Forever

— Отпусти! Больно! — детский голосок робко звал на помощь, но сливался с общим гамом во дворе. Пара ребят, окруживших мальчика, отступать не намеривались. Они толкают маленькое тело из стороны в сторону, так что мальчик падает на асфальт, сдирая себе ладони. От хватки на запястьях на нежной коже непременно проступят синяки, так что мальчику в растянутом вязаном свитере удается только всхлипнуть и закрыть слезящиеся глаза грязными ладошками. Он слышит, как ребята на это смеются и называют плаксой. Чувствует, как множество рук всё ещё шпыняют его из стороны в стороны и оттягивают руки от лица. Мальчик жмурится, сильнее вжимаясь в угол и продолжая всхлипывать. Просто ждёт, пока они прекратят. — Эй, вы чего это там? Как крысы, что ли? На одного? — такой же мальчишеский голос звучит неподалеку и приближается к группе ребят, — так же нечестно! — А ты чего, самый правильный? Этот сосунок с нами шоколадкой делиться не захотел. По делам ему, — отвечает ему один из мальчиков, тот, что постарше. — Да-да. Он ещё говорит, что скоро домой уедет. Что его заберут. Вот только мамка-то у него умерла, — заливается смехом второй, отвешивая подзатыльник черной макушке в углу. — А ну прекрати его трогать. Не уйдёте сейчас, я всё воспитателю расскажу, — не сдается подошедший мальчик, идя на крайние меры. И четверо ребят действительно уходят, не желая получить нагоняй от воспитателя. Наказывают их редко, но метко, чего сейчас не очень-то хочется. Один из мальчиков грубо задевает подошедшего плечом и зыркает зло на прощание, а другой плюёт в сторону всё также сидящего с руками у лица черноволосого мальчишки. Тот зыркает на своего спасителя, сквозь щелку между пальцами, наблюдая, как тот подходит ближе, протягивая свою руку: — Пойдём, умоешься хоть, — и в руку ему вкладывают липкую содранную ладонь, второй утирая слезы и сопли, — я Кир, кстати. — Серёжа, — тихо бурчит мальчик в ответ, но улыбается, когда его треплят по макушке, приглаживая непослушные волосы, хватая за руку и утаскивая в санузел детского дома номер 13. — Ты не обращай на них внимания, они всегда бесятся. Увидели, что ты сдачи дать не можешь, вот и лезут. Но это и исправить можно. О! А хочешь я тебя драться научу, — они с Киром сидели на ступеньках и посмеивались. Паренёк никак не замолкал, а Сережа кивал и улыбался. — я боюсь как-то... — Ну вот что ты как маленький? Лет-то тебе сколько? Мне вот девять уже. Я тут с самого рождения почти. Вырасту и уеду. Куплю себе машину крутую и буду по миру путешествовать... Хочешь, я и тебя с собой возьму, — в глазах Кира загораются звёздочки и он мечтательно смотрит в даль. — Конечно хочу. Я тоже уже взрослый, мне между прочим 7. Я осенью в первый класс пошёл, — Сережа рассказывает с нескрываемой гордостью и хочет выглядеть важно, но Кир только улыбается краешком губ. — Тю, какой там взрослый, ты же маленький. Но ничего, я за тобой пригляжу, пока не вырастешь. *** — Сильно болит? — спрашивает Серёжа, смотря из-под длинных ресничек виновато и смущённо. — Ерунда. Настоящие мальчишки боли не боятся, — возглашает Кир воодушевленно, обнимая ногу с разбитой коленкой, — я же обещал, что буду тебя защищать. Кир зыркает удивлённо, когда ему в раскрытой руке протягивают ещё зелёный листочек. Таращит свои черные почти что глазенки на Серёжу, что вздыхает и объясняет с умным видом. — Это подорожник. Его нужно к ранке приложить, и всё пройдёт. Мне так мама делала. Вот, смотри, — Акумов аккуратно прикладывает листик подорожника к разбитой коленке. Дует, когда Кир жмурится и смотрит своими глазами малахитовыми прям в душу. Так что Кир улыбается — улыбка этого мальчика определенно стоит его разбитых коленок и потасовок с другими мальчишками, что Серёжу с первого дня невзлюбили. Сережа тоже улыбается, думая, что наконец-то нашел себе друга. Единственного и самого лучшего. *** — Они сказали, что за мной никто не придет. Что я никому не нужен. Это правда? Неужели я такой бесполезный. Я что, бракованный? — Серёжа снова закрывает лицо и всхлипывает. Серёже уже девять лет, но Кир никогда не ругал его за слезы. И сейчас он сидел рядом, поджав к себе колени, и смотрит с печалью. — Глупенький, ты чего. Мы ведь все здесь такие. Бракованные. И я тоже никому не нужен, видишь? Я тоже здесь, как и ты. И они такие же, просто хотят обидеть. Но ты их не слушай главное. Слышишь? — Кир пытается отлепить руки от заплаканного лица и улыбается потерянным травянистым глазам. Сережа успокаивается, с грустью смотря на то, как какая-то молодая пара счастливо улыбается, покидая стены детского дома с маленькой девочкой, только что переставший быть сиротой. — Знаешь, что — задумчиво говорит Кир, тоже наблюдая за этой картиной, — взрослые все просто неудачники, потому что нас у них нет. Но это не значит, что нас нет друг у друга. И Сережа улыбается, чувствуя внутри развивающееся тепло. Он есть у Кира. Кир есть у него. *** — Серёг, смотри че у меня есть, — Кир вертит в руках две денежные купюры, — хочешь, после школы в мак сгоняем? — Ахринеть, откуда? — Сережа смотрит на довольного Курседова и на разрисованный звёздочками лейкопластырь у того на носу. Опять подрался. — Да мы там с пацанами поспорили, не важно, в общем. Я подожду тебя с последнего урока, — Кир хлопает его по плечу и срывается с места, как только звенит звонок. Серёже двенадцать. И после школы они с Киром идут в Макдональдс за бургерами и молочным коктейлем на двоих. А после ещё пару часов гуляют по весенним улицам и глядят бездомных котов, читают вывески на магазинах и смеются с глупых анекдотов Кира. — Пойдем, у меня есть кое-что. И они курят свою первую одну на двоих сигарету, заедают мятным эклипсом и заливисто смеются над прохожими. Им хорошо. ***

Øneheart & Ooes – forever

— Можешь идти в комнату и собирать свои вещи, за тобой зайдут через полчаса. И нет, ты не можешь остаться. Кир хлопает дверью со злостью и бежит в первую очередь в соседнюю комнату, врываясь без стука и спотыкаясь, чуть ли не падая. — Меня забирают, Серёж. Сердце в груди бьётся с такой силой, что ребра кажется скоро треснут. У него подкашиваются ноги и дыхание сбивается, то ли от бега, то ли от осознания. Он его больше не увидит. Сережа отрывается от книги и глядит вопросительно. Выходит из комнаты, тянет Курседова за собой и запирает их в пустой ванной комнате. — Если это шутка такая, то я тебя уебу, — смотрит зло, уже готовясь ругаться, но Кир только головой мотает. Не шутка. — Серёж, я, — и сам не знает, что сказать можно. Акумов только на пару шагов назад, опираясь на раковину и взгляд опускает. — Ты же... Ты обещал присматривать за мной, пока я не вырасту. Ты обещал меня не бросать! — Серёжа тускнеет и в груди у него что-то со звоном разбивается. Как же так. — Я знаю, знаю. Но я ничего не могу сделать. Они не хотят оставлять меня здесь. А я не хочу уезжать. Кому я, блять, вообще нужен в шестнадцать, — обессиленно вздыхает, притягивая Акумова к себе за плечи и обнимая. — Я не хочу, чтоб ты уходил, слышишь. Я же без тебя тут совсем загнусь. Они меня сожрут, понимаешь? Почему так, — тихо всхлипывает, и Курседов утыкается носом в копну черных волос. — Мы расстаёмся не навсегда, — Кир и сам понимал, как неуверенно звучали эти слова, но больше ничего обещать не мог. Он стоял и смотрел, как Сережа гаснет, и ничего не мог с этим сделать. В силу того, что Курседов однажды поклялся его защищать, ситуация убивала. Кажется, где-то в этой галактике прямо сейчас две молодые души разлетались на части. — Обещай, что ты меня не забудешь, — Серёжа отстраняется, заглядывая в чужое лицо и в травянистых глазах Кир видит хрустальные слезы. Одна всё же скатывается по щеке, но Курседов её утирает, улыбаясь нежно, пока в груди всё рвётся. — Обещаю. И Серёжа заставляет себя улыбнуться в ответ, притворяясь, будто ничего страшного не случилось. Будто бы только что не рухнул целый его мир. Улыбается до боли ярко, чтобы Кир навсегда запомнил его таким. А потом обнимает в последний раз и робко целует в щеку, быстро убегая. Так им будет проще. Кир остается наедине с собой и мыслями. Щека горит и чужие губы на ней всё ещё фантомно ощущаются. Он не чувствует и не осознает ничего. Впервые он и сам сейчас готов заплакать. Умывается холодной водой и на подкошенных ногах идёт собирать нажитые вещи. — И я тебя не забуду, Кир, — шепчет Сережа в соседней опустевшей на время обеда комнате, из окна наблюдая, как люди, забравшие у него единственного друга, загружают чужие вещи в багажник.