К черту

Первая любовь - самая красивая, чувственная, мёдом текущая по губам, распускающаяся белоснежным подснежником, после долгой поры стуж и одиночества. Ты бросаешься в бушующий океан неизведанной до сих пор нежности, не боясь утонуть. Зайдя на мелководье, чувствуешь, как волны бьются о твои колени, но шторм тебя не останавливает. Сердце с каждым шагом все сильнее бьется, желая отдаться бурному танцу воды, пока ты наконец не делаешь последний вздох, прежде чем волны заберут тебя. Они подхватят тебя, закружат, не давая всплыть и сделать глоток, но воздух тебе не нужен, пока ты окутан темными водами. Ла-Манш. Слуги, кажется, не заметили исчезновения двоих. Оно и к лучшему. Артур целует Бонфуа рвано, неумело, но требовательно. Лишь бы больше, лишь бы ближе, лишь бы… Рубахи обои юношей летят на пол, отброшенные вместе с какими либо принципами. К черту. Сейчас нет ни бога, ни земли, ни войн. У друг друга - только они. Спальня - будто целый мир, закрытый, где точно не случится ничего, к чему они не готовы. - Мы заперли дверь? - удается просить Франции сквозь поцелуи. Вопрос, заданный изначально просто по привычке, остаётся без ответа. А впрочем, не важно. Слова-слова-слова. Все смешались в единый поток, не имеющий ни смысла, ни какого либо значения. Их больше не слышно. Остался только шёпот. Тарабарщина, полная нежности. Совсем скоро они не поверят, что говорили это друг другу. И ведь правда, чего серьезного? Мальчишеская шалость, совершенно не имеющая значения, но ровно до: - Plus doux, Angleterre. А в глазах такое желание. Откровенная похоть. Жажда. Керкленд потом поймет - эта игла хуже героиновой. А как они оказались на кровати, и почему вдруг Франциск был сверху, он не поймет никогда. - Дьявол, - только и успевает прошептать Англия, когда его снова целуют. Друг друга сейчас слишком много. - Не говори таких слов. - Тогда, может быть, мне стоит обратиться к Богу, чтобы он на нас посмотрел? - Ни в коем случае! - возмущённо прошептал Франция. Керкленд уже смирился. И все-таки Франциск был чертовски набожен. - Стоит сказать... Наши короли - последние ублюдки. - Напомнить тебе, что один из них бы не родился, если бы кое-кто не увел у моего короля жену? - недовольно фыркает Бонфуа. - Не пререкайся, - Артур резким движением заставляет их перекатиться, прижимая уже не брыкающегося Францию к кровати и заламывая его руки за спину. В ответ он получает лишь смешок: - Не наставил меня в позу в былые века? Заметь, я уже староват для твоих выкрутасов. Керкленд удивленно отпрянул, резко осознав, что прижимает любовника не к расшитым золотом простыням, а к ковру на кухне. Англичанин бросает взгляд на часы на микроволновке, показывающие 00:23 am. Неужели они допоздна сидели за ужином? Пили вино или шампанское? - Хей, Артур, я уже заскучал, - Франция, выглядящий уже чуть старше, чем Англии виделось минуту назад, призывно двинувшись Артуру на встречу и упираясь задом в чужой пах, хитро ухмыляется, - Нет-нет, погоди! Не тут! Англия резко открывает глаза, наощупь отключая электронный будильник. Твою мать. Они, верно, проспали саммит, так как на часах уже час дня. В комнате ужасно темно и душно, простынь пропиталась лубрикантом и вином, бутылку которого Франция непонятно каким образом ухватил с собой, одним словом - мерзко. Но так хорошо. Просто от того, что сейчас они, в чем мать родила, лежат совсем близко, оба заляпанные, грязные и растрепанные. Сейчас Артуру - да, кажется, сейчас его очередь- пора уходить. Каждый раз это заканчивалось вот так. Оба уже старше. Молодость и прошла, а с ней пропала и страсть. Какой уже смысл на друг друга с былой резкостью кидаться, когда никто не убегает? Осталась просто привычка. Привычка, зализав раны после очередной ссоры, возвращаться с одной единственной мыслью: люблю. Керкленд привык. Садиться на кровати, пытаясь вспомнить, где же его джинсы. Как можно быстрее. - Reste, Angleterre , - не успел. Франциск, всё еще находясь состоянии полусна, берет его за руку, призывая послать все правила и традиции. Артур минуту сомневается. Всего минуту. - Ненавижу, что ты так хорошо меня знаешь. И снова: всё до тошноты липкое и теплое. Противно. Но от того так хорошо. Благо, уже слишком поздно сопротивляться.