Особенный день.

      Антон никогда не придавал четырнадцатому февраля, как празднику, какого-либо значения. Ему казалось, что этот день являлся таким же обычным, как и все до него. По большей части это было связано с тем, что предыдущие годы до этого он просто приходил в школу, немой тушкой присутствуя на занятиях. Со стороны наблюдал за тем, как одноклассники дарят друг другу валентинки, нежным, почти невесомым румянцем заливаясь. Слушал, как девочки шепчутся о том, какой же всё-таки это особенный день, ведь именно сегодня они могли признаться в любви объекту своей симпатии, делая это, якобы, оригинальней всего. Наверное, так думала каждая. Но так не думал Антон.       Однако, в это четырнадцатое февраля определённо точно идёт не по привычному сценарию. Петров чуть было не проспал школу, но вовремя опомнился, когда к нему в комнату забежала Оля, запрыгивая на кровать к брату. — То-оша, доброе утречко! — девочка нежно улыбнулась, освещая комнату тёплой аурой, которую источала. — Доброе, Оль, — парень приподнялся на локте и слабо потрепал девочку по макушке. Он улыбнулся ей в ответ и начал искать очки на прикроватной тумбе. Быстро уместив окуляры на переносице, оглядел комнату: сквозь плотно зашторенные окна просачивался слабый солнечный свет, заставляя немного зажмуриться. Взгляд невольно упал на будильник, и Антон тут же подорвался с кровати, быстро подходя к шкафу с одеждой. — Блин, спасибо, что разбудила… Я сейчас быстро оденусь и спущусь, — сестрёнка послушно кивнула и вышла из комнаты, едва слышно хихикнув.       Антон рвано натянул на плечи рубашку, заправляя её в школьные брюки. Хотел уже было спуститься в ванную, чтобы умыться, но взгляд его зацепился на портрет, из-за которого он, собственно, сегодня и проспал. Надменные глаза с листа бумаги смотрели в самую душу, цепляя всё самое живое, что в ней есть. Да, Петров не любил четырнадцатое февраля, и уж тем более не любил как-то готовиться к этому празднику, но он любил видеть улыбку на Ромкином лице. Любил слышать ядовитый смех друга, который заражал сознание неизвестными чувствами, от которых, казалось бы, нужно откреститься максимально, но Антон, почему-то этого не делал. Любил ощущать на своём плече груз чужой, увесистой руки, которая одним своим положением вселяла чувство защищённости и прятала от всего остального мира. Да что уж там говорить про остальное – он даже запах сигаретного дыма полюбил. Потому что это было одной из основных ассоциаций, когда кто-то произносил имя Ромы Пятифанова.       Антон планировал подложить свой рисунок на одной из перемен, когда класс будет пустовать, чтобы не наткнуться на неприятности. Пусть он и рискует этим, но откладывать больше не может. И держать в себе чувства, которые так и рвутся наружу каждый раз, от одного только присутствия Пятифана, тоже не может. Тяжело сглотнув, он всё-таки спускается в ванную, желая как можно быстрее добраться до школы и совершить задуманное.

***

      Протаптывая только-только выпавший снег по дороге в школу, Петров позволяет себе немного подумать о том, что, в теории, Рома не должен догадаться о том, что это рисовал именно Антон, а не какая-нибудь его фанатка. Мысли нещадно крутятся в беспокойном вихре, заставляя позабыть даже об Оле, которая семенит рядом и напевает себе песенку под нос. — Тош, а ты будешь дарить кому-нибудь открытку сегодня? — девочка смотрит на него снизу-вверх, хлопая пышными светлыми ресницами и обнажая белоснежный ряд ровных зубов в улыбке. — Ну, тебе уже подарил, — парень неловко потирает затылок, уводя взгляд в самую лесную чащу. — Я не считаюсь! Я твоя сестрёнка! — Оля взмахивает руками в возмущении, требовательно смотря на Антона. — Да, подарю, — Петров очень быстро сдаётся в этой словесной перепалке и ускоряет шаг. Девочка едва поспевает за ним, видя вдали школьное здание. — А кому? Если не секрет… — она ласково берёт брата под руку, чтобы сильно не отставать. — Одному особенному человеку, — услышав это, Оля обиженно надувается, но перестаёт допытывать Петрова, потому что видит возле ворот школы две знакомые, высокие фигуры. Антон тоже их видит и потому заметно расслабляется. — Ромка и Бяша! — девочка подбегает к одноклассникам Антона с объятиями и радостно верещит о том, как соскучилась. Ребята, конечно же, быстро обнимают её по очереди, потому что за долгий период дружбы с её братом успели воспылать к Петровой-младшей самыми тёплыми чувствами. — Представляете… Антон мне не рассказывает, кому сегодня валентинку дарить будет! Может вы знаете? — девочка хихикает, переводя взгляд на усмехающегося брата, но потом возвращает его обратно к Бяше с Ромой, утягивая их за собой к школе. — Не, мелкая, не знаем, — Пятифан стреляет глазами в Антона, ухмыляясь: — Но, когда узнаем - обязательно расскажем! Игорь, подтверждая его слова кивает головой, а затем подходит к Петрову и едва слышно шепчет: — Тох, мы ещё перекурить хотели… Мож ты мелкую отведёшь и подтянешься? — в ответ на услышанное Антон кивает и берёт девочку под руку, говоря о том, что ей пора заходить в здание, чтобы не заболеть. Оля, конечно же, сначала протестует, но потом покорно мельтешит за братом. В раздевалке она самостоятельно снимает с себя курточку, бережно засовывает хлопковый шарф в рукав пуховика и в предвкушении убегает, забыв даже обняться на прощание.       Петров выходит к «повешенному», шмыгая носом от мороза. Почти сразу замечает друзей, которые о чем-то беседуют, и молча подходит к ним, чувствуя разливающуюся в воздухе сигаретную дымку. Невольно он любуется тем, как длинные пальцы Пятифанова сминают сигарету, поднося её к обветренным губам. Интересно, а какие его губы на вкус? Может быть, они тоже, как и сам Рома, пропитались табаком и мятной жвачкой? Его внимание быстро замечают и вопрошают: — Хочешь попробовать? — но Антон отрицательно машет головой и отводит взгляд в сторону. — Ну лады. Так чё, кому валентинку дарить собрался? — резкая смена темы заставляет поёжиться, отгоняя прилипающий к сознанию страх за возможность быть раскрытым. — Да так… Вы её не знаете, — в попытке отвести от себя ещё даже не появившиеся подозрения Петров кашляет, якобы от дыма сигарет. Бяша понимающе кивает и в следующий раз, когда выдыхает едкий дым, отворачивается в сторону. — Ну смотри, на. Ромыч тоже сегодня кое-кому валентинку подготовил, прикинь? — Игорь улыбается, намеренно задевая плечо друга, чтобы растормошить на удивление молчаливого Ромку. — Ой, много пиздишь… — взгляд хулигана мечется к Антону, смазано проходясь по его лицу.       После услышанного от Бяши, Петров, кажется, невольно дыхание задерживает. Пятифанов подготовил кому-то валентинку. Значит, шансы Антона, которые и до этого признания были равны нулю, сейчас просто катятся вниз в отрицательной прогрессии. Он сжимает кулаки в карманах куртки и болюче закусывает губу, желая сменить моральную боль на физическую. С другой стороны, а чего он ожидал? Что Рома, который раньше презрительно отзывался о педиках, сейчас вдруг поменяет своё мнение, как только подарок Петрова получит? Так бывает только в самых настоящих сказках, а Антон живёт, к сожалению, далеко не в них. — Тоха, а ты же вроде говорил, что признаваться в любви на четырнадцатое февраля, это очень… Банально, во! —Пятифан взглядом его прожигает, ответа на свой вопрос ожидая. — Ты тоже так говорил, Ром. Что изменилось? — парирует Антон, чуть напрягаясь. Кажется, сейчас между друзьями скапливалось самое настоящее непонимание, потому что оба стояли и сверлили друг друга взглядами. Почувствовав нотки недовольства в голове товарища, Бяша нерешительно вступает в диалог. — Да вы чего, на. С дуба рухнули? Идёмте, бля, в школу... — он откидывает бычок в сугроб, поправляет лямку рюкзака, и, не дожидаясь, идёт ко входу.       Рома с Антоном всё ещё молча смотрят друг на друга, но уже через минуту Антон порывается следом за Игорем, чувствуя за спиной тяжёлые шаги Пятифана. — Сегодня день просто особенный, — прилетает ему от Ромки поздний ответ и Петров, кажется, чуть было не запинается. — А у меня человек особенный, — сердито отвечает на это Антон, быстро оборачиваясь на друга и одаряя его самым недовольным на свете взглядом.

***

      Невзирая на утреннюю короткую перепалку, ребята быстро о ней позабыли и довольно весело проводили время вместе, вплоть до третьего урока. Антон всё ждал, когда класс останется пустым, и вот этот момент настал: одноклассники разбрелись кто куда, а Игорь с Ромой ушли в столовую. Петров закрыл дверь, мысленно надеясь, что никто сюда не зайдёт, не помешает ему осуществить свой план. Однако, буквально через минуту в кабинет забегает взволнованный Пятифан, захлопывая за собой дверь. Антон успевает только спрятать свой рисунок за спиной и неловко кашлянуть, намекая на своё присутствие. — Ой бля… Тох, ты че не пошёл свою валентинку отдавать? — хулиган выпрямляется с полусогнутого состояния и потирает затылок, подходя ближе. Он взглядом мечется по классу и явно хочет что-то добавить, но пока молчит. — Я это… Утром наврал, девочка с нами учится... Но не хотел, чтобы кто-то знал… — Петрову кажется, что он физически может ощущать недовольство во взгляде друга. Однако, он думает, что это связано с недавней ложью. — М-м, ясно. Моя девочка тоже с нами учится. — как-то разочарованно бросает Ромка, подходя к своему рюкзаку. — Только я валентинку случайно испортил кой-как… А времени переделывать не было, — задумчиво продолжает Пятифанов, не замечая, как глаза Антона слезами наполняются, — Надеюсь ей всё равно понравится.       Петров быстро смахивает рукавом рубашки несколько слезинок, возвращая себе прежний вид: — Я тоже надеюсь, что мой подарок оценят по достоинству.       Ребята теперь молча смотрят друг на друга, и Антону кажется, что между ними невидимая стена выстраивается, отдаляя друзей друг от друга. Ему хочется подойти к Ромке, погладить его щёку, зарыться рукой в небрежно торчащие по сторонам волосы и притянуть того к себе в объятия. Спрятать от всего мира, лишь бы Пятифан всегда был только с ним, но. — Тогда может по очереди наши валентинки подложим, заодно и подкараулим возле двери, если кто-то идти будет? — предлагает хулиган и Антон на автомате кивает, выходя из класса. В коридоре он уже не пытается спрятать дрожащие руки, а лишь усмиряет своё рвущееся наружу сердце. Сейчас нельзя показать и толику слабости никому. Нельзя и всё. Но в голову всё равно лезет недавно брошенная Пятифановым фраза: «Моя девочка». И какая же девочка его? Почему он никогда о ней не говорил? Тогда Антон мог хотя бы не надеяться на мнимую взаимность.       Через пару минут Рома выходит из класса и говорит Петрову, чтобы тот поторапливался, потому что скоро будет звонок и придут одноклассники. Антон кивает, а потом заходит внутрь кабинета, доставая из-за пазухи рисунок, который успел вовремя спрятать. Он аккуратно открывает рюкзак Пятифанова, попутно запоминая, как лежат все его вещи, чтобы не спалиться. Бережно сворачивает свой листок с портретом спящего на уроке Ромки четыре раза и укладывает на самое дно портфеля, возвращая книжки и тетрадки на своё место.       Буквально через минуту звенит звонок и Рома заходит в класс, а Петров чудом успевает отойти в другую сторону кабинета, чтобы отвести от себя какие-либо подозрения. Облегченно вздыхает, понимая, что друг ни о чем не догадался. — Ну чё, успел? Пассию свою порадовать, — практически выплёвывает Пятифан, к своему месту проходя. — Я… Да. — Блондин ошарашенно смотрит ему в спину, не понимая такой реакции.       Рома лишь неоднозначно хмыкает и впивается взглядом во входящих в кабинет одноклассников, среди которых был и Бяша. — Вы где были, на? Я вам булочки принёс, — бурят заботливо протягивает каждому товарищу по мучному изделию, словно мать-наседка, и садится рядом с Пятифановым, начиная рассказывать о том, что произошло за эту десятиминутную перемену. Оставшиеся четыре урока протекают как обычно, потому что компания друзей то рисовали на скучных уроках, перекидывая друг другу разные записки, то шныряли по школе, общаясь с подростками из параллели. А на переменах бегали в курилку, где Антон, как обычно, стоял в стороне и слушал смешные истории из жизни Игоря, хохоча, и совсем не замечая, как его лицо купалось в холодном взоре карих глаз напротив.

***

      После школы команда «Вольтрона» неспешно брела по дороге посёлка. Рома с Игорем изредка перекидывались снежками, пару раз они даже прилетали в Антона, на что последний недовольно хмурился и грозился сунуть им кучу снега за пазуху. После недолгой прогулки, Бяша устранился первым, как это было обычно: дом его находился ближе всего к школе. Он протянул что-то вроде: «Щас наверну мамкиного борща и жизнь уже будет не такая хуёвая, на» и потопал в сторону дома, спешно попрощавшись с друзьями, — Тебя эт… Проводить? — вопрос, прозвучавший сбоку, от притихшего Ромки, заставил повернуться в его сторону, но лучше бы Антон этого не делал, потому что…       Потому что лучи февральского солнца бережно окутали острые черты лица, делая их более выразительными. Глаза Пятифана теперь молочным шоколадом переливались, заставляя утопать в них. Он смотрел прямо на Петрова, в ожидании приподняв бровь. Антон невзначай вспомнил, как Рома смеется: в уголках его глаз обычно появляются первые морщинки, а лицо преображается, становясь более расслабленным. Потрескавшиеся губы иногда расплываются в ухмылке, заставляя каждый раз вздыхать с разочарованием.       Лучше бы Антон и правда этого не делал, именно поэтому он заставил себя отвернуться, поджимая губы. — Нет, сам дойду. Давай, пока. — Он буквально заставляет себя податься вперёд для рукопожатия, потому что на самом деле хочет убежать, позорно захлёбываясь в слезах.       После короткого прощания, Петров быстро шагает в сторону лесополосы. К сожалению, он уже не видит, как Рома со злобой пинает сугроб, матеря себя всеми известными ему словами. Ещё он не видит, как Рома часто забывается и почти в открытую любуется им со стороны, стараясь как можно больше Антона в своей голове запечатлеть. Не видит, как на физкультуре Пятифанов его собой от мячей закрывает, наплевав на то, что из-за этого их команда может проиграть. Не видит, как рука хулигана подозрительно долго на плече его лежит, пальцами нежно одежду сминая. И ещё много таких «не видит». Не видит, не видит, не видит…. Может, и не хочет видеть вовсе?       По возвращении домой, Антон быстро поднимается в свою комнату и сразу же плюхается на кровать лицом вниз. Ему хочется исчезнуть, раствориться, утечь сквозь пальцы, превратиться в ничто. В голове эхом проносится только Ромкино: «Моя девочка…»

***

      Он находит в себе силы встать только через пару часов, потому что на нём всё ещё лежат обязанности по выполнению домашней работы. К тому же, было бы неплохо собрать рюкзак на завтра заранее, а не мучаться с этим рано утром. Разминая затёкшие суставы, Антон вываливает содержимое портфеля на пол, быстро скользя по нему взглядом. Случайным образом он цепляется за яркое пятно, которое выделяется среди учебников и тетрадок.       Одинокая, ярко-красная самодельная валентинка оказывается в руках слишком быстро. Петров скользит по ней глазами, но снаружи она абсолютно не примечательная и он так боится, что, открыв её, узнает, что подкинута эта валентинка какой-то девочкой, а не… Неважно, в общем. Внутри он видит короткое: «Люблю тебя» без каких-либо ещё подписей, а рядом с этой фразой находится кривое, несколько раз перечёркнутое, но всё ещё заметное, сердечко. Из-за зачёркиваний рядом с сердцем красуется пару размазанных капель синего цвета, которые, видимо, пытались перекрыть карандашом, но не смогли. Несколько минут Петров стоит в ступоре, переваривая всё, только что увиденное.       А потом быстро надевает свою куртку, что до этого одиноко валялась на кровати. Даже не смотрит в сторону шапки и, наспех надевая ботинки, бежит. Бежит по уже сто раз изученному пути. Бежит, а глаза слезятся от летящих прямо в них снежинок. Бежит и вспоминает слова Ромы, о том, что он нечаянно испортил свою валентинку, но надеется, что она всё равно понравится человеку, которому предназначена.       «Я дурак! Самый настоящий… Всё испортил!» - Антон останавливается перед небольшим домом друга и пытается отдышаться от интенсивного бега. Только сейчас он задумывается о том, что совершенно не знает, как начать этот изначально странный разговор. От всей прежней уверенности почти ничего не осталось и он уже думает уходить обратно, мысленно много раз себя проклиная, однако деревянная дверь дома напротив распахивается, и оттуда выходит недовольный Рома. Когда он видит Антона, то растерянно смотрит на него, будто не до конца веря в реальность происходящего. — Ром… Я… Я понял всё. — Петров делает пару шагов вперёд, сокращая между ними расстояние. Во взгляде Пятифанова можно прочитать ясное противоречие: наверное, сейчас он мечется между тем, чтобы во всём сознаться и тем, чтобы откреститься от Антона, сказав, что тот ошибся. Замечая то, как его друг переживает, Петров и сам начинает волноваться больше. Волнуется, но всё равно делает короткий шаг вперед, прижимаясь своим лбом ко лбу Ромки. Ощущает чужое, почти невесомое дыхание на своих губах и закрывает глаза, потому что боится... Боится, что на самом деле, это всё — проделки его больной фантазии.       Через пару мгновений, он открывает глаза и с умилением обнаруживает, что щёки Ромки успел опоясать нежный румянец вперемешку с закатным солнцем. Парни смотрят друг на друга ещё несколько секунд, а потом Пятифан тянется вперёд, накрывая своими губами губы Петрова. Целует он мучительно медленно, смакуя и растягивая собственное удовольствие, потому что Антон не мог даже догадываться о том, сколько раз Рома мечтал его поцеловать. Петров чувствует, как руки хулигана скользят по его талии, притягивая к себе ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда. Антон с упоением отмечает, что губы Ромки на вкус и правда такие, как он себе представлял: табак вперемешку с мятой. Когда парни отлипают друг от друга, между ними повисает неловкое молчание, потому что слишком много чего произошло за последний день, но Пятифан, как обычно, успешно развеивает волнения Петрова: — Так значит я — это тот самый особенный человек? — усмехается Рома, убирая руки в карманы. Сейчас он даже не пытается скрыть своего приподнятого настроения, а потому улыбается во все тридцать два зуба, смотря прямо на Антона. В уголке его глаз проступили морщинки и, внезапно, Тоша ловит себя на мысли, что хотел бы расцеловать каждую из них. — Конечно. Всегда особенный, — тихо отвечает Петров, а затем натягивает Роме шапку до самого носа, потому что не может смотреть на его самодовольное лицо. Не может и потому вновь привлекает к себе, оставляя лёгкий поцелуй в уголке губ.       Да, Антон никогда не любил четырнадцатое февраля, но сегодня, определённо, особенный день. Особенный человек.