Синдбад–Мореход

      Молодой выпускник «Гнесинки» только что вернулся из очередных гастролей. Чемодан все ещё стоял неразобранным в углу комнаты, а его хозяин хмуро смотрел в окно. — Филипп, возьми трубку, тебя к телефону, — позвал отец. — Кто там ещё? Только порог переступил, — капризно протянул Филипп, не оборачиваясь.       Отец, Бедрос, был представительным мужчиной с яркой внешностью и безупречной выправкой, выдававшей в нем артиста с многолетним стажем. Ничего не ответив на каприз сына, он улыбнулся так многозначительно, что молодой человек буквально выхватил у него трубку.       — Алло, Киркоров слушает, — быстро выпалил он. — Филипп, вы не могли бы прийти ко мне завтра в офис?       Узнав голос самой Пугачевой, Филипп онемел. Алла Борисовна, так и не дождавшись ответа, продолжила: — Надо будет подписать договор, чтобы стать артистом моего Театра песни. Кажется, вы были не против в прошлый раз? — Алла Борисовна, я приду! — едва не крича от восторга, ответил Филипп. — Во сколько вы будете меня ждать? — Ждать вас? — Пугачева рассмеялась, а потом с фирменной загадочной хрипотцой добавила: — Я готова ждать столько, сколько понадобится.       Филипп заулыбался, хотя еще минуту назад на его душе скребли кошки. Голос Аллы Пугачёвой обладал удивительным свойством — он умел лечить любые душевные раны.       Отец с изумлением наблюдал, как преобразился сын, который только что со злостью пинал свой дорожный чемодан. — Филипп, кто звонил? — Папа, ты не поверишь... Сама Пугачёва! Пригласила к себе на работу!       Филипп захлебывался от эмоций. Он даже не замечал, что отец, понимающе кивая, едва сдерживает улыбку. Зато мама и не думала прятать радость за сына. — Твоя бабушка всегда верила, что ты станешь большим артистом, — мягко произнесла она. — Вот и сбылись её слова. — Но почему именно теперь? — воскликнул Филипп, и его голос дрогнул. — Почему она этого уже не увидит?       Он нахмурил густые черные брови, пытаясь сдержать чувства, но глаза все равно покраснели и повлажнели. Потеря близкого человека до сих пор отзывалась в нем острой болью. — Она все видит, Филипп, и радуется за тебя там, — мама ласково, но твердо коснулась его плеча. — А теперь вытри слёзы — и на сцену! Ты артист. Лопни, но держи фасон. — Да помню я, мама, помню, — буркнул он, пряча смущение.       В этот момент Филипп остро почувствовал, что окончательно вырос из детских штанишек. Ему позвонила сама Примадонна. Теперь у него крылья за спиной, и он обязательно докажет всему миру, кто такой Филипп Киркоров.             В кабинете офиса в Олимпийском царил творческий беспорядок. На столе кипа бумаг, на полке лежали кассеты, где стопками, а где и горой. Солидный мужчина в безупречном пиджаке расхаживал по комнате и покачивал головой в такт песне, раздающейся из колонок. — Евгений Борисович, тут Кир-ко-ров, — молоденькая девушка по слогам произнесла неизвестную ей фамилию. — Пусть проходит. Алла Борисовна о нем предупреждала, — ответил мужчина.       В дверях появился долговязый парень с кудрявой головой. — Здравствуйте! Я — Филипп Киркоров, — представился он, немного краснея.       И тут же, не дождавшись ответа, стал озираться по сторонам. — А где Алла Борисовна? — Скоро приедет, наверно. Вы на который час?       Филипп вздохнул. Кажется он попал впросак. Но не могла же Она его обмануть? — Алла Борисовна звонила вчера, сказала, что будет в офисе. Бумаги надо подписать, — начал объясняться Филипп. — Значит ты ко мне правильно обратился. Садись, сейчас все подпишем.       Болдин отодвинул стул, приглашая Филиппа сесть, и сам направился к креслу во главе стола. — Нет. Я к Пугачевой, — настойчиво продолжал твердить Филипп.       Евгений Борисович Болдин, муж известной на всю страну певицв, удивился такой прыти незнакомца. — Молодой человек, но работать вы будете со мной. Алла Борисовна приглашает артистов, а я занимаюсь всем остальным.       Филипп продолжал стоять, но глаза с интересом забегали по стенам кабинета. С особой жадностью юноша разглядывал плакат с изображением той, чье имя носил Театр песни. — А вам не говорили, что вы похожи на артиста Захарова? — спросил Болдин, чтобы немного разрядить обстановку. — Конечно говорили, — ответил Киркоров. — Вы не оригинальны. Но я не имею никакого отношения к Сергею Захарову.       Евгений Борисович согласился и вежливо улыбнулся в ответ, мысленно отметив, что нахальства Филиппу не занимать. — Заполни пока. Алла придет — подпишем, — сказал Болдин, протягивая Филиппу договор о приёме на работу. — Может, ей позвонить? — оживился Филипп. — Звони, — сдался Болдин и протянул ему трубку телефона. — Я не знаю ваш номер. — А мой-то тебе зачем? — пожал плечами Болдин. — Ты на Горького звони. Она там должна быть.       В комнату заглянул усатый молодой человек. — Алла Борисовна еще не приехала? — спросил Игорь Николаев прямо с порога, но тут же осекся и удивленно воскликнул: — Ба! У вас что, сам Захаров в программе петь будет? — Игорь, это пока только Киркоров, — усмехнулся Болдин. — Говорит, что не родственник. Врет, конечно. — Это правда! — горячо запротестовал Филипп. — Я болгарин, могу даже паспорт показать!       Николаев с Болдиным переглянулись и покатились со смеха. Юноша оказался на редкость простодушным и наивным — качество, которое в их циничном кругу встречалось крайне редко.       И вот, когда Филипп уже окончательно потерял надежду дождаться Примадонну, из коридора донесся шум шагов, а вслед за ним раздался сочный, глубокий голос: — Я пришла! Кому нужна Пугачева — валите в кабинет! Через пять минут будет поздно.       Филипп сорвался со стула и пулей выскочил в коридор. Заветная дверь в кабинет Аллы Борисовны была распахнута настежь. Оттуда тянуло дорогим парфюмом и стойким запахом табачного дыма. — Алла Борисовна, я пришел! — выдохнул он на пороге.       Пугачева уже сидела в глубоком кресле и что-то сосредоточенно искала на столе, заваленном исписанными и перечерканными черновиками. — Молодец, что пришел, — ответила она уже тише, низким, слегка уставшим голосом. — У Жени в кабинете уже был? — Был, — кивнул Филипп. — Но я ему сразу сказал, что мне нужно только к вам.             Алла встала из-за стола и подошла к Киркорову. Он заметил, что ее глаза отливают небесной синевой. А ведь прошлый раз, когда они виделись у Резника на Вернисаже, радужка была серой — спокойной и уверенной. — Всем нужно ко мне, — улыбнулась Пугачева и, окинув его взглядом с головы до ног, не сдержалась от похвалы: — Ох, хорош!       Теплая и очень мягкая рука потрепала волосы на лбу Филиппа. — Жень, очень уж он на Захарова похож. С этим надо что-то делать. Может, волосы отпустить? Вот как у Кузи, ну или у Игоря?       Филипп и не заметил, что Болдин уже давно вошел в кабинет и наблюдал за этой сценой. — Лучше как у Кузи, — процедил сквозь зубы Евгений Борисович.       Филипп заметил, как по губам Аллы пролетела мимолетная улыбка, и женщина бросила мужу странный взгляд, призывающий не то к молчанию, не то к осторожности. — Ладно, пойдемте в зал. Не хочу тут сидеть. Подготовь, пожалуйста, договор с Филиппом. Он будет петь в «Рождественских Встречах», — привычно распорядилась Пугачёва. — Но у меня нет достойной песни, — напомнил Киркоров. — А это не важно, Филипп, — махнула рукой хозяйка театра.       Николаев подошел и покровительственно положил руку на его плечо: — Это не важно. Алла Борисовна сказала — значит, будешь петь.       С этими словами он подмигнул так, будто они были знакомы тысячу лет. И Филипп, не растерявшись, подмигнул ему в ответ. Ему стало так легко и прекрасно, словно крылья, с рождения висевшие у него за спиной, раскрылись.       На сцене Олимпийского Киркоров вдохнул воздух полной грудью. Он сразу почувствовал, что здесь его место. Юноша развел руки в стороны, словно стремясь обнять все пространство и заполнить его собой.       Наслаждаясь возможностью дышать одним воздухом с Пугачевой, Филипп замечал каждую мелочь вокруг, впитывая в себя атмосферу, созданную его кумиром. Алла казалась ему такой маленькой со стороны: рыжие волосы были растрепаны, за спиной тянулся шлейф от сигареты.       Филиппа оставили на сцене, и он начал петь свой хит. — Это никуда не годится! — воскликнула Алла после первых аккордов. — А что не так? Вам же понравилось, как я пел «Синдбада» у дяди Илюши! — обиделся Киркоров. — Да я не про вокал твой, господи! Песню-то мы подберем. У меня новинки в программе. Вот что ты сейчас делал? Зачем так рукой махал?       Они препирались минут десять. Алла не могла понять, почему этот мальчик так упрям. А Филипп мучительно сопротивлялся. Мучение его было в том, что он боготворил Пугачёву, но не мог уступить ей на глазах у всех. Его мужское начало стремилось одержать верх над этой хрупкой женщиной. — А что здесь не так? — буркнул Филипп и опять запел, решив доказать свою правоту силой искусства:

«Я с тобою прощаюсь, Дорогой человек. Я с тобою прощаюсь Не на жизнь, не на век. Знаю, что виноват…»

      Алла сделала знак рукой, и музыка мгновенно оборвалась. Филипп тут же замолчал. Он почувствовал небывалый кайф от этого. Стоило ему подчиниться воле Пугачёвой, и все стало легко и понятно. Но так уж он был устроен, что в ту же минуту он жаждал большего. Попав в эту святая святых, став членом творческого коллектива самой яркой звезды советской эстрады, Филипп уже стал мечтать о том, чтобы так же, как Алла Борисовна, руководить своим театром, в котором его собственные музыканты будут следовать каждому взмаху его руки.       Но до этого было ещё далеко. Пугачёва с мягким укором посмотрела на молодого человека. — Филипп, как можно начинать знакомство со зрителем с прощания? Я попрошу Дербенева написать вам песню. А пока можете посидеть в зале.       Филипп спрыгнул со сцены и с удовольствием увидел, как вздрогнула Алла, обеспокоенная его прыжком. — Лестница же есть! Смотри не убейся, — прикрикнула она. — Алла Борисовна, вы как моя мама, — заулыбался Киркоров.       Вокруг раздался дружный смех. Громче всех смеялась сама Пугачёва. — Ну вот, ещё один сынок на мою голову!       Совсем скоро Филипп понял, что попал в точку, назвав Аллу «мамой». Её здесь все так называли.       Во время перекура музыканты объясили новичку: — А кто же она, если не «мама»? Кормит всех нас, и напоить при случае может. А уж заботится — как родная. Живём как короли, сам скоро увидишь. Вот начнутся гастроли. — Да, поскорей бы уехать. А тут в Москве маета одна.       Филипп улыбнулся, предчувствие дороги пьянило его. Стук колёс был лучшей музыкой для его ушей. Каждая новая поездка сулила славу и известность начинающему певцу.       Казалось, что он здесь один такой. Остальные успели славой надышаться вволю и пресытились ей. Филипп посмотрел на молодого и невероятно успешного Игоря Николаева. Работа с Аллой Борисовной прославила начинающего композитора. Вот что значит поймать удачу за хвост! А раз так, то и ему не стоит терять драгоценное время.       «А может, стоит попробовать?» — дерзко подумал он. — Игорь Юрьевич, а у вас нет песни для молодого артиста? Алла Борисовна была бы рада, если бы вы помогли... нам. Ей...       Николаев лениво перевел взгляд на долговязого Киркорова. Задирать голову вверх композитору явно не хотелось.       — Я женский автор. И Алла Борисовна прекрасно это знает.       Разговор окончен, Николаев дал это понять, не произнося ни слова, одним взглядом. Филипп понял и отступился, он умел быть ненавязчивым, когда это требовалось.       Все внезапно изменилось, когда в зале появился Кузьмин. Алла преобразилась. Филипп отчетливо уловил ее внутренний трепет и с уколом ревности перехватил восторженный, сияющий взгляд, которым она встретила лидера группы «Динамик». — Володя, подыграй, я спою. Надо голос послушать, — мягко попросила Алла.       Она сделала знак притихшим музыкантам и замерла, ловя первые звуки вступления. Стоило Кузьмину коснуться гитарных струн, как Филипп мгновенно осознал, что именно Алла в нем нашла. И взгляд у Киркорова стал такой же: дурашливый, влюбленный в музыку.

Птицей певчею пронзая синеву, синеву. Я летала безмятежно как во сне наяву, наяву…

      После окончания песни в огромном зале воцарилась оглушительная тишина, но громкие аплодисменты бесцеремонно Киркорова нарушили этот покой.       Алла недовольно покосилась на него. — Спасибо, Филипп. Но мы ещё работаем. Дай подумать...       Работа затянулась до позднего вечера. Поток артистов, приглашенных Пугачёвой для участия в её новой программе, казалось, был нескончаем. Филипп давно мог бы уйти домой, но пока его не прогоняли, певец не отходил ни на шаг от Пугачёвой. — Филипп, спасибо большое, — сказала Алла, когда он поднес ей стакан воды, спасая от приступа кашля. — Ты хоть обедал? — Да, конечно, обедал, — соврал Киркоров.       На самом деле, об обеде и речи не шло, но Филипп словно забыл про еду. Дома, расправляясь с приготовленным мамой ужином, он все ещё видел перед собой загадочный и такой обманчивый взгляд серых, ласковых глаз, отливающих небесной синевой.