О механических сердцах, азбуке Морзе и птицах

♫ Hans Zimmer - Afraid of Time (OST «Interstellar»)

.-.- / .-.. ..-- -... .-.. ..-- / - . -... .-.- .-.-.- / .--. --- -....- -. .- ... - --- .-.- --.- . -- ..- .-.-.-

"Шесть миллиграмм - взрослым, два с половиной миллиграмма - детям. Внутривенно. После каждого приёма пищи". Стилус совершает последнее дёрганое телодвижение, впериваясь наконечником в планшет, толстая тетрадь с глухим стуком захлопывается, бесхозные использованные ампулы летят в утиль, за окном занимается искусственная заря, а грохот двигателей и лопастей постепенно отдаляется, сливается с шипением содержимого колб и звуками вызволяющейся из уз сна столицы, и Антон, поправив очки, съехавшие на переносицу, и взъерошив копну волос, наконец позволяет себе глубоко вздохнуть с облегчением и потянуться, разминая затёкшую шею. Пока ещё тусклый, неуверенный, боязливый луч солнца-лампочки проникает в лабораторию, прячется под высокими стеклянными стульями, отражаясь в них, скользит по переливающимся обоям, в конечном счёте опускаясь мужчине на ладонь, защищённую перчаткой, и разгорается оранжевым фитилём, с каждым мгновением увеличиваясь в размерах, пока не заливает химический кабинет равномерным ярким сиянием утра. Ослеплённый этим светом, Антон щурится, зевает, параллельно хватая со стола магнитный ключ, и покидает объятое огнём помещение, заблокировав двери. Бредёт по пустому, едва-едва просыпающемуся узкому тёмному коридору, его мерные неторопливые шаги отзываются эхом от металлических стен, лёгкая вентиляция развевает полы белого халата, а рыжие блики солнца-лампочки остаются где-то далеко позади, в лаборатории, словно их никогда и не было. — Опять не спал? — с сочувствием интересуется Илья, отрываясь от завтрака, как только Антон, чуть пошатываясь от усталости, появляется на пороге общей кухни-гостиной учёных-исследователей, и смотрит на Антона, как на бесплотного призрака. Как на полумёртвого, как минимум. Антон лишь слабо кивает, опускаясь на кожаный диван, который не дарит ни мягкости, ни комфорта, ни уюта, и вспоминает ночные шествия вертолётов и правительственных аэромобилей, которые сегодня чересчур разбушевались. У него слишком чуткий сон, и он знает наверняка, что, если в небо взмоют железные гудящие птицы, глаз он не сомкнёт. — Странно это всё... — Илья нанизывает на зубчики вилки лист фиолетового шпината, специально выведенного в теплицах, и, не переставая пережёвывать пищу, чем вызывает у Антона раздражение, продолжает: — Сколько лет ты уже здесь работаешь? Восемь? — в знак согласия Антон лишь прикрывает глаза, чувствуя, как физическое и моральное истощение накатывает на него электромагнитными волнами. — За столько времени организм уже должен был привыкнуть, адаптироваться... — Да ничего страшного, — Антон трёт отдающие болью веки и привстаёт с дивана, снимая халат и вешая его на крючок, параллельно закинув очки в карман. Отходит к раковине, подставляя руки под сенсор, дожидается, пока горячая вода хлынет потоком, и умывается, растирая лицо и стараясь придать ему бодрое выражение. Тщетно. — Зато я всю ночь в лаборатории провёл, расчёты закончил. Осталось на практике проверить. Фил, свари кофе. Эспрессо, с двумя кубиками тростникового сахара, — обращается он к системе умного дома, и голосовой помощник реагирует почти молниеносно. — Через минуту будет готово, — оповещает монотонный механический голос, и Антон кивает скорее самому себе, чем ему. Запускается кофемашина, до мужчин долетают раскаты перемалывающихся кофейных зёрен, и ровно через минуту, как и было обещано, робот помещает напиток прямо Антону в ладонь. — Благодарю, Фил. — Приятного аппетита и хорошего дня, Антон. Небо, уже совсем голубое, но какое-то неестественно, чересчур голубое, как и каждый день в этом мире, повисает над городом гигантским всепоглощающим шатром, а через пару секунд по нему уже начинают плыть голограммы пушистых, как вата, облаков и птиц. Антон делает глоток кофе, ощущая, как долгожданное, такое нужное тепло разливается по измученному организму, глядит на отливающие серебром небоскрёбы, застывшие истуканами, неуклюже упирающимися в искусственно смоделированные небеса верхними этажами, и вдруг замирает, следя за стаей птиц. Хмурится, оборачиваясь на Илью, тоже следящего за птицами, и вопрошает: — А эта птица - крайняя - всегда здесь была?.. Илья вглядывается вдаль, пожимает плечами и возвращается к еде. — Да, с самого начала. Со старта программы. Не замечал? — Антон удивлённо приподнимает брови и отрицательно мотает головой из стороны в сторону. Чёрт. Он ведь и вправду не замечал... — Спать надо больше, Тош. — Не называй меня Тошей. Несолидно. Я прошу тебя об этом уже двадцать четвёртый раз. Антон бы и рад пойти на поводу, но терпеть эту фамильярность дольше уже не представляется возможным. Они с Ильёй, конечно, приятели, но это во вторую очередь. В первую очередь, они коллеги. А коллеги должны соблюдать субординацию. Потому что в их мире сближаться с кем-то опасно. Потому что в их мире доверять никому нельзя. Безопаснее оставаться для всех "Антоном", чем становиться "Тошей". Илья в ответ бросает что-то нечленораздельное вроде "ладно, не буду", и со скучающим видом запивает завтрак шипящим напитком для повышения энергии. Антон провожает взглядом стаю, снова цепляясь расфокусированным взглядом за завершающую клин белую птицу с чёрными крыльями, всё ещё немного шокированный. — Но журавли не живут в городе. И чтобы понять эти элементарные вещи, достаточно открыть учебник по зоологии второго года образования в детском саду. Неужели наше правительство не разбирается в азах и вообще не... Но коллега перебивает его быстрее, чем Антон успевает закончить фразу и навлечь на себя ещё бо́льшую беду: прослушка везде, даже в неправительственных организациях и заведениях. — Тош… Антон, — Илья исправляется за одну третью долю секунды. — Правительство знает, что делает. Тем более, это же всего лишь голограмма! В городе давно живут и колибри, и пеликаны, и даже страусы... — В лабораторных клетках! Как подопытные птицы, отнюдь не как свободные... — Это неважно. Главное, что у нас перед глазами всё разнообразие существ в любой момент, когда мы захотим их увидеть. Достаточно лишь достать пропуска в лаборатории №65, №349 и №1090. И всё, — завершает свою речь Илья, сказав, как отрезав, и невербально даёт Антону сигнал, что лучше бы тот перестал с ним спорить от греха подальше. Мало ли что может случиться... — Пойдёшь в бар вечером? — коллега мастерски переводит тему, не желая больше ни о чём дискутировать. — Пятница всё-таки. Парни предлагают глотнуть молекулярного бренди. Поговаривают, его модернизировали - добавили нефтяную крошку. Да и тебе развеяться не помешало бы - весь в делах. Антону заранее хочется отказаться. Не нравится ему это всё - ни бары, ни алкоголь, ни нефтяная крошка. Ему бы спокойствия, тишины, не нарушаемой ни вертолётами, ни электромобилями, и простого человеческого сна, заставляющего забыть о себе самом, о людях вокруг, свихнувшихся от вечных баталий, об этом роботизированном мире, в котором уже не один год идёт жестокая кровопролитная война с космическими повстанцами, пожелавшими захватить Землю и прибывшими откуда-то то ли с Юпитера, то ли с Сатурна, то ли вовсе с какой-то далёкой звезды. Данные меняются так часто и так стремительно, зарываются в отравленную химикатами и ядами почву так глубоко, скрываются и замалчиваются так тщательно, что полнейшей достоверностью в этом вопросе не обладает никто. Но обрубать приглашение на корню как-то невежливо, поэтому он лишь неопределённо ведёт плечами, бросив: — Может быть. Зависит от фронта работы. Как по команде, у мужчин пиликают наручные часы, на которые начальство ежедневно высылает расписание на день. Илья тут же отвлекается на свои миссии, пролистывая на возникшем перед ним голографическом экране задания, кишащие чертежами устройства бомб, а Антон, изумлённо выдохнув, замечает у себя вместо привычных многочисленных задач одну-единственную пометку: "Уведомляем Вас о том, что ровно в восемь часов И.В.Кузнецова будет ждать Вас в своём кабинете в отделе дирекции. Постарайтесь не опаздывать. Убедительная просьба: в целях сохранения строжайшей секретности предстоящей операции не сообщайте о данном поручении никому, даже коллегам и родственникам. После прочтения удалите". — Ничего не понимаю... — тревожно шепчет Антон, машинально нажимая на "delete", предварительно ещё раз сверив время встречи. Ровно в восемь часов. Значит, у него есть всего одиннадцать минут, чтобы добраться до отдела. Благо, метропортал поможет ему преодолеть это расстояние в два счёта. — Что у тебя там? — Илья заглядывает в его таблоид и округляет глаза, не найдя ни единой миссии, ни единой строки с поручениями. — А где?.. — Да закрыл уже. Ничего интересного. Только опыты с гидроксиэстроном и силилтетрасиланом. — Голос даже звучит твёрдо и ни капли не подозрительно, чему Антон несказанно рад, на деле чувствуя, как трясутся поджилки. В голове - ни одной внятной мысли. Неужели он в чём-то провинился? Неужели его на чём-то поймали? Неужели его неаккуратно сказанные слова про правительство уже долетели туда, наверх, и теперь его уберут без суда и следствия?.. — Ладно, пойду я, у меня ещё четверо стажёров из Франции, надо помочь им освоиться. Илья не успевает и буквы произнести. Антон, рывком напялив очки, сбегает из гостиной так стремительно, что только белый халат блекло сверкает во тьме мрачного коридора жилого сектора. В вагоне метропортала прохладно и пахнет хлоркой. Спешащие на работу учёные, военные с личными роботами, стоявшими на их защите, гражданские, устремив сосредоточенные взоры в планшеты, электронные книги и газеты с движущимися изображениями, впихивают в себя, чуть ли не давясь, как можно больше информации, проверяют отчёты, результаты исследований, пробегаются глазами по спискам погибших и раненых на фронте и новостям об очередных взрывах где-то на границе Швеции и Норвегии с одинаково равнодушным видом. И Антону, устало наблюдающему за пассажирами, кажется, что война идёт уже так давно, что людям на неё всё равно. Рёбра отчего-то противно щемит, словно дефектные провода начали искрить, и Антон с силой прижимает кулак к болезненно сжавшейся грудной клетке, не понимая, чем вызвано это ощущение. Через полминуты отпускает. Боль отдаётся внутри последним глухим ударом, сотрясшим рёбра, и бесследно исчезает. Станция "Коллегиальная" переливается огоньками, слепит своими неоновыми цветами и золотом, которым обрамлены стены, и Антон щурится, покидая вагон, и спешит по лестнице к лифту, нажимая кнопку тридцать седьмого этажа. Всего шесть секунд - и он оказывается наверху, прямо посреди огромного холла. Робот в костюме-тройке встречает его механической улыбкой, проговорив ёмкое: — Доброе утро, Антон Андреевич. Ирина Валерьевна уже ждёт вас в кабинете номер сто сорок два. Левое крыло, самый конец пассажа. Скомканно поблагодарив умную машину, Антон, пренебрегая всеми существующими правилами приличия, бежит по коридору в нужном направлении, на ходу задевая плечом сотрудников, ошарашенно глядящих ему вслед, и бросает взгляд на часы: 7:59. Ещё успевает. Он стучит в дверь кабинета единозвучно с таймером, пробившим 8:00. — Войдите, Антон. Как вы пунктуальны, — каштанововолосая девушка стоит, отвернувшись к окну и скрестив руки на груди, но спустя миг оборачивается на Антона, задыхающегося от спонтанного марафона, к которому утомлённое тело отнюдь не было готово. — Воды? — она лишь дважды щёлкает пальцами, и автоматические клешни протягивают Антону стакан прозрачной жидкости, которую мужчина тут же выпивает залпом. — Спасибо. Здравствуйте, — абсолютно невпопад выдавливает из себя Антон и, замечая, как Ирина кивает в сторону мягкого кресла, проваливается туда всем телом, испытывая самое величайшее наслаждение на Земле. Главное - не заснуть. Не заснуть... Глаза предательски слипаются, и Антон с остервенением теребит себя за щёки, выдёргивая себя из состояния дрёмы. Ирина, хлопая большими чёрными глазами, присаживается напротив него, проводит по кудрявым локонам, не торопит и не отчитывает за неподобающее поведение в кабинете начальства. Покорно и терпеливо ждёт, кажется, чисто по-человечески понимая своего подчинённого. — Перерабатываете? — Не могу спать по ночам. Вертолёты... Сегодня - ещё и сирены. Понимаете, как только слышу - сразу просыпаюсь, а после - сна ни в одном глазу. — И так каждый раз? — Каждый. Ирина с сожалением поджимает губы, что-то обдумывая. Сцепляет пальцы в замок, в упор уставившись на Антона, так и норовящего растечься по бархатному креслу, и произносит тихо, едва различимо, практически шёпотом: — Мы отстраняем вас от работы в лаборатории. Учёный резко вскидывает голову, не веря своим ушам. Все самые худшие опасения оправдываются. Только не это... — Что? За что? Что я натворил?.. —...Временно, Антон, временно, — успокаивает его Ирина, уже самостоятельно наливая и подавая ему ещё один стакан воды. — Правда, на неопределённый срок. Вы нужны нам для одного важного задания. Как только оно будет пройдено - неважно, с успехом или без (это зависит не от нас с вами), вы сможете вернуться к своим обязанностям. Пока представители власти выдвинули период в два месяца... — В два месяца?! — В два месяца, — невозмутимо подтверждает Ирина и включает интерактивную доску, пока Антон безуспешно старается смириться с накрывшим его шоком, от которого даже волосы дыбом встают. "Два месяца?!" — Но это может занять и значительно больше времени. До года. — А как же я... моя лаборатория, мои... мои опыты... — Антон окончательно теряется, вжимаясь в кресло. От разрастающейся паники стакан с водой трясётся в руке, выплёскивая крупные капли на сидение и подлокотники, но Ирина не говорит ему ни слова упрёка. — Поверьте, для меня это очень важно. Слишком важно. Вы представить себе не можете, насколько! Я же весь состою из химикатов и формул, если вы лишите меня этого, я, наверное, умру. Да, умру! — выпаливает он на повышенных тонах и тут же стушёвывается, наблюдая за развеселившейся девушкой, которая не может сдержать улыбки. — Хорошо, если так, то я выдам вам документ, удостоверяющий, что в течение срока операции лаборатория будет находиться полностью в вашем распоряжении. — Антон мгновенно оттаивает, с благодарностью кивая и молча ликуя. Его мало заботит какая-то загадочная миссия, с которой его ещё не познакомили. Главное, что все склянки и эликсиры остаются с ним. И всё-таки есть в Ирине что-то человеческое. Как это раньше называлось у древних? Душа?.. — Но, боюсь, у вас просто не будет свободной минутки, чтобы её посетить. Антон мысленно отправляется в нокаут. — Объясните вы мне наконец, в чём дело? Я ничего не понимаю. Лицо директрисы тут же из расслабленного превращается в твёрдое, как маска, она снова щёлкает пальцами, и учёный слышит, как железные двери запираются на все замки и засовы, и видит, как на стёклах сдвигаются плотные занавески. Комната тут же погружается в темноту, густую и непроницаемую, как Чёрная Дыра, и мурашки дают о себе знать: словно лабораторные муравьи, они ползут от загривка куда-то к пяткам прямо вдоль позвоночника. Зажигается интерактивная доска, свет которой дезориентирует в пространстве, и Антон трёт глаза, старательно фиксируя взгляд на названии "Half-Androids" и фотографиях, которые ему пока ни о чём не говорят. — Прошу прощения за излишнюю таинственность, но, как вам уже сообщили в послании, это сверхсекретная операция, за разглашение информации о которой правительство будет вынужденно подвергнуть вас пыткам, — Антон тяжело сглатывает вязкую слюну, ощущая, как сердце отчаянно заходится в груди, а гормон страха вырабатывается в каком-то повышенном, анормальном количестве. Чёрт побери, куда и зачем его притащили?.. — Мы соблюдаем такую конфиденциальность лишь затем, чтобы в случае провала испытания можно было замять это дело. Ну, сами понимаете... — Ирина на мгновение задумывается, словно сообразив, что сказала что-то не то, но быстро берёт себя в руки, как ни в чём не бывало обращаясь к презентации. — Да, карательные меры будут крайне строги, — продолжает девушка, нажимая на первый слайд после титульного, — но, если всё пройдёт гладко, вы будете награждены определённой суммой денег и повышением в должности - вы сможете стать начальником отдела химической промышленности, — мужчина недоумённо выгибает брови, стараясь не теребить рукава халата от ужаса, хотя он и уверен, что и так выглядит как мальчишка, как жалкий школьник, плохо подготовивший урок. — Вы прекрасно осведомлены о том, что немалую часть армии Земли составляют роботы. Но наука пошла дальше. Было принято решение изготовить пробные экспериментальные образцы андроидов, которые, на самом деле, являются андроидами лишь наполовину. Одному из них посчастливилось попасть в нашу страну, и вы сможете всё выяснить при более близком знакомстве с этой моделью. — Но... — Антон переводит взгляд с презентации с изображённым на слайде роботом, который похож на самого обычного человека, на руководительницу отдела, переставая понимать, чего от него так рьяно требуют. — Почему я? Я химик, я никогда не работал с роботами, а это всё звучит так серьёзно, что я не могу ничего вам гарантировать! — Вы ценный сотрудник, Антон. Вы поражаете нас своей статистикой. Никому даже из роботехнической промышленности мы не можем доверять так, как вам. Это заявление заставляет смутиться и испытать гордость за себя. Антон слегка краснеет, но перспектива понести наказание за то, в чём он не разбирается, его отнюдь не прельщает. Пусть даже Ирина и уточнила, что нет необходимости в успехе и надо лишь провести исследование. Они всегда так говорят. В реальности же случается совсем иначе. Может быть, есть хоть малейший шанс улизнуть?.. — Но эта, как вы выражаетесь, операция... Она совсем, совсем не совпадает с областью моих знаний и деятельности. — Вы поймёте, как только встретитесь со своим полу-андроидом, что лучшей кандидатуры мы бы не нашли. Да-да, не удивляйтесь, но вам придётся следить за его биологическими показателями. Я отправлю вам инструкции, вам следует объяснить полу-андроиду, как себя вести, научить его подчиняться приказам, как обычные роботы, ничем не выдавая своих особенностей, проводить мониторинг динамики его развития. Вы справитесь, Антон, я... мы, — поправляет она сама себя, сворачивая презентацию и щелчком раздвигая занавески и отпирая двери, — в вас очень верим. Она подходит к нему вплотную, накрывая своей рукой его руку, глядит на него сверху вниз блестящими тёмными глазами так, словно мечтает добавить что-то ещё, что-то, что добавлять в их мире непозволительно и противоестественно, и Антон поспешно встаёт, оправив на себе халат. Закрадываются сомнения в том, что его действительно подключили к этой миссии за его личные заслуги, а не за то, что руководитель отдела к нему неровно дышит. "Парадоксально, — думает Антон, ещё раз пробежавшись взором по сверкающему минималистичному кабинету и висящим на стенах изображениям членов правительства и научного комитета и наконец остановив взгляд на Ирине, неловко покусывающей губы, — неужели она влюблена в меня? Но ведь ни влюблённости, ни - тем более - любви, не существует на планете вот уже несколько веков. Сколько живу - ни разу с таким не сталкивался..." — Когда я могу приступить к миссии? — лишь чётко рапортует он, пытаясь не показать свою уязвимость. — Правильно ли я понимаю, что полу-андроид уже готов к запуску? — Всё верно, — Ирина отходит от него, и Антон различает в её интонации нотки то ли пассивной агрессии, то ли разочарования. Они впиваются в него, как что-то горькое, колючее, и мужчина невольно отшатывается, как от удара, не догадываясь, чем так не угодил девушке. — Роберт проводит вас на склад, модель только-только прибыла сюда на грузовом самолёте, — высокий робот совсем худого телосложения (надави - упадёт) появляется с очередным щелчком, приглашая мужчину к выходу. — Удачи, Антон, — доносится до учёного приглушённая мелодия её голоса, и Антон, не сумев вовремя сориентироваться, впопыхах кричит: "Благодарю!", однако железная дверь, отчётливо хлопнув и разрезав молчание пассажа, как стальным ножом, огораживает его от директрисы, не оставив и шанса отказаться от опасной операции.