Don't resist

Оби-Ван привыкает к тому, что с утра его будит робкий стук. Скайуокер встаёт рано — не может спать от предвкушения. Тренировки воспринимает с энтузиазмом, ходит на храмовые лекции и прямо весь светится. Для него это всё новое, непонятное, но очень-очень важное. Он старается изо всех сил учиться и не подводить… учителя. Энакину странно так называть Кеноби, но он подчиняется, хотя Оби-Ван не раз замечает, как мальчик собирается окликнуть его по имени, правда, вовремя останавливается. Оби-Ван привыкает к тому, что он становится частым гостем Залов Обучения, и не только потому, что ему надо забирать Энакина с занятий, а ещё из-за большого шила в одном месте у этого падавана. Оби-Ван привыкает держать у себя в комнате медицинский мини-комплект: если из-за каждой новой царапины Скайуокера бегать в Залы Исцеления, на него будут косо смотреть не только члены Совета. Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин обожает механику. Падаван нередко возвращается не пойми откуда с масляным пятном под носом. И на волосах. И на белоснежной когда-то робе. А ещё у них по храмовой квартире разбросаны детали от, кажется, всего, что угодно. И Кеноби рад, что есть Сила, иначе он не мог бы ходить, не спотыкаясь каждый раз о железяки. Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин становится упрямым, как банта. Иной раз нельзя заставить его спать, пока он не закончит очень-важное-учитель-вы-не-понимаете-дело. Но это пустяки. Когда же падаван на задании своевольничает и не слушается, Кеноби начинает раздражаться. Вот вбил Квай-Гон мальчишке, что нужно следовать интуиции (Оби-Ван, на своё горе, тоже повторяет это неустанно), и тот решил, что нужно поступать только по-своему, а мнение других — по боку. Иногда, правда, Скайуокер признаёт свои ошибки. Но не так часто, как хотелось бы. Оби-Ван привыкает к тому, что в Силе теперь за ним неотступно следует кто-то маленький, но очень яркий. Кажется, куда ярче-то — Кеноби и так он казался ослепительным, а сейчас, по открытой связи… Мальчик робко касается учителя в Силе — для него это всё необычно — а тот одобрительно почти улыбается. ... Оби-Ван привыкает к тому, что с утра ему приходится будить своего падавана. Скайуокер отмахивается: «Учитель, ещё рано…», а Кеноби поднимает его одеяло к потолку (раньше они играли в «перетяни-одеяло-и-выведи-из-себя-учителя», но мужчина скоро понял, что это неэффективно). Энакин, ворча, шлёпает на утреннюю медитацию, а джедай дивится: когда падаван стал таким ленивым? Оби-Ван привыкает выслушивать замечания других мастеров: Энакин едва не спит на занятиях, он невнимательный, рассеянный — Кеноби не понимает, что с ним происходит, пока однажды ночью не проходит мимо его комнаты и не слышит возглас ликования. Энакин на учебном датападе смотрит гоночные трансляции ночью из-за разницы во времени. Не так. Энакин из-за разницы во времени смотрит НОЧЬЮ ГОНОЧНЫЕ ТРАНСЛЯЦИИ НА УЧЕБНОМ ДАТАПАДЕ. Нужно ли добавлять, что после этого ему ограничивают доступ к Голонету?.. Оби-Ван привы… «Нет, падаван, даже если ты используешь хаттский, я всё ещё могу понять, что ты произносишь ругательства». Отучить Скайуокера от выражений, которых он нахватался в лавке и от своего бывшего хозяина, и от заходивших пилотов, ничуть не стеснявшихся присутствием ребёнка, весьма проблематично. Иногда хочется его прямо по губам отшлёпать, но из джедайских и педагогических соображений учитель не может этого сделать. Энакин учится выдержке и сквернословит меньше, но какой-нибудь случай может заставить его выпалить всё, что у него на душе. Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин начинает включать в свою речь остроты, небольшие подколки, тихие ехидные комментарии: «Учитель, по-моему, в плане не было пункта о трёхчасовом сидении в яме»; «Вы сегодня что-то вялый — сами, что ли, допоздна гонки смотрели?»; «Учитель, сенатор явно оказывает вам знаки внимания: я лично считаю, что такой, эм, обворожительный мужчина, как вы, и такая… пышнотелая дама, как она, составите… А впрочем, оставлю-ка я вас вдво-ай!» … Кто, ради Силы, научил его..?! Ах, да… Оби-Вану тоже стоит следить за своим языком… ... Оби-Ван привыкает к тому, что он просыпается в пустой квартире. Падаван встаёт раньше специально, чтобы с ним не пересекаться. Скайуокер один отправляется на медитации, один ест в столовой. Кеноби не понимает, почему Энакин чурается его, но воспитатели юнлингов подсказывают — переходный возраст. Молодой учитель изучает это в архивах и удивляется: он не помнит, чтобы у него самого так кардинально менялось поведение. Но Оби-Ван рос в другой атмосфере, в кругу джедаев, а Скайуокер был рабом на Татуине, расстался с матерью, пережил смерть мастера Квай-Гона, а теперь проводит своё юношество в Храме, окружённый тысячей запретов и правил. Но, если Энакин и до этого не был пай-мальчиком (Оби-Ван стонет, и на него косятся все в архивном помещении)… Оби-Ван привыкает к тому, что падаван агрессивен на тренировках. Энакин прячет свои эмоции внутри, но они выплёскиваются в виде неосторожных выпадов и опрометчивых атакующих приёмов. Оби-Ван делает ему замечания, но разъярённый Скайуокер воспринимает их лишь в негативном ключе и, не дослушав, убегает. Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин с ним не разговаривает (потому что «здравствуйте» и «до свидания» не считаются). Оби-Ван согласен даже на ехидства, но из парня слова не вытянешь — от прежней словоохотливости не остаётся и следа, хотя нет ровно никаких причин для подобной отчуждённости (кроме «Меня никто не понимает!», «Учитель ничего не знает!», «Мне никто не нужен, я сам по себе!»). Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин грубит ему. Но он терпит и не укоряет. Он старается быть понимающим, сам признаёт, что иногда перегибает палку с излишними нравоучениями, и тешит себя надеждой, что скоро это пройдёт, — перерастут, так сказать, — что скоро падаван будет снова лукаво щуриться и отзываться в Силе ярко-ярко. До тех пор, пока Скайуокер с почти гневом в голосе не заявляет, что Оби-Ван НИКОГДА не заменит ему Квай-Гона. Мужчина в одиночестве стоит в тренировочном зале до вечера. Оби-Ван привыкает — вернее, давно привык — к тому, что ему не везёт. Особенно в самые неподходящие моменты. Он неожиданно поскальзывается и пытается не упасть, но нога выворачивается под неестественным углом и громко хрустит. Они ведь идут на аудиенцию — какого..?! Оби-Ван, не отдавая себе отчёта, чертыхается вслух, и у Скайуокера, подхватившего его, брови лезут на лоб. Мужчина откашливается и переводит внимание на повреждение: перелом или вывих? – а Энакин хмурится, вздыхает и тащит учителя назад, где они дорогой видели медцентр. «У вас очень заботливый сын», — шепчет мужчине медсестра, не распознав в них джедаев, и настаивает на обследовании, потому что ей очень не нравится этот его неистовый приступ кашля чуть ли не до потери дыхания. «Вряд ли им приходилось видеть более незадачливого посла», — Оби-Ван не может удержаться от комментирования этой нелепой ситуации, когда выходит обратно на костылях. «Вечно с вами что-нибудь случается, — внезапно бурчит Скайуокер. — Хорошо, что хотя бы я рядом». Кеноби теряет дар речи и глупо смотрит на падавана в течение нескольких минут. Тот очень тяжело вздыхает. «Учитель, давайте мы сначала прихромаем на место и разберёмся со всей этой ерундой, а когда вернёмся в Храм, вы выскажете мне всё, что я заслуживаю, и можете даже использовать то словечко, которое произнесли, грохнувшись. Идёт?» … Оби-Ван никогда так облегчённо не выдыхал… ... Оби-Ван привыкает к тому, что с утра его будит с ноги открытая дверь и задорный бас: «Пора вставать, соня-учитель! Уже давно рассвело-о!» Оби-Ван удивляется: что наглый падаван себе позволяет?.. Но потом вспоминает, что он сам ему и позволяет. Причём очень многое. Кеноби просит ещё пару минут (если вчера они только вернулись почти ночью), а Скайуокер с наигранным возмущением дёргает учителя в Силе. Оби-Ван слишком многое ему позволяет… Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин даже не пытается выглядеть виноватым, когда его отчитывают в присутствии учителя. Скайуокер продолжает светиться (к дёргающимся глазам магистров) и бросает на Кеноби многозначительные взгляды. Тот со вздохом извиняется за него и обещает серьёзно поговорить с падаваном о его поведении. Их отпускают, и Оби-Ван просто идёт молча. Он знает, что Энакин терпеть не может его равнодушия, а потому юноше приходится склонять голову и признавать свою вину — только так и можно заставить его понять, что он неправ. Оби-Ван привыкает заглядывать в лекционные аудитории и наблюдать за хмурым падаваном. Тот явно считает секунды до окончания занятия и до тренировки с учителем (Оби-Вану уже нужно использовать обе руки, чтобы парировать его удары). Мужчина неосторожно выдаёт себя в Силе, и Энакин замечает его, вскинув брови. Он приподнимается с места, но Кеноби мотает головой, мол, сиди, ещё не пора. Скайуокер обиженно надувает губы — Оби-Ван притворно хмурится, юноша, видя, что учитель в хорошем настроении, невольно расплывается в улыбке — Кеноби грозит ему пальцем, Энакин озорно дёргает его в Силе — мужчина не сопротивляется. Они могут продолжать так до бесконечности, но раздражённая преподавательница выставляет Скайуокера за дверь, с мрачным видом полукивнув рыцарю. Оби-Ван смущён, а парень сотрясается от беззвучного смеха и тащит учителя в тренировочный зал — у них, получается, есть больше времени на практику. Оби-Ван вздыхает. И не сопротивляется. Оби-Ван привыкает, что Энакин теперь язвит и саркастирует через слово — Кеноби забывает, что можно выражать мысли прямо, не прибегая к колкостям и шуточкам. «Рождённый писать бесконечные отчёты летать не может — учитель, отойдите от штурвала!» «Учитель, мне показалось, или вы раздражённо фыркнули только что?? Нас же вызывают в Совет!! Как вам не стыдно?!? Вы ЧТО, хотели ОТДОХНУТЬ?? Да как вам вообще это в голову пришло??» «Учитель… когда вы в следующий раз вздумаете вдруг переключиться на агрессивную дипломатию… предупреждайте хотя бы… Моя голова не выдержит ещё одну дубину…» Оби-Ван привыкает к тому, что Энакин теперь опытнее и надёжнее — можно смело отправить падавана на вылазку и не ожидать, что тот прибежит обратно, преследуемый оравой пиратов. Кеноби спокойно доверяет ему свою жизнь — Скайуокер не ворчит, вытаскивая его из переделки, но не упускает возможности подтрунить над учителем. Они стоят спина к спине, и мужчина знает, что тылы всегда прикрыты, — юноша нисколько не боится, лишь желает поразвлечься. Оби-Ван предостерегает его, но Энакин привычно отшучивается: «Будет вам, учитель! Раз уж вы так волнуетесь, я обещаю, что с вами ничего не случится, пока я рядом!» Кеноби хочет возразить, что переживает вовсе не за себя, но Энакин скалится по-Скайуокеровски и заверяет его в Силе, что всё прекрасно понимает. И Оби-Ван к этому до боли в сердце привыкает.