Зыбучие пески

      Пыль оседала в тяжёлых лёгких, забивала собой каждый сантиметр внутреннего естества, будто бы намеренно пытаясь сделать каждый вдох своего врага последним. Казалось, что сама земля, впервые потревоженная после многовекового спокойствия, тянула к нему свои исхудалые, грязные руки и брала его за шею, сдавливала глотку в надежде не услышать больше ни единого выдоха, не чувствовать его мерзкого биения сердца, грозящего своим резким ритмом пробить рёбра и выпотрошить его грудную клетку. Она забивала собой глаза, мазала по его телу его собственную кровь, смешанную с пылью и потом, и сама упивалась ею, впитывая в себя каждую каплю, неосторожно пролитую духом, посмевшим устроить хаос в её теле.       И он чувствовал ту ненависть, что несла в себе земля, чувствовал каждую песчинку, застрявшую в его иссохшем меху: они нашёптывали ему о скорой смерти, о той боли, что ему предстоит перенести. Казалось, что сам ветер выл ему в уши и кричал, что эта битва будет его последней: она похоронит его, убьёт либо его тело, либо душу. Но в ответ на все вопли он лишь жмурил уставшие глаза в тусклой надежде, что видения исчезнут, перестанут его мучить и позволят сбросить тот тяжкий груз, что громадной глыбой сейчас висел у него на душе. До победы оставалось не так много и он не мог позволить себе остановиться на полпути, поддавшись сумасбродным играм собственного разума.       Его враг и сам задыхался в собственной крови, что лилась из каждой пробоины в его теле, текла по его лёгким и хрипами выходила из разбитого носа. Черная как смоль шерсть слипалась и больше представляла собой отвратительное бесформенное месиво, налепленное на чьё-то тело. Тело, что тряслось в предсмертной агонии, опутанное и сдерживаемое собственными же тенями, некогда беспрекословно верными своему хозяину.       Он не видел глаз демона, сильно возвышаясь над ним, но от чего-то сильно желал посмотреть в них перед последним ударом. Ему казалось, что это чертовски важно, хоть он и не знал имени, не знал сущности того демона, что сейчас находился с несколько десяток метров под ним. Чувство странного дежавю терзало его с самого начала битвы, оно тихо подсказывало, что это всё уже было: то же место, те же движения, те же люди - он и этот черный зверь под ним. И всё неправильно. До жути искажено и дрожь, прошедшая по его телу в тот момент, когда он резко приблизился к теневому демону и занёс руку с посохом для удара, стала тому подтверждением. Однако тело неумолимо двигалось, не давая и шанса на размышления, стремясь лишь к одному - полному уничтожению всего на своём пути. И всё же одна вещь успела броситься в глаза - рваный бордовый шарф, свисавший безвольной тряпкой с шеи демона. Кажется, на мгновение его глаза расширяются, в голове что-то мелькает, отчаянно пытается пробиться сквозь густую пелену тумана в его разуме, и он понимает, что шум ветра в его ушах, те визги пыли, так рьяно цепляющейся за его шерсть были лишь для одного: чтобы он не понял, чтобы он не узнал, не стал смотреть в его глаза, полностью погруженный в ту адскую какофонию, окружающую его. Красный шарф - он дарил его тому, за кого был некогда готов отдать свою жизнь, тому, кому готов был посвятить всего себя. Теневой демон не был врагом - до него доходит слишком поздно. Макак резко поднимает голову: его глаза полны ужаса, ярости и боли, и в тот же миг посох пробивает один из них: он разрезает сантиметр за сантиметром мозговую ткань, со слишком громких для ушей хрустом пробивает череп и рвёт нежную плоть, окрашивая себя и своего владельца ярко алым. Тело Макака свисает безвольным куском мяса, нанизанным на посох духа. Тот хрипит, в безумии смотря на раздроблению голову своего бывшего товарища, и резко все звуки вокруг него стихают, чтобы через несколько секунд завыть его имя - имя лжеца, который своими руками убил того, кого клялся всегда защищать. Ему казалось, что сам Макак кричал ему проклятья, а не лежал сейчас под ним, весь измазанный и истекающий свежей кровью.       ⁃ Сунь Укун!       Его сердце пропускает удар.       ⁃ Сунь Укун, чёрт тебя дери!       Макак?       ⁃ СУНЬ УКУН, ПРОСНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!       Укун резко подскакивает на кровати и быстро бросает взгляд на источник звука: целых несколько секунду ему кажется, что он находится сейчас в совершенно пустой комнате и никого рядом нет, но вскоре его взгляду удаётся остановиться на расплывчатой черной фигуре перед ним. Его тело покрывает липкий холодный пот, кажется, даже простынь под ним насквозь промокла и отдаёт неприятной прохладой по дрожащему телу.       ⁃ Макак? - голос Короля обезьян немного дрожит.       ⁃ Ты ожидал увидеть кого-то другого? - демон язвит, но видимое беспокойство в глазах выдаёт его переживания с головой.       Укун молчит с минуту, нервно теребит покрывало и бегает глазами по лицу черной макаки, пытаясь привести мысли в порядок и прийти в себя. Ему снился кошмар. Да, это был просто дурной сон, что периодически приходит к нему по ночам и не даёт спокойно спать, высасывая из него все силы. Только сон, он никогда не убивал Макака, он не мог так поступить. Не мог ведь?       ⁃ Укун, приди в себя. - Макак сначала хмурится, но не видя должной реакции, решает пойти другим путём. - Или великий Царь обезьян не может справиться с простым плохим сном?       ⁃ Нет, ты не понимаешь, ты снова был у меня на руках, снова то место, посох… он, твоя голова! Ты снова умер, понимаешь? Я убил тебя! Своими руками! Я не должен был! - Сунь Укун почти кричит, когда смотрит на свои руки, но видит только кровь и ошмётки чего-то мерзкого вокруг себя, подозрительно напоминающего чужую плоть.       ⁃ Укун, я здесь, видишь? Я живой, ты не убивал меня! Это был сон, всего лишь сон, тебе не о чём переживать! - Макак смотрит на приближающуюся паническую атаку своего Короля и его брови механически ещё больше сводятся к переносице. - Всё хорошо, ты слышишь меня?       Укун не слышит. Он начинает задыхаться: беспомощно пытается поймать ртом воздух, но лёгкие сжимаются, не позволяя кислороду попасть внутрь. Он всё ещё чувствует ту фантомную пыль в своих лёгких, а слипшаяся от пота шерсть слишком сильно напоминает о том количестве своей и чужой крови, что была на нём в том сне. Он чувствует себя грязным, словно саму его суть смешали с недельным дерьмом и следом плюнули, изобразив вишенку на торте. Его мысли полностью смешались: где-то внутри он всё ещё был на том пустыре, склонившийся над телом мёртвого товарища, горько плачущий и неверящий в то, что совершил собственными руками. Глаза защипало.       ⁃ Сунь Укун, посмотри на меня, - Макак аккуратно взял в свои руки лицо названного и повернул её в свою сторону, стараясь не делать резких движений. - я правда здесь. Ты в безопасности, я с тобой. Слушай мой голос и дыши. Давай, глубокий вдох и медленный выдох, понял?       Укун слышит лишь жалкие обрывки и всё равно тупо кивает головой, будто игрушечный болванчик, и пытается сделать вдох. Он следует инструкциям Макака: пытается сосредоточить взгляд на его темных золотых глазах, пытается не видеть всю ту кровь, растекшуюся от него по всей кровати и медленно капающую на пол, пачкая всё вокруг. Он слушает его медленный тихий голос, нашёптывающий слова успокоения, и ему действительно начинает казаться, что гул в ушах уходит, а разум понемногу начинает проясняться. У него получается сделать вдох и он хрипло кашляет, возвращая контроль над своим дыханием.       Макак ещё несколько минут сидит со своим Королём, взяв того за руку и шепча всякий бред, пока полностью не убеждается в том, что состояние макаки напротив начинает приходить в норму. Демон кладёт руку на голову Святого и опускает её на своё плечо, позволяя тому полностью расслабиться. Ещё минуту они сидят в полном молчании, погружённые в свои мысли, пока Царь обезьян не приходит в движение, убрав свою голову от тёплого плеча друга.       ⁃ Прости.       ⁃ Если ты снова начнёшь нести бред про моё убийство, я тебе врежу, ты понял? - Макак с лёгким раздражением окинул взглядом силуэт напротив, мысленно помечая, как жалко тот выглядел сейчас. - Откуда у тебя вообще подобное в голове?       Макак не должен был спрашивать.       ⁃ Я… Я не знаю. Всё кажется таким реальным, будто это взаправду было. Даже сейчас я скорее поверю в то, что ты мне снишься, а то - это реальность, это правда, понимаешь? - Сунь Укун устало закрыл глаза и лёг обратно в постель, игнорируя явную несвежесть простыней. - Всё как будто исказилось, весь мир исказился. Я не понимаю, где заканчивается правда, а где начинается ложь.       ⁃ Но я ведь сейчас сижу прямо перед тобой, разве этого недостаточно, чтобы ты выкинул эту безумную идею из своей головы?       Пространство между ними опасно трещит, заставляя шерсть Макака вздыбиться в мерзком, колющим его понимании происходящего.       ⁃ Это не так просто, как тебе может показаться. Я просто… чувствую это? Своим нутром, подсознанием, шестым чувством, да чем угодно, чёрт его дери! Что-то не так, но я…       Макак делает глубоких вдох. Теперь его время неумолимо кончается, тени едва заметно ползут по его коже, ещё больше ерошат шерсть и тихим гулом нашептывают о том, что он должен сделать, о том, что его Король уже принял решение, сам не осознавая того, какой приказ отдало его подсознание. И он делает первый шаг к точке невозврата между ними.       ⁃ Но ты не хочешь проверять это, верно? Частично, не хочешь верить, что что-то действительно не так. Не хочешь замечать очевидное, то, что происходит прямо перед твоим носом, а ты так усердно это игнорируешь. И всё равно раз за разом поднимаешь эту тему, хоть тебе и не хватает духу, чтобы раскрыть свои чертовы глаза и посмотреть правде в лицо.       ⁃ Что? Что ты сказал?       …       ⁃ Ничего, Укун, видимо, ты всё ещё не до конца пришёл в себя, верно? - Макак, то, из чего он был собран, оступается.       Король обезьян с неверием смотрит на того, кто сидит сейчас перед ним. Да, Макак был сварливым, был язвительным, был в моментах грубым, но не тогда, когда Укун был в уязвимом положении. Он никогда не позволял себе так говорить с ним, когда ему требовалась поддержка или помощь. Макак мог быть мягким и понимающим, он… Голова Святого затрещала и что-то внутри вновь резко отдало сводящей тупой болью, от чего тот схватился за свои потускневшие волосы. Его взгляд снова начал мутнеть: слёзы слишком неожиданно даже для него самого потекли узкими дорожками по его исхудалым щекам. Картина мира Короля обезьян дала ещё одну жирную трещину, выбивая ему землю прямо из под ног.       ⁃ Укун, посмотри на меня. - Макак просил почти сожалеющим голосом, но Святой слышал ту уверенность в нём, которой не хватало ему уже последние несколько месяцев. - Укун, тебе нужно это сделать.       ⁃ Зачем? Макак, я видел тебя уже сотни раз, если не тысячи, в этом нет нужды. Я знаю, как ты выглядишь. - Укун то нервно посмеивался, то скулил почти как недельный щенок, потерявший свою мать и не способный найти её из-за собственной беспомощности и слепоты.       ⁃ Ты должен посмотреть на меня. - голос Макака стал твёрже.       ⁃ Я сказал тебе нет! - Укун с рыком закрыл себе глаза вспотевшими ладонями и почти впился отросшими когтями себе в лицо, раня нежную кожу, но не чувствуя должной боли. Его тело затрясло. Он был уверен, что если потребуется, он выцарапает свои чёртовы глаза, но не посмотрит в сторону Макака. Нет, не сейчас. Если сейчас посмотрит, что-то точно произойдёт: он чувствует это где-то на подсознании, он не хочет проверять, насколько его догадки верны.       Внезапно он слышит голос Макака совсем близко к себе и дёргается. Ладонь мелко вздрагивает и он смотрит целую секунду в темноту свой комнаты, но ничего не видит. Страх накрывает Короля с головой, он снова прячет свои глаза и рыдая зовёт Макака: просит, почти умоляет его вернуться и никогда больше не уходить, не бросать его. Он хочет закричать, чтобы тот не оставлял его одного, но из горла выходят лишь сдавленные хрипы. Он всё ещё не слышит вокруг никого, кроме себя и своих рыданий. Укун рвёт волосы у себя на голове, но открывает глаза и смотрит, отчаянно пытается отыскать заветный силуэт в кромешной тьме своего сознания и находит.       Макак стоит рядом с кроватью - он не слышал, как тот вставал, не чувствовал даже его веса на кровати, не чувствовал, как тот приближается, не слышал, как тот отдаляется - он не слышал от демона ни единого звука, кроме его голоса, и это даёт молотом по голове Укуна. Даже те прикосновения, что он получал от теневого демона были едва заметны: они ложились на тело Святого лёгким пером и отдавались едва заметным для его кожи холодком, скорее бегло царапающим что-то теплое внутри, но не снаружи. Макак в его голове стремительно рушится: даже его силуэт словно мерцает - он трещит телевизионными помехами, вызывая хаос в сознании и заставляя не верить в реальность происходящего.       ⁃ Люэр, мне нехорошо. Люэр, принеси мне воды, ладно? Я ужасно хочу пить, пожалуйста… - Укун скулит, как побитая собака.       Макак смотрит прямо на него, но его взгляд проходит насквозь, не фокусируясь на своём Короле. Будто сейчас перед Сунь Укуном стоит не его самый близкий друг, не тот, кого он так отчаянно любил и продолжает любить, не кто-то живой - лишь бездушная кукла, управляемая неким неизвестным, в издёвке разыгрывающим сейчас очередной спектакль в голове Святого. Его губы шевелятся, но голос исходит не из них: он будто рождается глубоко в голове Укуна и разливается по его мозгам тёплым ядом, прожигающим мягкую плоть насквозь.       ⁃ Не могу, ты уже должен был понять. - Макак крошится на мелкие кусочки, его тело осыпается чёрным, будто насквозь пропитанным багряной кровью песком, не оставляя после себя ничего, кроме сгущающихся в темноте теней и вязкого чувства понимания.       ⁃ Нет, я не мог… Люэр, ты же… стоишь прямо передо мной? Ты же сам сказал.. - Укун перестаёт что-либо видеть перед собой: тени вокруг сгущаются, а взгляд окончательно меркнет, погружая своего обладателя в беспросветную тьму его разума.       …       ⁃ Люэр?       …       ⁃ Люэр, пожалуйста! Я…       Укун сдаётся.       ⁃ Я ведь убил тебя тогда, это был не сон. Я видел своё воспоминание. Пытался забыть обо всём, но всё равно… всё равно каждый раз вспоминал.       Он осознал.       ⁃ Тебя никогда не было здесь со мной.       Макак почти улыбается.       ⁃ Верно, Сунь Укун.       Сердце Короля гниёт и медленно разгоняет по всему организму едкую желчь, пожирающую всё его тело клеткой за клеткой, пока от него него самого не остаётся ни кусочка плоти. Сознание меркнет.       ⁃ А теперь проснись.