мягко спросил Сэллоу. Тот никак не отреагировал на вопрос товарища и отвечать ему не стал. — Если ты еще не готов, то я… — Попытался сказать Себастьян, но, не заметив ни единой реакции на свои слова, осекся и закусил губу. Возникла короткая, мрачная пауза. — Давай вернемся в школу. Мы проводим тебя до комнаты… или крипты. Как захочешь. — Снова заговорил Сэллоу, пытаясь заглянуть Рэймонду в глаза. — Почему он молчит? — Тревожно вклинился Оминис. — Что происходит? — Возможно, у него шок… — Не сводя взгляда с отрешенного лица друга, ответил Себастьян. Мракс приблизился к скамейке, держа перед собой мигающую палочку. Определив, где сидит Рэй, он медленно протянул руку и нашарил его щеку, а затем положил ладонь ему на плечо. — Ты замерз. Кожа ледяная. — Твердым голосом произнес Оминис. — Идем со мной. Словно попав под действие транса, Рэй повиновался и встал. Его лицо оставалось таким же пустым и отрешенным, но ноги последовали за фигурой Оминиса. Сэллоу скрыл Рэя чарами Невидимости со спины, чтобы никто случайно не увидел, в каком состоянии и образе он находится. Троица в гробовой тишине добралась до башни Защиты от Темных искусств. Сэллоу и Мракс даже не сговариваясь решили, что будет лучше оставить Рэя в крипте, пока он не оклемается. Оминис наколдовал спальный мешок, а Себастьян почистил одежду Рэя и помог ему раздеться. Парни уложили друга в постель и следили за ним до тех пор, пока его не накрыло сном.