Существо — Ангел, Демон, Призрак — тихо вздохнуло. Звук был похож на шелест сухих осенних листьев. — Зеркало.. убрал , — сказала тень. Голос был тихим, низким, с легкой хрипотцой, будто он не использовался. В нём не было ни угрозы, ни доброты. Только констатация факта. — Напрасно. Оно хоть как-то.. сдерживало фон Ну или ау, в которой Федя из детской шалости призвал ангела.

— Здравствуйте, — его голос был мягким, но уверенным. — Меня зовут Серафим Владимирович. Я ваш новый учитель литературы. Надеюсь, мы найдем общий язык. Глеб не смог удержаться. — Общий язык? А литература — это общий язык? — его тон был шутливым, но с явным намеком на дерзость. Он наклонился вперед, его взгляд встретился с взглядом Серафима. — Может, лучше общий вкус искать? — А вкус, как известно, у всех разный. Но надеюсь, у нас получится найти что-то общее.

Они падают на кровать, и Глеб впивается зубами в его шею, словно хочет выпить всю кровь или перегрызть сонную артерию. Серафим рисует на его лопатке пальцем: «Я тебя люблю», Глеб смеётся от того как прикосновения щекочат кожу. За стеной, слышен шум голосов с содской квартиры. — Нас слышат, — шепчет Глеб. — Пусть завидуют.

— Ты всегда говорил, что осень — это конец, — прошептал Серафим, гладя неровную поверхность надгробия. — Но ты ошибался. Осень — это просто пауза. Конец определяет совсем не время года. Его голос срывался, но он продолжал, вгрызаясь в тишину, которая его окружала. — Помнишь, как ты каждый раз осенью тащил меня гулять и поил глинтвейном? А я постоянно отнекивался, потому что осеннюю погоду не любил в целом, но ради тебя всегда шёл. А теперь посмотри на нас. Я здесь, а ты..

— Ты знаешь, — Глеб вдруг наклонился, чтобы поднять упавшую игрушку, и оказался так близко, что почувствовал, как дрогнули ресницы Серафима. — Мне нравится, когда ты вот такой… — Какой? — прошептал тот, задерживая дыхание. — Домашний. Серафим рассмеялся, и Глеб поймал этот звук, как новогодний подарок — неожиданный и желанный.