Открытки из Пустыни

Следующая ночь не принесла страшных снов о Суфьяни — видимо, Уджат показал все, что хотел. Ущелье, вдоль которого они продвигались, завело прямо ко входу в очередные тоннели. Какой-то из них должен был примыкать к загадочному Парадайзу, не отмеченному на картах. Впрочем, дорогу показывал человек, что был лучше всяких карт. Они вышли в камерный зал, разделенный на плоскую, как монета моры, площадку, и природную часть с карстовыми отложениями. Впереди ожидал неприятный сюрприз. Инеевые завихрения в воздухе возникли неспроста: они тянулись к монструозным лапам Вестника Бездны. Он завис в воздухе, читая заклинание. С каждой минутой все вокруг обрастало ледяным куполом, замуровывая выходы. А прямо под ним стоял Атия с горсткой новых солдат. — Подумать только, — слабо протянул он. — Король коварства и уловок попал в нашу бездарную ловушку. Но почему? Он так зациклился на Дайшо, что не обращал внимания на Коноху. — Ты не сможешь нас остановить. Даже не пытайся, Атия. К чему этот фарс? — Дайшо скрестил руки на груди, не заботясь о нависшей опасности. — Ты заведомо проиграл, решив сотрудничать с Бездной. Они предадут тебя первыми. — Разве ж? — Атия всплеснул руками, разыгрывая удивление на лице. — Но все это я делаю ради Народа. Ради того, чтобы исчезла Марана, чтобы наши люди вернули утерянный Рай. На лице Атии заиграла торжествующая улыбка. Пока все сосредоточились на представлении, Коноха отполз в сторону, устанавливая маячки на каждой четверти круглой площадки. Он и подумать не мог, что в незаметности может крыться столько преимуществ. — Прошлое никогда не было Раем. — Дайшо скрестил руки на груди. — Мне ли не знать. А ты лишь хочешь воспользоваться пустышкой. Сгубить все, что осталось от пустынников. Посмотри на них — усталые, измотанные, как собаки. Вам даже шакалы не позавидуют. И такой-то «армией» ты хочешь напугать ученых? — Какая к черту разница?! Какая разница, если нас замуровали в безлюдной местности, как зверей в зоопарке? Жители Сумеру по ту сторону Самиэль показывают пальцами и диву даются, что такие как мы существуем. Нас держат за дураков, не умеющих подчиняться Академии. — А разве вы не дураки? Вместо того, чтобы мирно сосуществовать, вы нападаете на караваны, разрушаете остатки наследия, живете, как дикари. Ах, и как я мог забыть? Еще вы гоняетесь за призраками прошлого. Атия открыл и закрыл рот, оглушенный тирадой. — Мы все еще твой Народ, нравится тебе это или нет! — Мой народ шел по пути прогресса. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди Конохи. Он только отдаленно прислушивался к спору, устанавливая маячки. Оставался последний. Вставив его в пазы так тихо, как только мог, Коноха поднял голову. Над ним стояли наемники, подняв сабли на уровень его макушки. — Достаточно, — бросил Дайшо, поднимая руку ладонью вперед. — Сдайся, пока не поздно. Твои идеи провальны. — А вот они так не считают, — Атия ухмыльнулся, кивая в сторону выхода, — ваши дружки выбрали себе не того противника. Коноха вскинулся, порываясь подобраться ближе, когда перед ним вырос непролазный лес клинков: — Что ты с ними сделал?! — Сходи и проверь, раз так заботишься о друзьях, мальчишка. Дайшо оглянулся. Он знал, что Коноха мог отбиться в случае неприятностей, но в его взгляде мелькнуло беспокойство. Он отвернулся к Атии и начал медленно сжимать кулак. Пески неспешно окутывали лодыжки Атии, острыми стрелами вонзались в ноги. Они парализовывали его, подчиняя чужой воле. — Сдавайся, — нехорошим голосом повторил Дайшо. Его лицо стало нечитаемым, подобно маске. Глаза серебрились в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь пещеру, и превращались в абсолютную Тьму, стоило только пройти дальше. Его кулак почти сжался, а пески достигли шеи, когда мимо пронесся ледяной шип. Дайшо среагировал молниеносно, отпрыгнув в сторону. Задрал голову. Вестник Бездны пришел в движение, вокруг него раскинулась плеяда ледяных шипов, фокусируясь на одном человеке. Один из них полетел кометой, норовя прибить на месте. Дайшо отпрыгнул, сверкнули клинки. Раздался грохот и все вокруг заволокло ледяной крошкой. Вестник не жалел снарядов, продолжая атаковать. Каждый из ударов Дайшо отбивал ятаганами. Коноха недолго смог наблюдать за ним: очнулись наемники. К счастью, они были не такими уж сильными, как Вестник, а потому Коноха с переменным успехом раскидывал их, периодически пропуская удары. Забыв все на свете, в гуще бойни Атия кружился на месте, целясь арбалетом в предполагаемое место врага. Дайшо был слишком прытким, чтобы успевать нажать на спусковой механизм. Как же это нервировало. Рассвирипев, Атия заорал и пустил арбалетную дробь; сразу несколько стрел полетело в разных направлениях. Испугавшись, Коноха вызвал потоки ветра. Те заблокировали на время стрелы. Напрасно он боялся: хоть сражаться с силами Бездны и было тяжело, Дайшо прекрасно справлялся одними клинками. К тому моменту они тускло светились, напитавшись энергией. Но что-то было здесь не так. Дайшо обладал удивительной гибкостью и ловкостью, отскакивал от стен, пружинил, зависая в потолке и нанося рубящие удары. Слишком быстрый для человека, почти неуловимый. Упав на ноги, он перекувыркнулся и соединил два ятагана в одно целое. Магия связала рукояти так плотно, что за них можно было держаться, как за обоюдоострый лук. Коноха охнул. Прямо на его глазах повторялось видение из снов: Дайшо натянул волшебную тетиву, изогнувшись в спине. Он выстрелил сразу несколькими стрелами. Двое из них пробили крио-барьер, третья пронзила горло Вестника. Вместо чтения заклинаний тот забулькал и начал медленно опускаться. Но Дайшо не использовал всю силу джинна. Не было того же подавляющего чувства ужаса, которым обладал могущественный Гюрабадский Вор во снах. Почему? Коноха бросил тревожный взгляд на напарника. Тот тяжело дышал. Ятаганы тут же рассоединились, и он по инерции перекинул оружие в разные руки. В этот момент самого Коноху сбили с ног, заставляя сконцентрироваться на ближнем бое. Сначала послышался тревожный свист арбалетного болта. Еще и еще. Глухое шипение и звук пробиваемой насквозь плоти. Коноха развернул копье и плашмя отбил нападавшего наемника, резко крутанувшись. Увиденное заставило его броситься напрямик, сквозь толпу. В глотке застрял бессильный крик, который он пытался обратить к Дайшо. В последний момент Атия выхватил саблю и мощным ударом отбросил Коноху в сторону. Он был порядком взбешен и не отдавал себе отчета в происходящем. Он дико оскалился, глядя на застывшего Дайшо, который едва ли не падал на колени от боли. Только остаточные силы Джинна еще пытались залечить сквозные раны. Коноху тут же схватили и повалили мордой в землю, не давая сопротивляться. Ему оставалось только одно: призвать небесные копья. Очередной болт попал в самое сердце Дайшо. Он упал, лишенный привычной подвижности. Атия приказал обездвижить его. Восстановившийся Вестник Бездны зашел со спины. Бездна была опасна тем, что жизнь ее служителей нельзя было так просто прервать. Сама Тьма давала им силы, поддерживала жизненный огонь. Из земли взметнулись одна, две, три глыбы льда. Все они пронзили Дайшо под наклоном, высасывали энергию. Дайшо дернулся, зашипев от новой волны боли. Кровь из ран сочилась, как сок из винограда. Атия подошел ближе, отбросив арбалет. Он торжествующе оглядел божество, за которым так долго гонялся. А Коноха даже не мог двинуться, чтобы помощь. — Вы — отбросы, — прошипел Дайшо, мелко подрагивая, — Бездна пожрет вас всех. Двое уцелевших наемников подскочили и заломали его руки в стороны. Атия схватил за бинты, смеясь в лицо. Сердце у Конохи в этот момент ухнуло так сильно, так больно. Ленты слетели с запястий и предплечий, танцуя в воздухе и обнажая неприятную правду. На его руках были канги. Древние глифы змеились по коже, извивались застарелым рисунком. Горели и жгли руки нефритовым огнем, который нельзя было потушить. Упивающийся победой, Атия широко раскрыл глаза. — Ты ничего не добьешься, — прохрипел Дайшо, сплевывая кровь. — Ни ты, ни твои пустынные шавки, ни орден Бездны… Ни даже сам Аруджна — никогда не сможете заставить меня… снова учинить Ад на земле… — О, ты не понимаешь, — голос Атии скакал на повышенных тонах; он рассмеялся и подал знак, отчего наемники еще сильнее развели руки по сторонам, заставляя выгнуться, — весь этот план, который ждал своего часа столетиями… Ты был лишь шестеренкой в его механизме! Пускай и не самой послушной, но… К лицу Дайшо приставили маленькое зеркальце и зафиксировали подбородок так, чтобы он мог увидеть себя. Щеки и шею покрыли вздувшиеся вены. Его тело было на пределе. В зеркало глядел Назир, а не Дайшо. — Как же низко ты пал, о великий Гюрабадский Вор. Но ничего, если мы извлечем твою силу и наполним ею сосуд… Ха! Мы станем сильнее богов! Дайшо дернулся вперед, однако ему влепили пощечину. Коноха в ужасе вскрикнул и хотел было подбежать, но его пнули в спину и пригвоздили обратно. Кто-то схватил за волосы и прижал щекой к земле так, что Коноха мог только наблюдать за происходящим, не двигаясь. — Еще раз рыпнешься, и я выдеру из тебя позвоночник, щенок, — прорычали над ухом. Слезы текли у Конохи из глаз безостановочно, стекая по носу и щекам на песок. Он не мог даже пальцем пошевелить, глядя, как Дайшо истязают. А тот терпел, не пытаясь использовать силы Джинна. Канги распаляли кожу так сильно, что в воздухе появился запах жженой плоти. Еще сидя на големе Дайшо напоследок рассказал Конохе: если он действительно использует всю мощь Назира, то навсегда поддастся безумию. Он сдерживал его веками, закалялся ради того, чтобы стерпеть невыносимую боль. Ведь человечество не заслуживало возвращения мстительного духа. Он всего лишь хотел остаться человеком. Дайшо снова открыл рот, когда спину прорезал ледяной шип. Сзади стоял молчаливый Вестник Бездны, спереди — торжествующий Атия. У Дайшо из глаз потекли струйки крови. Капилляры лопались от немыслимого напряжения, которое переносило тело. Его губы скривились, когда он увидел два тонких жала в руках Атии. Былое иногда возвращается к живущим призраками. Терзает душу, напоминает о том, что уже не вернешь. Даже самые древние существа, подверженные коррозии, могут встретить таких призраков. Атия дьявольски ухмыльнулся улыбкой, которую так любил демонстрировать Аруджна. Казалось, он и сам примкнул к Бездне. — Хочешь ты этого или нет — мы вернем нашего Бога! — убежденно крикнул он, вонзая жала в предплечья Дайшо. Тот дернулся сильнее и заорал от невыносимой боли, до хрипа срывая голос. На пол вместе с каплями крови полилась древняя магия Джинна, что веками сидел в заточении. Темноту пещеры окутал дым, который рассекали нефритовые молнии. Потолок над ними содрогнулся, послышался грохот. Ни один из наемников не шелохнулся: они были уверены, что призванный Гюрабадский Вор защищает верных подданных. Но Гюрабадский Вор не щадил никого. Выпущенный на свободу, Назир упивался чужими жизнями, как леденцами, подкинутыми детям на праздник Сабзерус. Вокруг площадки вспыхнули лазурным магические ветра, а с потолка начали сыпаться гигантские валуны, отколовшиеся от сталактитов. Коноха с торжеством в сердце осознал, что Атия, столь тщательно копировавший Аруджну, сам попался ту же ловушку, что и Гюрабадский вор когда-то. Божественное явление стало последним, что видели верующие.

─────────

Пробуждение было менее болезненным, чем ожидалось. Нежное солнце ласкало щеки, но не палило. Тихо лились трели птиц, застывших в веках и распевающих одну и ту же мелодию. В воздухе над стоячей водой повисли разноцветные рыбки. Все здесь было окутано магией, но не магией Назира. Это радовало, ведь иначе всему, что он знал, мог прийти конец. Дайшо замычал, осознавая свою беспомощность. Тело едва слушалось, колотые раны адски болели. Канги остервенело жгли кожу, не давая сосредоточиться. Проклятье давало о себе знать даже в благословенном месте. Рядом пошевелился Коноха. — Где мы? — прохрипел Дайшо, понимая, что одна рука перекинута через плечо и в таком положении его волокли весь путь. — На самом деле, я думал, что ты мне ответишь на этот вопрос. — Коноха затравленно улыбнулся, порядком уставший от нападений за последние дни. Дайшо отвернулся, рассматривая место, в котором они оказались. Все здесь казалось райски-безмятежным, оторванным от настоящей Пустыни. Однако они все еще находились под горой Дамаванд, если только силой Джинна их не перенесло куда-то еще. Он даже закрыл глаза и принюхался, различая в воздухе тонкий шлейф каждого из Джиннов, что когда-то построил это невероятное место. Да, кажется, что-то подобное он слышал давным-давно, в сказках матушки, привезенных из Туллайтулы. — Я могу только предполагать, но… — Дайшо едва переставлял ноги, шлепая к берегу. — Давным-давно Ормазд-Шах, первый правитель Гюрабада, объединил все разрозненные племена. Алый Король послал ему на помощь джиннов, чтобы построить великий Гюрабад. Город располагался подле горы Дамаванд, призванный защищать покои Лунной Владычицы. Пока не… — Дайшо поморщился, не желая дальше закапываться в воспоминания. Даже говорить о них было больно. — Получается, мы в ее покоях, — вздохнул Коноха, оглядывая соцветия лотосов, разросшихся по берегам. — Да. — Дайшо кивнул и попытался двинуться, однако его удержал на месте обеспокоенный Коноха. — Идем. Если это место и правда Парадайз, где покоится Набу Маликата — она не даст так просто утонуть подданному. Коноха и Дайшо сделали первый шаг. Казалось, они вот-вот упадут в глубокую воду! Но вместо того, чтобы провалиться, они ступили на твердую поверхность. Конечно, она все еще была влажной и скользкой, но, как минимум, по ней можно передвигаться. Они доковыляли до маленького островка. На нем одиноко росло серебряное деревце с сизыми прожилками. Три древесных трона с чудесными спинками, на которых иероглифами были высечены имена владык Сумеру, высились по центру. Остров окутал цветочный флер, лишая души вошедших тревоги. Дайшо отцепился от Конохи и кое-как осел возле трона Дешрета. — Все в порядке, здесь мы под защитой. Слуги Лунной Владычицы не допустят, чтобы дивный край потревожили недоброжелатели. Я даже удивлен, что меня пустили, однако… Я впервые чувствую такое умиротворение. Коноха поджал губы, садясь напротив него. С трона Пушпаватики сзади опадали персиковые и лиловые лепестки, ложась причудливой шапкой на волосы и плечи. Дайшо невольно ухмыльнулся. — Подумать только, — проворчал он, — четыреста лет совершенствования духовной клетки насмарку из-за каких-то идиотов, вообразивших, что я могу быть Богом. Курам на смех. И ведь они реально верили, что Джинн их защитит! Коноха невольно улыбнулся, заслушавшись ворчанием. — Ты сразу стал похож на старика, — утер он смешинку. — Ничего подобного. — Дайшо отмахнулся, тут же зашипев от боли в предплечье. — Так как ты меня вытащил? Последним, что я видел, было землетрясение. — Ну… — Коноха неловко почесал макушку и смущенно улыбнулся. — Получается, помогли мои навыки механика и инженерия Каэнри’ах. Чтобы создать защитный купол и отбросить врагов, я скопировал конструкцию внутренностей големов, на которой они работали. Ничего сложного, если разобраться: передатчики энергии соединялись по цепи. Достаточно использовать небесные копья и маячки, как приемник магии Джинна… — и снова виноватая улыбка. — Я не знал, сработает ли это, ведь меньше всего хотел, чтобы ты позволил Назиру упиваться бойней. За несколько секунд до того, как нас окружили, я успел призвать их. В итоге вся платформа теперь окружена нескончаемым песчаным вихрем. Скорее всего, магии Назира хватит, чтобы навеки запечатать проход к платформе. Чтобы никто больше не смел проникнуть сюда. Пустынников и Вестника Бездны завалило камнями. Я успел только подхватить тебя и отбежать за преграду прежде, чем остальная пещера обрушилась. А дальше ты и сам знаешь. Дайшо задумчиво прикрыл уголки рта, слушая историю. В его глазах мелькало то удивление, то неожиданное уважение. — А ты... действительно смыслишь в механизмах, — неохотно признал он. — Ну еще бы! — вспыхнул Коноха. — Если бы не смыслил, то и не звал бы тебя в путешествие! Дайшо слабо рассмеялся, заставляя Коноху покраснеть еще сильнее. Вот сейчас его улыбка была настоящей. Некоторое время они сидели в тишине, переваривая произошедшее. Не каждый день будешь сражаться одновременно с пустынниками и силами Бездны! Не говоря уже о том, чтобы увидеть настоящую силу Джинна. — Послушай, — наконец решился Коноха, — я тоже должен тебе признаться. Все те сны, что я случайно подсмотрел из твоего прошлого… Только не злись снова, пожалуйста! Они были посланы Джинном по имени Уджат. Это о нем я говорил, когда упоминал про пари. Дайшо сдвинул тонкие брови, буравя его неприязненным взглядом. — Уджат и Назир равно считались свирепыми мстительными духами, — на этом моменте он резко закашлялся, отхаркивая на ладонь кровь. — Погляди, что Назир сделал со мной. Я не хочу, чтобы то же самое приключилось и с тобой, глупенький ибни. — Нет же! — Коноха испуганно придержал Дайшо за плечо, боясь, что тот снова встанет и уйдет. — Вспомни про пари: этот джинн мечтает о возвращении в Дуат. Взамен Уджат поможет нам избавиться от треклятого наследия Аруджны и оборвать контракт Назира. — В какую цену пари обойдется для тебя? — строго спросил он. Этот вопрос поставил бы многих в тупик. Ответ мог быть устрашающим или воодушевляющим. В обмен Уджат хотел исчезновения памяти о целой цивилизации. Чтобы те, кто придет после, никогда не узнали о Джиннах, о ложных обещаниях Алого Царя, о проклятой болезни и о великой Лунной Владычице. И Коноха не представлял, как именно он этого добьется. Чем больше он говорил, тем больше Дайшо хмурился. Под конец он будто что-то понял, тряхнув головой: — Хорошо, я согласен. — Вот так просто?! — Времени в обрез. Во-первых, пока существует наследие Аруджны, племена не успокоятся. В погоне за «тайными знаниями» они перебьют всех на своем пути. Во-вторых, Ирминсуль тоже не очистится сам собой. Чем дольше мы тянем, тем больше знаний заражается и искажается. Кто знает, как много из Тейвата уже исчезло? Коноха не нашел в себе сил на возражения. — И потом. Видишь эти канги? Я слабею с каждой секундой. Чем дальше — тем сильнее Назир поглощает меня. Нет никаких гарантий, что я смогу сохранить человечность под его полным контролем. Однажды не смог. Слова стали дроблеными, жесткими. Дайшо потянулся и дотронулся до щеки Конохи. — Меньше всего на свете я хотел бы навредить тебе. Коноха чуть не заскулил от такого. Он боялся. Он и сам хотел как можно скорее избавиться от Назира и проклятья Аруджны. Лишить страданий Дайшо. Интуитивно он предполагал, чем придется пожертвовать, но не хотел в это верить. Вздохнув, Коноха достал перо и бутыль на свет. Дайшо напряженно следил за тем, как он разбивает бутыль и перо, но на сей раз не вмешивался. Видимо, понял что-то глубоко внутри. Дайшо протянул руки ладонями вверх, приглашая свершить ритуал. Коноха накрыл его ладони, сосредотачиваясь. Между их пальцами заструилась энергия, прямо как тогда, в Танит. Несовершенная, прерывистая — но все же он чувствовал ее. Где-то внутри Уджат подсказал слова заклинания. Дайшо прикрыл глаза, повторяя следом. Слова сливались в унисон, в магический танец из тщательно выверенных па и повторов. Лепестки вокруг поднимались и кружились в такт. Мир скрылся за стеной синевы, и даже чистая вода на миг исчезла. Они не знали, когда все закончилось. Ветер вдруг стих, исчезло все живое. Коноха открыл глаза и моргнул, не понимая, что происходит. С виду Парадайз не изменился, но… Вот умора! — расхохотался голос сбоку.— Никогда бы не подумал, что два перевернутых человека будут так смешно реагировать. Коноха хотел было ответить гневной тирадой, но любопытство пересилило. Он точно помнил, что смотрел на мир совсем с другого места! Коноха завертелся и увидел самого себя. Он, а точнее его отражение, отдернуло руки. Осмотрело их с таким испугом, точно видело впервые. — Что произошло? — неестественно тонко выпалил тот, кто был сейчас Конохой. — Почему ты — в моем теле? Все это было так странно. Уджат возник рядом, скрестив руки на груди. Он фыркнул себе под нос, продолжая улыбаться. Коноха рассмеялся, поняв, что его голос принял бархатистую окраску и тон Дайшо. Вот уж незадача! — Не смейся так, как будто ты — это я! Уджат в шутку пародировал все жестикуляции. — По крайней мере, теперь над тобой не висит проклятье, и ты можешь немного расслабиться. Наслаждайся! За последние пятьсот лет ты заслужил это. И правда, проклятые канги больше не жгли кожу, погаснув. Дайшо фыркнул. Коноха бы ни в жизнь не подумал, что выглядел со стороны так комично. Дайшо попытался было сделать пас рукой, но даже песок его теперь не слушался. Еще бы! Ведь сам Коноха всегда пользовался анемо-стихией. Но и Коноха не мог призвать родные ветра в чужом теле, как бы ни старался. — Соболезную вашей утрате, но это того стоило, — сообщил глумящийся Уджат. — Можно было, конечно, и попроще обмануть контракт: просто «чик!», и готово! Но первую часть пари мы выполнили. Оставшаяся — за тобой, Сакалиба. — Замечательно, — кисло произнес Дайшо, по обыкновению ничего не услышавший, — теперь я даже песка под ногами не чувствую. Он подорвался на ноги, сжимая и разжимая кулаки. Заходил по острову, будто пытаясь узнать несуществующий ответ. Коноха, которому это почему-то приносило дюжее удовольствие, тоже встал. Он попробовал прислушаться к Назиру внутри — тот оставался необычайно тихим. Могло ли дело быть в том, что он не чувствовал прежнего хозяина, а потому молчал? Он снял с косы дендро глаз Бога и приложил его к уху, словно пытался понять, что шепчет чужая стихия. Дайшо тут же возмущенно вздохнул: — Не тряси его, как погремушку. Мы не знаем, послушаются ли тебя пески. Но увещевания не произвели на Коноху должного эффекта. Ветра всегда разговаривали с ним. Непривычным, стихийным голосом, но... Как-то он научился понимать. Вот и сейчас нащупал нужную ниточку. На противоположном берегу пошевелился песок, подлетел в воздух и тут же опал. Дайшо недоуменно изогнул бровь. — Так что, Дешрета ради, ты творишь? Внезапно Конохе в голову пришла абсолютно гениальная и такая же безумная идея. Он приблизился к Дайшо вплотную, без слов обнимая за шею. Целовать собственные, но при этом чужие губы было чем-то за гранью реальности. Он не чувствовал земли под ногами, окрыленный глупой идеей и чувствами, окрыленный этим моментом. Так вот, как чувствовал их сам Дайшо! Не в силах совладать с чужим телом, Дайшо вцепился в плечи. Его щеки стремительно покраснели от стыда и от осознания, в каком они положении оказались. Голос скакал на повышенных тонах, переходя в шипящие, но с интонацией Конохи это выходило слишком смешно. — Ты… Ты... — Я поделился с тобой духовной энергией, господин целитель, — Коноха хитро усмехнулся, пародируя улыбку Дайшо. — Это, конечно, не силы стихии, но… — Ты поцеловал меня! Мной! Коноха только рассмеялся. Вид растерянного Дайшо согрел ему сердце, отгоняя прочь дурные мысли. Он даже не пытался сдерживать дурацкую улыбку, рассматривая свои — чужие — руки, что без устали могли махать ятаганами. — Поцеловал, — весело согласился Коноха. — Ты такой милый, когда смущаешься. Можно мы почаще будем меняться телами? Я хочу запечатлеть этот образ в своей голове. Дайшо опешил, потом ткнул пальцем себе в грудь. Точнее, в грудь нынешнего Конохи. — Не смей говорить это моим голосом, Коноха! Он, кажется, еще что-то хотел сказать, но Коноха взял его под локти, не давая улизнуть, и поцеловал в шею. Он-то прекрасно знал, где у него на одежде прорези и куда поцелуй в итоге упадет. — Да ты издеваешься… — просипел Дайшо, жмурясь и чувствуя, как чужое тело отзывчиво реагирует на прикосновения. Коноха мог быть дьяволом во плоти, если хотел. Ах, простите, Богом во плоти. Дайшо выразительно промолчал, и на его — коноховском — лице читалось все, чего он хотел самом деле. Оказалось не так-то просто скрыть сердечные порывы, находясь в чужом облике. Коноха прошептал столь знакомым голосом на ухо: — Я хочу тебя, — признался он шепотом, боясь, что от подобной наглости даже Парадайз треснет по швам. Уши Дайшо заалели, становясь похожими на персик зайтун. Внезапно он вцепился руками в нагрудный кожаный доспех на своем — чужом — теле и повел за собой, пятясь в сторону широкой ветви Ирминсуля. Облокотившись о нее спиной, он взял дело в свои руки, глубоко целуя Коноху. Казалось, от такого смутились и затихли даже Назир и Уджат. Дайшо позволял целовать себя, щекотать носом в шею и ключицы, туда, где кончалась накидка на настоящем Конохе. Трепет от каждого прикосновения губ расходился по их телам неподдельной энергией, оседая на кончиках пальцев. Наконец Дайшо обхватил Коноху за щеки. Сверился со своим запястьем, ошарашенно замечая, что спустя несколько недель Коноха загорел и теперь едва ли контрастировал с кожей самого Дайшо. Впрочем, хватка его была достаточно прочной, чтобы удержать спутника от дальнейших необдуманных действий. — В Ли Юэ это бы назвали двойным совершенствованием. Если ты не удовлетворился прошлым разом, в следующий я оттрахаю тебя так, что ты еще целый век будешь жалеть свою задницу, — усмехнулся Дайшо. — Но сначала мы решим проблемы посерьезнее и вернемся в свои собственные тела. Коноха расстроенно выдохнул, однако причин не соглашаться с условиями не было. А он только увлекся процессом, чувствуя, что мощное тело Дайшо позволяет воплощать в жизнь любую фантазию. Даже порядком продырявленное. Дайшо отодвинулся от ветви, повернувшись боком. Провел ладонью по поверхности, с грустью отмечая увядание. Даже в замершей вечности Парадайза нашлось место паскудному гниению, запущенному Аруджной. Если бы только этот психопат не портил все, чего касался… Мир бы стал гораздо чище и приятнее. — Пока ты не отменил мой контракт с Джинном, нам нужно объединить силы. По-настоящему, понимаешь? Коноха кивнул. Он уже заметил, что их элементальные способности хорошо подходили друг другу. Даже если дендро и анемо инклюзии плохо сочетались — пески и ветер образовывали идеальную песчаную бурю, затмевающую небо и землю. Но сейчас — получится ли у них? Дайшо потянул Коноху за руку, прикладывая к ветви. Он без слов показал то, что чувствовал: увядание, медленную затухающую пульсацию. С силами дендро Коноха явственнее различил, как чувствует себя малая крупица знаний Тейвата. — Хорошо, — Дайшо собрался с мыслями. — Мы будем вливать духовную энергию постепенно. Уничтожим яд, который запустил сюда Аруджна. Я направлю тебя, но… — Дайшо смолк оборачиваясь к нему с вопросительным взглядом. — … Для этого нужно беспрекословное доверие. Если ты хоть немного засомневаешься, тебя снесет волной информации в другую точку. Ты ведь… Он не смог договорить, но сдвинутые в немом вопросе брови говорили лучше любых слов. Коноха приобнял Дайшо и нежно поцеловал в щеку. — Я верю тебе, Дайшо. И я спасу тебя во что бы то ни стало. Тот облегченно выдохнул, лишь на минуту задерживая на нем взгляд и тут же отворачиваясь. Пробормотал «хорошо» и подал сигнал. Вместе они стали вливать энергию в затухающую ветвь. Пески с берега взмыли в воздух, двумя огромными стенами отгораживая от остального мира. Ирминсуль засветился ярким серебром, и их двоих поглотило пространство самого гигантского хранилища информации Тейвата. Они оказались в месте, не похожем ни на одно виденное доселе. К гигантскому дереву в центре стекался ручейками поток информации. Из разных королевств, из разных эпох и измерений. Тейват здесь жил отдельной жизнью, пульсируя через артерии земли, через ветви Ирминсуля, разросшиеся по всему континенту. Коноха нескоро оторвался от него, заметив, что они обрели истинные обличья. Взяв Коноху за запястье, Дайшо медленно повел его лабиринтами информации, завихрениями из потоков мыслей. Канги на его руках слабо светились, точно сопротивлялись воле хозяина. Намекали, что времени у них осталось совсем немного. Они плутали, ища промежуток времени-пространства, в котором Аруджна посеял гниение. Дайшо кривился, осматривая сцены из своего прошлого, через которые им приходилось пройти. Каждый шаг давался с болью, как от ходьбы по раскаленным углям. Коноха мог только вести дальше, про себя пообещав, что спасет Дайшо во что бы то ни стало. Даже если самому придется снова пройти через болезненные воспоминания. — Вот он. — Дайшо указал на сизый росток, источающий зловоние в стерильном подпространстве Ирминсуля. — Остается только выкорчевать его. Коноха с удивлением посмотрел на росток. С виду он не представлял из себя ничего примечательного, однако от него по почве расходились нехорошие трещины. Сам запах гниения отравлял все вокруг, и поток информации сбивался с курса. Как и говорилось раньше, необходимо было одновременно влить в росток чистую элементальную энергию. Мощь двух элементов могла бы посоперничать с заражением, уничтожить его, пока оно оставалось в зародыше. Лишь бы дождаться… Коноха обернулся к Дайшо, вместе они подняли руки. — Сейчас! — скомандовал Дайшо. Они направили залп энергии, всколыхнулись от земли мерцающие пески. Они стекались отовсюду крупицами еще не поврежденной памяти. Росток затрепетал на ветру, не выдерживая мощного напора. Песчинки волнами вздымались над ними, выплескивались через край океаном. И когда силы стало достаточно, поток выдернул тлетворный росток с корнями, разрывая на части. Темная энергия еще какое-то время сопротивлялась, пока не потеряла физическую форму. Понемногу она рассеивалась. Воздух, земля и корни Ирминсуля начали очищаться. Пройдет еще немало времени прежде, чем эта рана зарастет окончательно. А до тех пор… Дайшо пошатнулся, его руки объяло призрачное пламя. Он поджал губы, меньше всего желая комментировать свой жалкий вид. — Нужно действовать сейчас же, — твердо решил Коноха. Ведь дело оставалось только за контрактом. Он подал руку Дайшо, помогая подняться. — Что подсказывает тебе Уджат? Коноха порывисто зажмурился, призывая призрак золотой змеи. Но вместо этого звучал лишь голос, настойчивый и серьезный. — Он говорит, что нужно пережить три сансары бытия. Что-то вроде потаенных эмоций. То, от чего ты так и не смог отказаться, отрекшись от Пустыни. Дайшо накрыл лицо рукой, пряча глаза. Болезненно содрогнулся, выдыхая. — Однако, — с тяжелым сердцем продолжил Коноха. — Сансары сменят друг друга только если я смогу подобрать к каждой из них правильный ключ. Если ты позволишь мне. Он смотрел, как Дайшо покачивается на ногах, что-то тревожно обдумывая. Все-таки до сих пор он почти не рассказывал о себе добровольно. Коноха мог руководствоваться только тем, что видел лично. Но был ли это весь Дайшо или какие-то части остались скрытыми? Наконец Дайшо поднял тяжелый взгляд. За спиной Конохи образовался портал, мерцающий инородными огоньками. Коноха почувствовал нечто, зовущее его. — Тебе пора, — прошептал Дайшо, глядя в сторону портала. Он едва сдерживал рвущегося наружу джинна. Коноха остановился напротив. — Обещай, что останешься вместе со мной до самого конца, — попросил он. Дайшо опустил взгляд в пол, виновато щурясь. Будто знал что-то, чего не мог рассказать Конохе. — Обещай мне! — повторил Коноха, сжав его за плечи. Дайшо на проверку оказался весом с тряпичную куклу. Он не сопротивлялся, не издавал ни звука, покусывая губы. Коноха начал сомневаться, а реально ли это все вообще. Вдруг его намерения принадлежали только ему? Дайшо под руками медленно превращался в жалкий призрак. — Обещай! — выпалил он. — Во что бы то ни стало. Ты. Останешься. Рядом. Дайшо! Дайшо обратил на него взгляд, в котором смешались и печаль, и любовь, и тоска, и страх. Его глаза, всегда такие хитрые и спокойные, предательски покраснели. Он крепко сжал запястья Конохи: — Обещаю. Я буду рядом, что бы ни случилось. Коноха нежно улыбнулся, желая еще что-то сказать. Однако Дайшо силой надавил ему на грудь, прошептав только «я открою для тебя первую дверь». Коноха почувствовал, как падает во тьму портала. Теперь все зависело только от него.

_______________

Первая сансара оказалась далеко не такой, какой представлял ее Коноха. Вместо жгучего песка он ощутил молчание горных хребтов, желтизну многолетних деревьев гинкго, опадающих невзрачной тлеющей вуалью, тишину горных озер, журчащих вдалеке. Обманчивое, застывшее спокойствие. Под одним из таких деревьев лежала поваленная статуя. По каменным обломкам угадывался божественный образ Гюрабадского Вора. Зашелестела листва, унося с собой мольбы из дальних королевств. Сбежала с дерева любопытная белка, пробежав в невысокой траве мимо сгорбившейся фигуры. Подойдя ближе, Коноха рассмотрел наемнические доспехи, слишком знакомую накидку и парные ятаганы за спиной. На плечах еще не появились проклятые канги, а тело не приобрело божественной мощи. Это был Гюрабадский Вор в период расцвета, не искаженный безумием. Однако черты его лица ускользали, а распущенные темно-зеленые волосы паутиной облепили плечи, стремясь к земле. И только глаза зелеными огнями заглядывали прямо в душу, отрезая все пути к отступлению. Джинн, — пронеслось в голове, — только обживается в новом доме. Коноха нервно выдохнул. Назир оказался первым препятствием, но он уже пообещал, что спасет Дайшо. Назир лениво отклонился назад, упираясь ладонью в острие меча. Здесь, в иллюзорном мире, он не мог получить увечья, даже если бы захотел, но наверняка оттого страдал настоящий Дайшо. — Что за убожество пришло сюда? Какой-то червь решил потревожить мой кровавый пир? — Очнись, — строго проговорил Коноха, сжимая зубы. — Пир давно закончился, а хозяину претит твое общество. — Ну-ну, — игриво сощурился Джинн, меняя позу, — неужели тебя никогда не учили, что перед сильными мира сего стоит кланяться? Я подумаю над твоим помилованием, если ты воздашь мне сто земных поклонов. — Я не стану кланяться ублюдку, который заставлял Дайшо страдать столетиями в полном одиночестве! — Интересно, интересно. Не хочешь ли подумать о том, что это именно Я — тот, кто наделил его абсолютным могуществом? Тот, к кому он в отчаянии воззвал? Именно Я возвеличил его, Я же могу и низвергнуть его в Бездну! Коноха скривился. Он не мог поверить, что это говорилось устами Дайшо, пусть даже Дайшо из прошлого! Но в то же время именно его губы исторгали сейчас яд и коварство, которое обычным людям и не снилось. Джинны хитры, вряд ли один из них захотел бы терять новоприобретенный дом. — Он стал героем задолго до того, как впустил тебя, — упрямо напомнил Коноха. — Он смог преодолеть все препятствия не благодаря твоей силе, а благодаря уму и навыкам, которые честно оттачивал. Меня больше волнует то, что ты годами пил его кровь, заставлял убивать все больше и больше в угоду своей ненасытности. — Заткнись! — зарычал Назир, и все вокруг потускнело. — Это только моими стараниями Гюрабад пал к его ногам, как карточный домик! Все эти людишки мне ненавистны, и только он вызвал во мне хоть какой-то интерес! Тебе, червю, не понять высших существ! — Не понять! К счастью, вас, мстительных духов, давно изгнали! Иначе бы весь Тейват сейчас истекал кровью, как Гюрабад когда-то. — Молчать! — взревел Назир. Он вскинул руки, взывая к магии, но в сансаре она была бессильна. Коноха смело подошел ближе. — Очнись, Дайшо, — вкрадчиво проговорил он, — не дай себя одурачить еще раз. Назир тебе не помощник. — Не смей! — Назир выставил руку, не позволяя приблизиться вплотную. Он злобно выдохнул, отпинывая обломок статуи куда подальше. Коноха резко остановился, боясь еще сильнее навредить Дайшо. Вместо него вперед медленно подошел призрак Уджат. Он пламенел в этом измерении, подобно тысяче светил. Пришлось зажмуриться, но слезинки волей-неволей потекли из глаз. — Ты!.. — опешил Назир, вскакивая. — Младшшенький, — клыкасто улыбнулся Уджат, — спустя столько лет ты наконец-то наигрался в игрушшечных воинов? Надеюсь, тебе было страшшно интересно, потому что мы идем Домой. Он кивнул на Коноху, переступая с ноги на ногу. Трава под ним загоралась и искрами возносилась ввысь. — Еще чего! Это все ты подстроил, от начала и до конца! — рука Назира — Дайшо — ткнула в грудь Уджат. — Это ты, хренов служитель мудрого царя Ибисов, подсказал тупым людишкам, как заточить меня под землей! — Но ты бы разрушил Гюрабад до того, как ему суждено было рухнуть. — Он все равно рухнул! Моими стараниями! Уджат покачал головой и подошел ближе, упираясь грудью в палец и проходя насквозь. — В этом нет повода для гордости, братец. Хоть людишшки и заслужили мучений, но они сами должны строить и разрушшать свою жизнь. Без стороннего вмешшательства. — Я все равно тебя не прощу! Ты провел меня! Дважды! А должен был гнить вместе со мной, когда трусливая падаль, этот Аруджна, погреб меня на сотни лет в полном одиночестве! Обманул в новом теле! — То было лучшшее время, чтобы набраться сил перед спектаклем, разве нет? Пятьсот лет на игры и развлечения. Теперь же нам пора. Отпусти его. Уджат указал на Назира, явно намекая на сосуд. Назир фыркнул и развернулся к Конохе: — Ты, червь, действительно крайне назойливый. Я задам тебе всего один вопрос, пока ничтожество рядом со мной не догадалось, что контракт джинна можно развеять лишь истиной. Слушай сюда внимательно: что не тонет ни в песке, ни в воде, а на суше взлетит в небеса? Коноха застопорился. Назир пытался быть мифическим Сфинксом, только вот то, что он охранял, буквально было на расстоянии вытянутой руки. Назир слился с частью сознания Дайшо, поэтому нельзя было отобрать его силой. Даже увещевания Уджат едва ли могли возыметь над ним силу. Приходилось играть на чужих условиях и отвечать на дурацкие вопросы. — Взлетит и не утонет, да?.. — Коноха опустил глаза. Физические предметы тут не подходили. Они бы моментально затонули. Ценные знания? Но Коноха уже видел, как капсулы с ними бесследно исчезали в песках. Птицы? Но ведь попади они в песок — не смогли бы выбраться. Если только что-то из метафизики, но что? Рядом упал один из листов гинкго. Он золотился на солнце, подобно последним монетам, подброшенным уличным артистам. Так же золотились монеты, которые ребятишки собирали из фонтана в Мондштадте, окрыленные сказками. Коноха защелкал пальцами, пытаясь нащупать что-то, что вертелось на языке. — Это… это Вера! — воскликнул он, подходя ближе… …и пронзая грудь Джинна насквозь ятаганом. Только потом он почувствовал, что сжимает рукоять одного из легендарных клинков. Сердце похолодело. В ушах зазвенел прощальный голос Уджат: Спасибо тебе, чужеземец. Ты освободил нас. Пускай память о Пустыне исчезнет вместе с нами, но я вручу тебе великий Дар. Это будет моей последней насмешшкой над правилами Бытия. Назир засмеялся злобным, сардоническим смехом, гаснущим на периферии. Мир вокруг потемнел, сузившись до размеров маленькой камеры. Как будто бы он снова попал в поместье Дайтири, и снова должен был убить сокамерника, чтобы отвоевать свою жизнь. Коноха продолжать сжимать клинок, вонзившийся в грудь настоящего Дайшо. Скованный цепями, исхудавший, истерзанный голодом и самобичеванием, Дайшо превратился в жалкий призрак божественного Гюрабадского Вора. Сейчас он не мог и мухи обидеть, а Коноха… вот так по-скотски с ним обошелся. Дайшо безразлично опустил взгляд, рассматривая, как по телу из раны текут струйки крови. Его осунувшееся лицо было настолько бледным, что глаза на нем казались темными провалами. — Прости! — вскрикнул Коноха, бросившись выдирать ятаган из раны. Он быстро понял, что так будет еще хуже, и принялся метаться в поисках решения. — Оставь, — сухо усмехнулся Дайшо, — кто бы ты ни был, мне все равно недолго осталось. — Я… Я хочу спасти тебя! — пролепетал Коноха, останавливаясь. — Нечего меня спасать, — Дайшо отвернулся, сухо усмехаясь, — таким, как я, на роду написана мучительная смерть. Но разве она одарила вниманием моих мучителей? Он говорил медленно и неохотно. По тону Коноха понял, что гнев разъедает его изнутри, как болезненная язва, которая была даже хуже ятагана в груди. — Я желаю разделаться с каждым из них по-отдельности. Медленно снимать кожу с плоти, срезать кусками. О, как они взвоют, глядя на каждый отрезанный кусочек! Что визири, что этот проклятый Аруджна… В кого он превратил меня?! Я должен был снести его голову еще там, в Гюрабаде! Проклятый подонок слишком легко отделался. Коноха вздрогнул, ужаснувшись подобным словам. Этот Дайшо еще не получил спасения, не раскаялся. В нем клокотали гнев и ненависть. — Я сожалею лишь о том, что… О том, что никто так и не полюбил меня… По-настоящему. Не как бога или проклятого героя, а как человека! Никто из них, кха… не видел во мне… человека. Коноха съежился. Он подошел ближе и прижался лбом к чужому плечу, с ужасом ощущая, каким костлявым оно стало. Пальцы сами схватились за цепи в тщетной попытке разорвать их. — Я… Я так сожалею, — тихо проговорил Коноха, даже не замечая, как тусклый взгляд поднялся к его макушке. — Так сожалею, что никто до меня не сумел тебе рассказать, каково это — любить тебя. Ятаган в груди раскололся ярко-алыми осколками, расплескался красным маревом пустыни. Чернота вокруг уже не пугала, не скручивала внутренности. Напоследок Дайшо вздохнул: — Тогда… Ты обязательно должен будешь рассказать это будущему мне. В небытие его ждал маленький Суфьяни. Казалось, он застыл мертвым изваянием над неподвижной гладью звезд, и лишь его отражение падало глубоко в Бездну. Оттуда ползли к наручникам цепи, мешали двигаться свободно. Он стоял, опустив голову, точно дремал. Стоило только Конохе подойти, как мальчик встрепенулся: — Ты!.. — подозрительно воскликнул он, дернулся, но будто бы и не узнал до конца. — Я — Коноха. — Еще пара шагов вперед, отчего Суфьяни инстинктивно дернулся. — Я пришел, чтобы помочь. Мы путешествовали вместе, помнишь? — Не помню я никакого Каноху, — упрямо заявил мальчик и отвернул голову, не в силах отойти. — Отстань. Я не хочу ни с кем разговаривать. — Почему? — мягко спросил Коноха, опускаясь на одно колено. — Разве я задел тебя чем-то? Он чувствовал себя так устало, будто пережил все невзгоды мира. Колени дрожали, плечи застыли в напряжении. И все же, он наконец-то достиг последней потаенной эмоции внутри Дайшо. — Нет. А вдруг ты… — Суфьяни запнулся, и глаза его испуганно забегали, — а вдруг ты такой же, как они. Вдруг ты плохой. А, — догадался Коноха, — этому Суфьяни едва исполнилось семь лет и он впервые совершил убийство, хоть и непроизвольно. — Прости, я не могу оправдать твои ожидания, — Коноха устало хохотнул, — За свою жизнь я не убивал никого страшнее утки в озере. — Тогда зачем… зачем тебе эта стекляшка? — Суфьяни покосился на глаз бога, висящий на поясе. — Чтобы иметь возможность защищать любимых мне людей и исследовать Тейват. Коноха крепко сжал его за плечи и только тогда Суфьяни наконец посмотрел прямо в глаза. Кажется, до него начало что-то доходить. Может быть, помогла память Дайшо из настоящего, а может, он просто понял, что мягкость Конохи к нему обусловлена чем-то особенным. — Откуда я знаю, что ты мне не врешь? — поджал губы Суфьяни. — А-ах, как же с тобой сложно! — Коноха зажмурился и помотал головой. — Просто представь, что я пришел из будущего. Из далекого, очень далекого будущего, где Сугуру, — я имею в виду, взрослому тебе, — сейчас очень плохо. И если ты не согласишься помочь самому себе, то и я не смогу залечить твои раны. Ну же? Конохе показалось, что он толкнул достаточно убедительную речь. Он протянул вперед руку, рассчитывая на поддержку. Какое-то время Суфьяни колебался, и в конце-концов прижал маленькую ладошку к груди. — Как я могу довериться какому-то незнакомому человеку? Я не верю. Этот мир опасен, он просто отвратителен! — Но почему же? Суфьяни поднял на него растерянный взгляд. — Разве ты не знаешь? Все эти работорговцы, они день и ночь бьют тебя палками, заставляют пахать, как скотину. А как солнце скроется за горизонт, так тебя бьют уже свои, — он пронзительно всхлипнул и осел на колени, заслоняя лицо локтем. — А другие?! Еще хуже! Прикрывающиеся благодетелью на самом деле монстры в овечьей шкуре! Они заставят тебя своими руками совершать плохие, ужасные вещи! Почему, Коноха? У Конохи не было ответа. Он оцепенело смотрел на то, как горькие слезы стекают по мальчишеским щекам, как Суфьяни упрямо стирает их кулаком, но те как назло снова покидают намокшие ресницы. — Почему никто меня не любит? — ревел он. — Почему даже ради капли любви я должен убивать?! — Суфьяни уставился покрасневшими глазами на Коноху. — Почему я всегда должен защищаться? Это невыносимо!! Ни свой, ни чужой: так, что-то между. Балласт в море песков, — вспомнил Коноха. Ему стало так горько в душе оттого, сколько бед и несчастий свалилось на хрупкие плечи Суфьяни, сколько раз он должен был выгрызать свое счастье и все равно оставался у разбитого корыта. Как будто в мире удача коснулась всех, кроме этого несчастного ребенка. Коноха молча обнял его за плечи и притянул к себе, поглаживая по волосам. Так, выплескивая наружу накопившуюся боль, Суфьяни приник головой к чужой груди и под конец лишь молча сотрясался, не в силах совладать с немой истерикой. — Почему я — лишний для всего мира? — тихо прошептал Суфьяни, отчего его сжали лишь крепче. — Ошибаешься. Ты — герой, которого любят и помнят, ты никогда не был лишним для меня. Суфьяни, — Коноха аккуратно взял маленькое заплаканное лицо в руки и посмотрел в покрасневшие глаза. — Я хочу одарить тебя всем тем счастьем, что было утеряно. Вопреки сомнениям, вопреки клокочущим злости и обиде, Суфьяни поднял усталый взгляд, сводя брови домиком — смешным и чудесным, как первые сесилии под снегом. Коноха медленно приблизил лицо, стараясь не напугать. Он коснулся губами его лба, скорбя о всем том времени, что ему пришлось вынести в одиночестве. Плечи Суфьяни наконец расслабленно опустились. Все вокруг заполнило россыпью темных кристаллов, падающих, как снег на землю, и растворяющихся под ногами. Кристаллы проворачивались, словно в калейдоскопе, сменяли цвета с красного на зеленый, лиловый, на цвет заката. В месте, где застыло время, день наконец-то сменил вечер, пряча солнечный свет за горизонтом. Не помнящий себя, Коноха стоял посреди Парадайза, живой и невредимый. Слезы безостановочно лились по щекам. Кто-то заботливо стер их большим пальцем. Коноха несильно перехватил за запястье, пытаясь увидеть, кто же это был. Но призрачная рука прошла сквозь него. Коноха глянул выше: на предплечьях больше не было проклятых канг. Дайшо мягко улыбался ему, не отрывая взгляда. Коноха не сразу понял, что не так. Вокруг них плыли золотистые магические росчерки. И только одно перо, такое же нереальное, как и само место, плавно спускалось на землю. Дайшо перевел взгляд и подхватил его, с теплым сожалением щурясь. — Похоже, даже я заслужил Последний Суд. — Что ты такое говоришь? — Коноха очнулся, как будто выплыл на поверхность. С тяжелым вздохом Дайшо поправил остроносые наплечники, за которыми тянулся багряный с прозеленью плащ. За спиной высились рукояти извечных ятаганов. Весь его облик искрился неземным, божественным. Будто сотканный из магии джиннов. — Этого не может быть. — Коноха неверяще помотал головой, всхлипнув. — Ты же на самом деле не… Этого не может быть! Он до последнего отказывался принимать правду. Отказывался принимать тот факт, что с каждым словом Дайшо все больше и больше исчезал, а его тело объяло пламя. Он рассыпался искрами. — Прости меня, Коноха. — Дайшо приподнял тонкие брови, ткнув пальцем в грудь. — В одном мне все же пришлось тебя обмануть. Я действительно должен исчезнуть и забрать с собой последнюю память о Пустыне прошлого. — Но ты ведь обещал! — выкрикнул Коноха, не помня себя. А еще Коноха сам предчувствовал, чем придется пожертвовать. Просто до конца не хотел верить в подобный конец. Его била мелкая дрожь, граничащая с истерикой. Дайшо тепло улыбнулся, как никогда не улыбался прежде. Его взгляд был пронизан искренней любовью, которую он бережно нес через долгую жизнь, ожидая того, с кем можно ею поделиться. — И я буду с тобой. Мысленно, где бы ты ни был. До тех пор, пока ты помнишь Дайшо Сугуру, Суфьяни или Гюрабадского Вора. — Я же хотел спасти тебя! Прожить остаток этой жизни вместе… Рассказать тебе о своих чувствах! — Я знаю. Ты потрясающий человек, Коноха. — Дайшо протянул руку, которая все быстрее осыпалась искрами. — Пустыня никогда тебя не забудет. И мое сердце будет помнить вечно. Из протянутой ладони выпало перо, когда и она разгорелась искрами. Коноха потянулся в ответ, лишь бы схватить, удержать. Он почти успел дотянуться! Но пальцы уцепились за пустоту, прошли насквозь. В воздухе на долю секунды повисла теплая улыбка, после чего Дайшо сгорел дотла в божественном огне. Коноха упал на колени и взвыл от бессилия, охватившего его. Он крепко обнял перо — единственное, что осталось от Дайшо. Тело прошибла крупная дрожь, когда на плечи свалилось осознание: Дайшо Сугуру больше не существует в этом мире.