As good as I remembered

Предрождественская пора всегда была горячей. Украшение магазинов и ресторанов, букеты с хвоей и настольные композиции – казалось, люди нуждались в красоте больше, чем обычно. Быть частью этого праздничного бума было захватывающе, Гарри любил эту пору. Он давал волю своей фантазии и, казалось бы, не сочетаемое превращалось в его руках в цельные работы. Веточки пихты и илекса, пуансетия, хлопок, палочки корицы и сушеные апельсины, анемон, шишки и все, что так красиво переплеталось и пахло Рождеством. Просто прелесть. Он возился с заказами, совершенно забывая о времени, задерживаясь в магазине гораздо дольше, чем обычно, и его это нисколько не напрягало. Хотя. Хотя было все же то, что тянуло его домой. Луи. Но он знал, что закончится эта пора, и они обязательно все наверстают, Луи вроде бы тоже это понимал и не злился, он сам пропадал на работе, потому что новая тату – чем не отличный подарок себе или другу. Они работали почти без выходных, и те редкие, что выпадали, не всегда пересекались. Но это все временно, разве нет? И после долгих суетных дней они могли хотя бы уснуть в обнимку в одной кровати. Уже почти два месяца они жили вместе. Это произошло практически случайно, стечение обстоятельств, вряд ли бы они пошли на этот шаг так быстро, если бы у Луи не закончился договор аренды его квартиры, и хозяева не захотели его продлевать. Они намеревались продать эту квартиру и, предупредив его за месяц, в октябре забрали у него ключи. Весь тот месяц Луи честно искал новое жилье, они даже вместе ездили смотрели варианты, но все было что-то не то: то слишком далеко от работы или от квартиры Гарри, то дорого, то грязно и убого. А последний их просмотр обернулся крахом, потому что хозяйка, завидев их двоих на пороге, сразу же заявила, что она ни за что не сдаст квартиру геям. Как она так сразу поняла, или они все же были так очевидны, Гарри не знал, как и не знал, что Луи может так легко вспылить. Ей-Богу, если бы на ее месте был мужик, он бы точно ему врезал. Ее же он обозвал гомофобной стервой, громким шепотом, но она наверняка услышала, и сказал что-то про дерьмовый вид из окна, а потом, демонстративно взяв Гарри за руку, очень громко хлопнул дверью на выходе. После этого он совсем приуныл, потому что сроки поджимали, а вещи уже были собраны в коробки и чемоданы. И тогда Гарри предложил единственный разумный, по его мнению, вариант, который давно крутился в его голове, но он не решался его озвучить: - Переезжай ко мне, миссис Доэрти, моя хозяйка, точно не будет против. Я ее предупрежу. Луи тогда растеряно уставился на него, гнев мгновенно покинул его после этого предложения. - К тебе? - он удивленно хлопал глаза и, кажется, даже его рот слегка приоткрылся. - Но это не странно? В смысле, тебе будет удобно? - Мне будет очень удобно засыпать с тобой вместе, а не провожать тебя посреди ночи и волноваться, как ты доберешься, - Гарри чувствовал себя очень взрослым и разумным в этот момент, но Луи как всегда все понял по-своему. - Так ты волнуешься обо мне или о себе? - Об обоих, - Гарри закатил глаза, это вошло в привычку. - А если серьезно, то мы, конечно, можем рассматривать это, как временное решение, пока ты не найдешь действительно подходящий вариант. - А если мне так понравится, что я не захочу искать варианты? - Живи, сколько хочешь. - Только давай договоримся, что ты скажешь, если тебе надоест? Гарри пришлось согласиться в тот момент, но он уже знал, что такого не случится. Он никогда не хотел жить в одиночестве, быть один. Он всегда хотел найти человека, с кем мог бы жить, делить быт. Он совсем не одиночка по своей природе. Так они и решили, и стоит ли говорить, что Луи больше не искал жилье? Им было хорошо вместе, и от этого решения ушло сразу несколько проблем: не надо было мотаться друг другу через пол города, все вещи были в одной квартире, и не приходилось больше переворачивать все, чтобы найти какой-нибудь зарядник или книгу, или любимую толстовку, можно было не торопиться во время секса и не смотреть на часы после, обещая, что это последние пять минут, и пора уходить. Одни плюсы. А еще Гарри обожал их совместные завтраки, которые он готовил с большой любовью, он любил угождать и видеть благодарность на лице напротив, валяться в кровати и смотреть что-то вместе, не заботясь о времени, обожал, когда Луи выходил из душа с мокрыми, зачесанными назад волосами, и как он курил у него на балконе, как он обнимал его по ночам и таскал разные лакомства почти каждый день. Гарри обожал наблюдать за ним, чем бы он ни занимался. Он в принципе любил наблюдать за людьми, но Луи был особенным случаем. Джемма всегда говорила, что он может свести этим с ума, а Найл говорил, что он не завидует его второй половине, но Луи не жаловался. Он только подмигивал ему, если замечал. Гарри обожал делать ему массаж, потому что теперь почти каждый такой случай заканчивался тем, что он был сверху. «Милый, сделаешь массаж?» стало своеобразным кодом, и когда Гарри доходил до его ягодиц, Луи был согласен на все, а когда у него было настроение подразнить, после ягодиц он переходил на его бедра и икры, оттягивая момент, и почти слышал разочарованный стон, но зато после ног, Луи превращался в самого податливого и жаждущего любовника на свете. Он обожал, когда по утрам, если не надо было открывать магазин, и у Луи не было ранних клиентов, он брал Гарри сонного и расслабленного, даря ощущение бодрости и удовлетворенности жизнью на весь день. Даже разводимый им беспорядок совсем не раздражал, и хоть Гарри иногда ворчал, прибираясь, это стало неотъемлемой и приятной рутиной. Их одежда в его шкафу абсолютно перемешалась, и он с удовольствием таскал его свитера и толстовки, замечая по вечерам, что Луи был в чем-то его. В ванной было две зубных щетки и два бритвенных станка, а на кухне в сушке у раковины теперь перевернутыми стояли две кружки. Гарри находил это все идеальным. Он даже перестал параноить на тему того, что в один прекрасный день Луи исчезнет. Растворится, как будто его и не было, как будто ничего не было. Больше он так сделать не сможет. Гарри был настолько в любви, что вся его жизнь крутилась вокруг единственной орбиты. И хоть Луи так и не сказал ему заветные слова в ответ, Гарри знал, каким мягким он становился с ним, как смотрел, как прикасался, как защищал, если кто-то неосторожно делал выпады в его строну. Гарри все это знал и совершенно не расстраивался. Именно сегодня он хотел вырваться пораньше и приготовить ужин. Он очень соскучился по своему парню и хотел провести с ним полноценный вечер, поэтому, не откладывая момента, он спросил: - Эй, Мэг, сегодня есть еще что-то, кроме этого букета? - заказ упал им онлайн, и через час должен был приехать курьер. - Вроде бы нет, - она как раз сидела за ноутбуком и сосредоточенно кликала мышкой. - Не против, если я уйду сегодня пораньше? Мэг посмотрела на него поверх очков и улыбнулась: - Планы? - Хочу приготовить Луи ужин, а то с этой суетой мы только и успеваем, что желать друг другу спокойной ночи. - Конечно, такого красавчика нельзя надолго оставлять без внимания, - она подергала бровями и вернулась к экрану. - О, прекрати, - он закатил глаза, но не смог сдержать усмешку. Мэг знала об их отношениях, ему даже не пришлось рассказывать, она все поняла по его счастливому лицу еще летом. И в один из вечеров, когда Луи зашел за ним после работы, она за его спиной показала Гарри большой палец. После этого он иногда делился с ней некоторыми деталями, но не слишком. И, конечно, она знала, что с недавних пор они живут вместе. - Делай букет, и можешь быть свободен. - Спасибо, дорогая, - Гарри послал ей воздушный поцелуй. - Буду меньше испытывать угрызений совести, когда в следующий раз придется просить тебя задержаться. - Всегда знал, что ты своего не упустишь, - ответил он и пошел в холодильник за розами. В этот раз заказ не был рождественским, что было уже непривычно. Когда он вернулся с необходимыми составляющими будущего букета, она ответила ему: - Это бизнес, детка. - Как скажешь, - ответил он и принялся за работу. Несколько видов роз: пионовидные, кустовые, обычные, лизиантус, веточки эвкалипта и декор из сухоцветов, как последний штрих. Гарри старательно скручивал упаковочную бумагу, когда его телефон зазвонил. Он дотянулся одной рукой до него и, приняв вызов, зажал между плечом и ухом, намереваясь продолжить незаконченное дело. - Лу? - ответил он вместо «Алло». Это было привычным. - Гарри, - прозвучало встревоженно, и на фоне раздавался шум улицы. Одно обращение уже заставило его выпрямиться и взять трубку в ладонь, что-то было в его тоне. - Да? - Я еду в Холмс, - сокращенно назвал он их родной город. - Мама позвонила, бабушке плохо, ее увезли в больницу, сказали, шансы не высоки. - Оу, понятно. А что, что случилось? - Гарри был растерян. - Что-то с сердцем, я не знаю, - голос Луи звучал отчаянно. - Когда ты едешь? - Я уже на вокзале, покупаю билет. - Оу, - снова повторил Гарри, - хорошо. Позвони мне, как доберешься, ладно? Или напиши. И вообще держи в курсе, окей? - Ладно. Я… прости, я немного расстроен. - Конечно, ты расстроен. Я надеюсь, все обойдется. А что с работой? - Я отменил всех на ближайшие два дня. - Понятно, ладно. - Ну, я пошел. Посадка начнется через 5 минут. - Да-да, пока. На связи. - Пока. Луи отключился, и Гарри, нахмурившись, отложил телефон. Этот звонок застал его врасплох, в голове сразу завертелись мысли, а может ли он поехать с ним, а почему Луи его не позвал, почему не позвонил раньше, но потом он одернул себя. Лу расстроен, он очень любил бабушку, потому что они с матерью растили его вместе, и она заботилось о нем, когда мама была занята работой или его сестрами, он всегда тепло о ней отзывался, конечно, он забыл обо всем, услышав подобные новости, наверняка он был с мамой на телефоне все время, а Гарри тут со своими глупыми обидами. Он должен взять себя в руки и быть поддерживающим парнем, а не кидающим пустые претензии. - Что-то случилось? - услышал он сквозь свои мысли, Мэг обеспокоено смотрела него. - С бабушкой Луи плохо, он поехал домой. - Сочувствую. Ты все равно можешь уйти пораньше. Гарри кивнул, хотя в этом сразу пропал весь смысл. - Я серьезно, Гарри, иди отдохни, я смотрю, ты почти закончил. Он снова кивнул и взялся за недоделанный букет, но энтузиазма как не бывало, как и его приподнятого настроения и планов на вечер. Но он не должен думать в этом ключе, все отменилось не по воле Луи, он ни в чем не виноват. И все же, закончив с работой, он написал сообщение: «Я могу приехать в Холмс, если хочешь. Думаю, Мэг отпустит меня на пару дней». «Не беспокойся. Я вернусь, как только смогу» получил он чуть позже, когда выходил из салона. Гарри и не думал, что он настолько зависим, что он настолько привык. В тот вечер у него не было аппетита, поэтому дома он сделал себе тост с чаем и очень долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и обнимая подушку Луи. Она пахла им, но им не была. Было тяжело. На следующее утро он получил сообщение, что Луи на месте, приехал ночью и не хотел тревожить его поздними звонками, Гарри спросил, как бабушка, и получил ответ только к обеду, что пока состояние тяжелое, и их к ней не пускают. Гарри написал, что он мысленно с ним и шлет всяческую поддержку. Ему было грустно, и вся эта рождественская мишура начала раздражать. Все это казалось до невозможности глупым и нелепым, когда рядом происходили куда более серьезные и трагические вещи. Он ужасно не хотел, чтобы все закончилось плохо, только не в канун дня рождения Луи, только не сейчас. Гарри не знал ее лично, но это было бы ужасно несправедливо. Он повторял это как мантру весь оставшийся день. Вечером он набрал, но Луи не взял трубку и написал уже ближе к ночи, что пока без изменений. Гарри не знал, как еще поддержать, и что следует говорить в таких случаях. Он долго думал, но в итоге решил не надоедать. Но в душе его съедало ощущение, что, как только в жизни Луи случилось что-то серьезное, он остался за бортом. Осознание, что он лично не знаком с его семьей удручало, он бы хотел быть рядом. Он настолько привык думать о них, как о чем-то неделимом, что теперь его мирок немного трещал по швам. Может быть, все на самом деле не так, как он себе представлял? Он думал об этом пол следующей ночи, пока не мог уснуть. Думал и тут же ругал сам себя за этот эгоизм. Они вместе не так долго, и их семьи в другом городе, и если бы не это, то они бы давно были вхожими в дома друг друга и делили бы такие моменты вместе. Просто таковы обстоятельства, иначе Луи давно познакомил его со своей семьей. А если нет? Черт. Он начал судорожно вспоминать, упоминал ли тот хоть раз, что рассказывал об их отношениях своей семье. Возможно, они даже не знают о нем. От этого становилось совсем плохо, и Гарри страдал, ругая себя за эти страдания. Он был настолько ослеплен их счастьем, что даже не задумывался о таких вещах. И теперь на его безоблачное небо нашли тяжелые мрачные тучи. Он чувствовал себя неуверенно. На следующий день он получил короткое «Нормально» в ответ на свое «как дела?», и позже «Я расскажу тебе, когда что-то изменится» в ответ на «Как бабушка?». Гарри чувствовал себя брошенным. Он пытался отвлечься на работе, как мог, но понимал, что просто не выдержит еще один вечер в одиночестве, поэтому набрал Эда. Его друг работал вечером на своем привычном месте, поэтому предложил Гарри прийти туда, а после они могли зависнуть в каком-нибудь пабе. Он согласился, возможно, ему надо просто отвлечься, и компания ему не помешает, иначе он совсем утопнет в мыслях, за которые он себя уже ненавидел. До вечера он не получил от Луи ни слова. Он несколько раз открывал чат, но, перечитывая его последнее сообщение, каждый раз передумывал что-либо писать. Луи напишет или позвонит, он дома с семьей, и у Гарри не должно быть причин быть таким ревнивым мудаком. К вечеру он не выдержал и позвонил своей маме. Он не хотел ее беспокоить, но его нервы намотались на клубок его мыслей до предела, ему нужно было узнать, не случилось ли чего плохого. Энн сразу по голосу поняла, что его что-то беспокоит, и терпеливо ждала, пока он пытался объяснить, зачем ей звонить своей подруге, которая работает в местном госпитале. Он рассказывал ей о Луи, она знала, поэтому, поняв суть его сбивчивой речи, отключилась, пообещав перезвонить. Через пятнадцать минут, показавшихся вечностью, он принял от нее входящий. Бабушку Луи сегодня из реанимации перевели в обычную палату, ее состояние улучшилось, и прогнозы были не так уж плохи. Гарри вежливо поблагодарил маму и, сказав, что ему пора бежать, и что он обязательно наберет ей, как сможет, и они поболтают, отключился. Сначала его затопило облегчение от того, что все обошлось, он выдохнул и, подняв глаза к небу, поблагодарил. Он не был особо верующим, но такие моменты отрезвляли, кому-то хотелось сказать спасибо. Но на смену этому вскоре пришла досада, почему он узнал об этом не от Луи, почему тот молчал, почему он его ни во что ни ставил. Неужели было настолько некогда, что он не мог отправить даже сообщение. Мысли, оправдывающие его парня, утонули в резко накатившей злости. Раз жизни его бабушки уже ничего не угрожало, он мог и позлиться. Луи не посчитал важным сообщить это Гарри. Гарри был не так важен для него. Точка. Добравшись до места, где пел Эд, он в последний раз проверил свой телефон на предмет входящих сообщений или звонков, и, не найдя там того, что его бы успокоило, он вдавил кнопку выключения так, что она норовила остаться в этом положении. Он с тяжелым сердцем слушал песни Эда о несчастной любви, стоя в стороне и надвинув капюшон на глаза. Гарри устал анализировать, что с ним происходит, нормально ли то, что Луи его игнорирует, что он как будто бы исчез из его жизни. Последние три дня растянулись для него до бесконечности, казалось, он прожил за них какую-то отдельную жизнь, полную тревог и собственного отчаяния от ощущения ненужности. Может быть, он драматизировал, но ненужность ранила сильнее всего. Поэтому, когда Эд закончил, он помог ему собраться, и в компании еще пары приятелей они направились в один из маленьких неприметных пабов, который они облюбовали еще несколько лет назад. Стопка водки, запитая элем, ударила по нему, как по затылку битой. Сильно и беспощадно. Он вдруг вспомнил, что ничего не ел с обеда, и сэндвич, которым угостила его Мэг, был не суперсытным. После второй стопки ему стало жарко и, вгрызаясь в жутко промасленную, но кажущуюся безумно вкусной черную гренку, он пытался слушать парней, обсуждающих инди-студию, где Эд планировал записать свои демки. Потом они обсуждали его предстоящий концерт в каком-то новом клубе. Точнее, клуб был новым для Эда, он там еще не выступал. Гарри вдруг понял, как соскучился по этой тусовке, по разговорам о музыке, по своему другу. Он обнял его и положил на плечо голову, жаждя утешения. Эд потрепал его по щеке, улыбнулся и продолжил рассказывать про парня гитариста, которого он нашел совсем недавно в сетях, и который согласился с ним играть. От выпитого и всего остального Гарри стало лучше. Может, зря он психует и накручивает сам себя. Может, именно сейчас Луи ему что-то написал или даже звонил, а он как псих отключил телефон. После третьей стопки и второго эля он включил телефон, но там была тишина. Подумав недолго, он отошел в туалет и там, привалившись к стене, сделал вызов. Сердце стучало громче длинных гудков. Он даже не знал, что будет говорить, просто ему нужно было услышать голос Луи и убедиться, что все в порядке. Но вместо него, он услышал сигнал, извещающий о переключении на автоответчик. Ладно, ничего страшного. Справив нужду и помыв руки, он посмотрел на себя в зеркало и поправил шапку. Он выглядел слегка отчаянным, а его глаза пьяно блестели. Снова достав телефон из кармана, он открыл мессенджер и завис, думая, что написать. Он набирал и стирал несколько раз, но в итоге отправил то, что первым пришло на ум: «Скучаю. Надеюсь, у тебя все хорошо». Он не понимал, что происходит, и не придумал ничего лучше, как продолжить пить. Та эйфория, которая ненадолго посетила его, испарилась бесследно, и он снова помрачнел. Последнее, что он помнил в этот вечер, как спорил с одним из парней о чем-то, в чем был уверен почти также как в то, что земля круглая, но почему-то ему пришлось это что-то доказывать. *** Острая пронизывающая боль в голове и в глазницах, тошнота, подступающая к самому горлу – мысленно Гарри уже несколько раз пустил себе пулю в висок. Он боялся лишний раз пошевелиться, потому что с каждым движением в его бедной голове натягивалась новая болезненная нить. Фак. Он уже какое-то время боролся с тем, чтобы вскочить и быстрее оказаться у унитаза, потому его желудок бунтовал. Все его тело бунтовало против того, что он в себя вчера влил. При мысли о выпитом, стало совсем невтерпеж и, собрав все силы в кулак, он все-таки встал и почти бегом направился в туалет. Как же давно с ним не случалось такое дерьмо. Его выворачивало буквально наизнанку добрых минут пять, а может, и больше. Он все боялся встать, потому что снова накатывало, и снова. Справившись со своим нутром, он все-таки добрел до раковины и попытался почистить зубы, чтобы убрать этот мерзкий вкус изо рта. Каждое движение отдавалось болью в голове, поэтому, наплевав на тщательность, он поторопился прополоскать рот и глянул на свое отражение. Как же он жалок. Еле добредя до кухни, он нашел первую попавшуюся таблетку от головы, запил ее стаканом воды и, набрав еще один, снова поплелся в спальню. Упасть на кровать было плохой идеей, его черепушка чуть не разорвалась на части. Он еще долго ловил отголоски резкой смены положения, считая секунды и обещая себе, что на следующей все закончится, еще немного потерпеть, совсем чуть-чуть. Следующее его пробуждение было легче. Он не знал, сколько провалялся в забытье, но зимнее солнце уже вовсю светило в окно. Тошнота отступила, а головная боль из острой превратилась в ноющую, и все, что хотелось – это пить. Опрокинув в себя стакан воды, он снова уткнулся в подушку и застонал. Он так не надирался со времен старшей школы, когда он еще не знал, каким коварным может быть алкоголь, и как обманчиво веселье от него. Наверное, он даже не помнил. Вспомнить хоть что-то было непосильной задачей, мысли разбегались, как муравьи, если в них потыкать палкой, и каждая попытка подумать отзывалась тупой болью, как будто кто-то совсем не фигурально тыкал этой самой палкой в его мозг. Но то, почему он оказался в таком состоянии, что к этому привело, он, к сожалению, помнил отлично, и это добивало. Он снова застонал. Это был единственный звук, который он мог издать, и как будто он выталкивал все дерьмо наружу. Может быть, он снова сможет уснуть и проспать весь день? Или всю свою гребаную жизнь? Гарри отвернулся от пустующей половины кровати и закрыл глаза. Он не знал, который час, и где его телефон, да и не хотел знать. Как и не знал, сколько еще провалялся в безвременье. Чувство одиночества пожирало его изнутри – это было физически ощутимо, и все, что он мог, – это лежать и пялиться в одну точку, в которую сжалось все его сознание. С ним уже было такое однажды. Когда на следующий день после лучшей ночи в его жизни он обнаружил, что Луи исчез, не предупредив и не попрощавшись. Он отлично помнил свое неверие и растерянность, горечь и чувство ненужности, когда он воспринял все слишком серьезно, а его не восприняли всерьез. Он не знал, на что он тогда рассчитывал, может, на пару недель или даже чуть дольше, ведь были каникулы, но точно не на то, что он окажется один на один со своими чувствами. Луи уехал так неожиданно, как будто его и не было. А было ли вообще все то, что он помнил? Был ли пунш, разбавленный водкой, была ли вечеринка у Найла, прогулка по ночному городу и незаконное проникновение в парк, сбитое дыхание от футбола и поцелуи до утра? Он часто возвращался на то место, воспроизводя по памяти все, что с ними тогда происходило, стараясь вспомнить каждую деталь, и с каждым разом воспоминания становились нереальнее. А не выдумал ли он на самом деле все? Но потом он открывал на телефоне фото своей шеи с едва заметной меткой, которое он сделал через день после того, как все закончилось, толком не начавшись, и рассматривал ее, думая, что это губы Луи остановили ее на нем. Он был просто помешан. Гарри зажмурился. Он был таким нелепым, неужели он и сейчас такой. Лежит тут и страдает, как... у него даже не было слов назвать себя как-то не плохо. Собрав всю волю в кулак, он встал с постели, зашел по дороге на кухню в туалет и поставил чайник. Жажда мучила его, высушивая его рот, и вода совершенно не справлялась. Может быть, чай поможет, горячий вкусный чай. Он обжигался, пытаясь напиться. Кончик языка саднило, и он чувствовал его не своим во рту. Сдавшись и разбавив холодной водой, он допил большими глотками и буквально стек по кухне на пол. Ладно, сегодня он еще пострадает, а дальше, дальше будет видно. Все равно он пока больше ни на что не способен. Он сидел на полу, уткнувшись в свои колени и, перебирая в голове все, что происходило последние полгода. Может, он что-то упустил, чего-то не замечал, где-то они свернули не туда? Зря съехались или еще что-то? Но он не мог ничего придумать, ему казалось, что у них все отлично. Все идеально вписывалось в его представление об отношениях. Или, может быть, Луи просто надоело? - Гарри?.. Ему показалось или… - Почему ты сидишь на полу? Он поднял голову и уставился на парня, стоящего в проеме между коридором и гостиной. Он был в куртке и шапке, его щеки алели от зимнего ветра, на одном плече у него был рюкзак, а в левой руке он держал пакет. Он был таким красивым, что сердце Гарри защемило от чувств, и он был таким растерянным. - Почему дверь была отрыта, и где твой телефон? Гарри продолжал пялиться на него, не в силах отвести взгляд. Его челка выбилась из-под шапки, а губы были обветренными. Он вдруг прошел глубже в комнату и поставив пакет на стул и, кинув рюкзак на пол, начал раздеваться. - Что случилось? Почему ты молчишь? Это был тот самый голос, чуть высокий и хрипловатый от сигарет. Он так по нему скучал. - Ты… - Гарри прочистил горло, потому что от долгого молчания он захрипел. - Ты пришел за вещами? Луи остановился на пол пути к коридору с курткой в руках. Шапку он так и не снял. - За какими вещами? О чем ты? Гарри покачал головой и снова уткнулся в изгиб локтя, лежащий на коленях. Его мир пошатывался и трещал. В голове был полный бардак. И тут он почувствовал прикосновение холодных рук к своим плечам. - Хаз, что случилось? Эй, посмотри на меня. Гарри, чуть помедлив, поднял голову и встретил обеспокоенный взгляд невозможно голубых глаз. На бледном лице они особенно выделялись. - Почему ты выглядишь больным? - прохладная ладонь легла на его лоб, и он прикрыл глаза от удовольствия. - У меня похмелье. - Ладно, хорошо, - Луи потянул его наверх. - Вставай, хватит сидеть на полу. Я сделаю тебе чай. - Я уже пил, - ответил он, но все же поднялся с пола. В одной футболке и трусах он чувствовал себя голым рядом с Луи. - Не помешает выпить еще, - он усадил его на стул. - Ты ел что-нибудь? Мама передала пирог и домашнее печенье, специально для тебя пекла. Все, наверное, остыло, но можно ведь погреть, да? Он начал суетиться на кухне: вымыл руки, долил воды в чайник, включил его, начал разбирать пакет, который принес. - Я рассказывал, как вкусно ты готовишь и кормишь меня постоянно, и мама, зная, что я в этом бездарен, решила накормить тебя за меня. Она тоже вкусно готовит, надеюсь, тебе понравится. Гарри слушал все это и думал: предыдущие три дня ему приснились, или сейчас он задремал, и ему снится сон. - Бабушке стало лучше, и я сразу же купил билет на утреннюю электричку. Мама уговаривала остаться еще, но я сказал, что мы можем с тобой приехать на новый год или на пару дней после. Что думаешь? Луи все болтал, а Гарри не мог ничего понять. Почему он ведет себя, как ни в чем не бывало? Что все это значит, и что значило то, что он молчал все дни, пока был там? Чайник щелкнул, известив о том, что вода закипела, и вместе с тем что-то щелкнуло у него в голове. Он встал из-за стола и направился в ванную, там он сдернул с себя футболку, трусы и, встав под душ, резко выкрутил кран. Холодная вода заставила вздрогнуть, но он был настолько не в себе, что продолжал стоять под ледяными струями, пока она не начала нагреваться. Ему надо успокоиться и поговорить с Луи, выяснить все и попросить больше так не делать. Но он не мог взять себя в руки, потому что они слишком тряслись, разве в такие руки можно хоть что-то взять и удержать? Раздался стук в дверь. - У тебя все хорошо? Нет, нет и еще раз нет. - Хааз? - от этого обращения, от обеспокоенного голоса, от просунувшейся в щель открытой двери головы в носу защипало, и он резко отвернулся. Все, что он копил в себе эти дни, начало выходить. - Ты плачешь? Гарри сунул голову под душ, но это не помогло. Он начал тереть глаза руками. Обычно все, над чем он плакал – это мелодрамы, но Луи вытаскивал из него слишком много эмоций, он имел над ним колоссальное влияние. - Я думал, ты снова исчез, - хрипло проговорил он, продолжая тереть глаза. - Меня триггернуло, я вернулся туда. Он почувствовал, что вода перестала течь, и его голову и плечи накрыло полотенце. Уверенные руки, вытирали его. - Ты же знал, где я, и что случилось. - Ты не отвечал мне! Ты не брал трубку! - откуда у него были силы кричать, наверное, это отчаяние. - Я отвечал, но у меня было такое дерьмовое настроение до вчерашнего дня, что я не хотел его портить и тебе. Из меня был бы ужасный собеседник. - Да, конечно, лучше было бросить меня в одиночестве накручивать себя. Это неправильно, Лу! - Прости, я не думал, что ты воспримешь это так. У тебя много работы было в последнее время, я думал, ты занят, и тебе нет дела до моего нытья. - Что? - Гарри уставился на него неверяще. У него не было слов. - Как вообще можно было такое подумать? - А как можно было подумать, что я исчез? Они смотрели друг другу в глаза, и оба тяжело дышали. - Потому что такое было, - тихо сказал Гарри, и Луи разорвал их зрительный контакт, он отвернулся, поджав губы. - И я сделал выводы из этого, - он посмотрел на Гарри исподлобья. - Мы это проходили. Или подожди, каждый раз, когда я буду по какой-то причине пропускать твои звонки, ты будешь так думать? Гарри молчал, не зная, что сказать. Все казалось до ужаса неправильным и странным. Он не смотрел на ситуацию с другой стороны, и теперь это звучало… - Я не псих, - выдохнул он, как будто оправдываясь, как будто ему только что выдвинули обвинение в этом. - О, прекрати, - Луи закатил глаза. - Вылези уже из ванны и оденься бога ради! Он развернулся и покинул помещение, оставив Гарри одного. Тот судорожно вздохнул и вытер лицо полотенцем, слез больше не было, а голова снова разболелась сильнее, ко всему прочему он начал мерзнуть. Вытеревшись насухо, он оделся в комнате и вышел в гостиную. Луи курил на балконе, кутаясь в толстовку и накинув на голову капюшон. Гарри прошел к столу и сел на тот же стул, терпеливо дожидаясь его возвращения. В висках стучало, и он обхватил голову руками. Когда балконная дверь хлопнула, он почувствовал по ногам прохладное дуновение, Луи прошел на кухню, неся за собой запах мороза и сигарет. Он остановился у плиты и снова включил чайник. - Вчера бабушке стало лучше, мы долго были с ней в больнице, а потом, когда вернулись, устроили маленький праздничный ужин. Я укладывал девчонок и уснул вместе с ними, потому что плохо спал все предыдущие ночи, поэтому я пропустил твой звонок и твое сообщение. И если ты сейчас найдешь свой телефон и включишь его, то увидишь тонну пропущенных от меня, - Луи старался говорить спокойно, а Гарри просто слушал его. - Да, я должен был позвонить тебе вчера или хотя бы написать, но все так завертелось… я просто не думал, что для тебя это так важно. И я тоже безумно соскучился, поэтому выехал сегодня с самого утра. Все это звучало так искренне и правдоподобно, что Гарри прошептал: - Прости, я такой эгоист. Но я просто хотел бы быть рядом. Он услышал шаги и почувствовал, как руки скользнули по его телу, обнимая, а холодный нос уткнулся ему в шею. - И ты меня прости, я должен был больше думать о тебе. В глазах снова запекло, но Гарри постарался это унять и развернулся, чтобы сделать объятия взаимными. Он так по этому скучал. Воспользовавшись положением, Луи скользнул ему на колени и обнял за шею. Он не делал так раньше. - Я очень перенервничал за эти дни, - признался он, не расцепляя объятий. Гарри прижал его к себе крепче. - Все позади. - Я больше не исчезну так, обещаю. Просто не смогу. Гарри чуть отстранил его и обхватил руками лицо. - Я люблю тебя, - прошептал он и прижался к его губам. Он не хотел, чтобы его признание оставалось без ответа, или чтобы Луи чувствовал, что он что-то должен. Но тот прервал поцелуй достаточно быстро, не дав прочувствовать его сполна. - Я тоже тебя люблю, - сказал Луи ему в губы и снова прижался к ним. Счастье и облегчение затопили Гарри, и сердце готово было выпрыгнуть наружу – так заполошно оно билось в груди. Он готов был носить этого парня на руках и прощать ему все, и объяснять, и любить. Шершавость губ и вкус сигарет казались ему самыми прекрасными на свете, и этот ставший родным запах, и колкость щетины, и впалые щеки под пальцами. Он был безнадежно и глубоко влюблен и абсолютно никого другого не представлял так близко. - Все хорошо? - спросил Луи, отстранившись. Гарри закивал в ответ. Все хорошо. - Расскажешь, с кем вчера так надрался? Гарри болезненно застонал и уткнулся ему в плечо. Луи все еще сидел на его коленях, и это было совершенно прекрасно, это уверенно попадало в копилку его «обожаю». - С Эдом и его парнями. - Жаловался на меня? - Что? Нет. Я просто планомерно напивался. - Дать аспирин? - Я уже что-то выпил, но помогло не сильно. Луи начал подниматься с его колен, но Гарри прижал его обратно. - Посиди еще. Ему было хорошо от этого, тяжесть тела была как целительный бальзам. - Я готов просидеть на твоих коленях хоть весь оставшийся день, и не только на коленях, - Луи скользнул кончиком языка между своих губ и задержал его в уголке - Гарри смотрел как завороженный, кое-что не менялось. - Но давай я сначала все же найду тебе лекарство, а потом мы поедим. Умираю с голода, я не завтракал, и, уверен, ты тоже. - Да, - Гарри с сожалением расцепил свои руки, давая ему возможность встать. Чуть позже они с удовольствием уплетали вкуснейший пирог с картофелем и мясом, и Гарри раз пять напомнил Луи, чтобы тот не забыл передать своей маме спасибо. Не выдержав, тот сходил за своим телефоном и вернулся, уже прижимая его к уху. Гарри заволновался, когда услышал: «Привет, мам! Да, я дома», потому что Луи ни разу не говорил со своей мамой при нем так открыто, а еще он боялся, что он скажет про него и про его слова о пироге, но его «я дома» были такими приятными, что он немного расслабился. Луи спросил про бабушку и только потом перешел к благодарностям за выпечку, и почему-то Гарри готов был провалиться сквозь землю при упоминании собственного имени. Но кажется, он зря волновался, потому что Луи тепло взглянул на него, слушая, что ему говорят на том конце. «Мы еще не обсудили толком» ответил он на что-то и вскоре прощался. - Мама спросила, приедем ли мы на Новый год. - Думаю, я могу взять несколько выходных, - сказал Гарри. На самом деле он настолько сильно хотел поехать, насколько и боялся этого. Когда после еды они сытые валялись на кровати, Гарри чувствовал себя гораздо лучше. Луи рядом, его половина кровати больше не пустовала, похмелье отступило, и он готов был спокойно задремать, но кажется у его парня были другие планы, раз он неожиданно перекинул через него ногу и оказался сидящим сверху. Гарри по инерции обхватил ладонями его бедра, посмотрев вопросительно. Но тот не ответил, он стянул с себя майку, кинул ее куда-то в сторону и склонился над ним, поймав его взгляд. Если Луи хочет, кто такой Гарри чтобы возражать, тем более тело решало за него. Он провел ладонями по его горячей спине вверх, чуть сжал у шеи и плавно повел вниз вдоль позвоночника. Луи прикрыл глаза от удовольствия, пока Гарри массировал ему спину, и выгнулся, когда тот проник ладонями под резинку его штанов и белье и обхватил ягодицы. Он начал тереться о него и резко припал к губам, высасывая желание из самой глубины, баламутил его с самого дна и поднимал на поверхность так, что Гарри приподнял бедра, толкаясь навстречу, и приоткрыл рот, встречая чужой язык. Как же Гарри любил с ним целоваться! Луи действовал именно так как следует, не больше и не меньше, настойчиво, но не навязчиво, идеально подходяще, заворачивая узел языком во всем его теле. Гарри в принципе полюбил целоваться после того, как Луи показал ему все удовольствие от этого тогда, еще три года назад, но он так и не нашел того, кто делал бы это лучше. Когда Луи сам стянул свои штаны и штаны Гарри, и приставил его стоящий член к своей заднице, Гарри был в полнейшем восторге. - Не только массаж действует на тебя так, да? - усмехнулся он, толкаясь между половинками, желая оказаться внутри. - Заткнись, - зашептал Луи, пытаясь насадиться как есть, но тут же зашипел от боли. Он потянулся к тумбочке за смазкой. - Я трахну тебя позже, - сказал он, смазывая его член. - Всегда пожалуйста, - ответил Гарри, застонав от горячей узости, в которой он неожиданно оказался, потому что Луи был настроен решительно. Его твердый член мелькал перед глазами Гарри, когда он отклонился назад и начал насаживаться все быстрее и резче, взяв сразу быстрый темп. Он смотрел то на него, то на любимое лицо, искаженное удовольствием, но все же лицо, как ни крути, он видел чаще, поэтому сосредоточил внимание на стоящем и будто умоляющем о ласке члене. И непонятно было, что хотелось больше, чувствовать себя внутри или приласкать. Он оглаживал бледные бедра, которые двигались под его ладонями, вверх вниз с оттяжкой и движением в сторону, и думал, думал… он просунул руки под его ягодицы и сняв с себя, потянулся и обхватил губами влажную сочащуюся головку. Он засосал его член, обвел языком и попытался насадиться на него ртом, но это было непросто в его положении, поэтому он почувствовал руку на своем затылке и резкие толчки в своем горле. Закашлявшись, он оттолкнул его бедра и, приставив свой член, снова усадил на себя. Луи застонал и снова начал двигаться на нем. Когда он возбуждался так сильно, его было не остановить, даже если он будет потом страдать от своей же несдержанности, а он скорее всего будет, в моменте страсть перекрывала здравый смысл. Гарри облизывал губы, лаская рукой его возбуждение, дразня пальцем головку и наблюдая как у Луи закатываются глаза. Когда он совсем сбился с ритма, Гарри притянул его к себе за поцелуем, сразу же глубоко скользнув языком, целуя мокро и горячо, и резко перевернул их, зажал его ноги между их телами и, толкнувшись несколько раз на пробу и поймав губами сорванный отчаянно громкий стон, сразу же начал разгоняться. И чем сильнее он двигался, тем меньше Луи отвечал на поцелуи. Тогда Гарри уперся головой в подушку рядом с его шеей и, дыша любимым запахом, продолжал вколачиваться в податливое тело. - Я люблю тебя, - шептал он, - люблю, люблю. А Луи стонал и ерошил его волосы, сжимая у корней почти до боли. - Кончи для меня, - сказал он на вдохе, заставил Гарри поднять голову и смотреть в глаза. Он обхватил ладонью его лицо и втолкнул между губ большой палец. - Давай. Гарри засосал его в себя до втянутых щек и одного движения внутри его рта оказалось достаточно для того, чтобы его накрыло, и он начал кончать, содрогаясь всем телом и не выпуская палец из своего рта. Он сдавленно застонал, сквозь сомкнутые губы и, толкнувшись последний раз замер глубоко внутри. Луи тут же схватился за свой член и начал доводить себя, прижав Гарри к себе ногами, не давая выйти. Он притянул его за поцелуем, сменив свой палец языком. Гарри из последних сил держался на руках, отвечая на поцелуй, он в любой момент готов был рухнуть вниз, от пережитого удовольствия, от стресса, от всех эмоций из черной ямы до небес. Он ждал, когда Луи закончит, чтобы упасть и выдохнуть. И когда это произошло, он прижался губами к его щеке и откатился, тяжело дыша. Они лежали рядом, приходя в себя, и Гарри сквозь дрему почувствовал, как Луи перегнулся через него, чтобы достать салфетки из тумбочки. Он уткнулся ему в плечо, когда тот вернулся на свое место, и отключился. *** Луи выполнил свое обещание. Когда они проснулись, и на улице уже было темно, он взял ничего не понимающего после сна Гарри, плавно и медленно, уже никуда не спеша. Гарри задыхался под ним и хватался за его спину уже не так уверенно, как делал это раньше. После он лежал, раскинув руки по сторонам с абсолютно пустой головой, которая, наконец, перестала болеть, и понимал, что нет места на Земле, где бы он хотел оказаться еще.