О любви и искусстве

Часть 21

Дни пролетали стремительно, оставалось всего пару дней до Рождества. Впервые в жизни Гермиона хотела, отсрочить наступление Рождества, чтобы время остановило свой ход. Она была не готова прощаться. Гермиона старалась не показывать Драко, что расстроена, но он слишком хорошо ее знал. Он чувствовал ее и не мог не видеть печаль во взгляде, натянутость в улыбке, ее отстраненность от окружающих, но ничего не говорил. Она бы не хотела этого. Не хотела, чтобы их последние дни были омрачены. Прогуливаясь по магазинам в поисках подарков, Гермиона встретила в Лавке волшебных сладостей Гарри, который покупал там сахарные перья, шоколадных лягушек и конфеты Берти ботс для младшего поколения семейства Уизли. — Гермиона, привет! Какая встреча! Как твои дела? — Все хорошо, Гарри. Как вы с Джинни? Я так давно ее не видела. — Все прекрасно. Вот, готовимся к Рождеству. — Гарри показательно поднял вверх несколько больших пакетов, которые держал в руках. — Зачем все это? Почему ты не пользуешься рюкзаком с заклинанием расширения, который я тебе подарила в прошлое Рождество? — Ты не понимаешь? Эти огромные пакеты — не просто пакеты, это часть атмосферы Рождества. Ни за что не лишу себя этого! А твой подарок, между прочим, просто незаменим при командировках. Спасибо большое. — Да, мне действительного этого не понять. — Ты мне лучше скажи, ты опять будешь отмечать Рождество с родителями в Австралии? — Нет, я собираюсь встречать Рождество здесь, в Лондоне. — Одна? Или у тебя кто-то появился? — Одна. Это что допрос? — Конечно, нет. Просто… Гермиона, в Рождество никто не должен быть один. Приходи к нам с Джинни. Мы в этот раз решили встретить Рождество вдвоем, но, думаю, Джинни не будет возражать, если ты к нам присоединишься. — Нет. Определенно. Гарри, не переживай за меня. Поверь, скучно мне не будет. А вам с Джинни не помешает побыть только вдвоем. Думаю, что она уже приготовила особенный сюрприз для тебя. — многозначно произнесла Гермиона. — Думаешь, она подарит мне новую метлу? — Гарри, тебе что двенадцать? — Тогда что? — Откуда мне знать? Но, Гарри, я могу тебе точно сказать, что в это Рождество метлы тебе не видать, а если будешь продолжать тупить, то обнаружишь в рождественском носке дюжину угольков. — Ааа! Я понял! Новые бутсы! Мои ужасно поистрепались и Джинни… — Гарри, ты безнадежен! А мне пора идти, еще нужно забежать за заказом в Флориш и Блотс. Когда Гермиона уже собиралась уйти, Гарри остановил ее, придержав за руку. — Гермиона, подожди, я хотел с тобой поговорить. — О чем? — Пару дней назад, я был…ты не подумай, я не слежу за тобой. В общем, я был в клинике, в той, что сейчас находится Малфой, я приходил поговорить с Нарциссой о происшествии. Дело о нападении было передано в мой отдел, так как приходится взаимодействовать с полицией и Интерполом. В общем, я видел тебя там. — И? — Я просто, просто… Я знаю тебя с одиннадцати лет, знаю, какая ты. До меня дошли слухи, что у вас перед этим нападением произошла ссора, после которой он уволился. — Собираешь сплетни? — Не надо, Гермиона. Ты же знаешь, что это не так. Я беспокоюсь о тебе. Я бы не хотел, чтобы ты винила в случившемся себя. Ты должна понимать, что ни в чем не виновата. Думаю, что Малфой скажет тебе тоже самое, когда очнется. Не знаю из-за чего вы поругались, и не хочу знать, но, ты должна знать, он сильно изменился в последнее время, в лучшую сторону и не стал бы тебя винить, ни в чем. — Да, он бы не стал. — И ты не делай, перестань наказывать себя. Я переживаю за тебя. Ты уволилась, практически ни с кем не общаешься, закрываешься от всего мира. Если тебе нужна помощь, только скажи, и я приду к тебе в любое время дня и ночи. Не молчи если тебе тяжело, и ты не справляешься. — Гарри в поддерживающем жесте, слегка сжал ее руку. — Спасибо Гарри, спасибо. — поддавшись порыву, Гермиона крепко обняла друга. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Гермиона.

***

Гермиона стояла перед зеркалом в струящемся в пол золотистом платье с открытой спиной, держащемся на тончайших бретельках, нервно, дрожащими руками пытаясь застегнуть застежку сережки. Такая хрупкая. Такая совершенная. — Это платье тебе очень идет. Настоящая принцесса Гриффиндора. — Перестань. Не лги, я знаю, что выгляжу дерьмово. — Это не так. Повернись. Гермиона лишь покачала головой. — Прошу. — умоляюще попросил Драко, вынуждая ее покориться ему. — Посмотри мне в глаза — мягко потребовал он. Ее глаза были полны непролитых слез, предчувствия неизбежной утраты. — Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Клянусь! Я бы выбрал тебя в каждой из жизней, в каждом из миров. Я нашел свою единственную.- слезы стремительно покатились по щекам Гермионы, и, оставляя влажные тропинки на ее щеках, разбивались об пол. — И я очень хочу, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь. У тебя будет большой дом, любящий муж, прекрасные дети, мальчик Хьюго и девочка Роза. — улыбнулся ей Драко, — В твоей жизни будет много света, смеха, улыбок и тепла. — Я не смогу. — Сможешь. — Я не хочу. Без тебя не хочу. — Я бы хотел этого. Помнишь, ту упавшую звезду в саду Нотт Менора? Я загадал, чтобы ты была счастлива. Мое последнее желание. Ведь у приговоренных к смерти есть одно желание. Пообещай быть счастливой. — Не… не поступай так со мной. — умоляюще прошептала Гермиона — Не заставляй меня обещать невозможное. — Эй! Ты самая выдающаяся ведьма в мире. Для тебя нет ничего невозможного. — Только не это. Я не хочу терять тебя. Почему все должно быть именно так? Разве мы не заслужили немного счастья? — Я обещаю, я найду тебя, найду в другой жизни. Наберусь смелости и подойду познакомиться. Если ты меня отошьешь, я буду настойчив. Не буду вести себя как мудак. В конечном итоге, мы полюбим друг друга, поженимся, заведем дюжину детей, как у Уизли. Мы будем счастливы бесконечно, безмерно. Я обещаю тебе. — На мизинцах? — робко спросила Гермиона. — На мизинцах, скрепляя печатью. А теперь улыбнись, ну же, пожалуйста — ласково попросил Драко. Она мягко улыбнулась ему, только для него. — Твоя улыбка моя погибель. Потанцуешь со мной? — Драко подал ей руку. — Конечно, — она протянула ему свою и в этом момент в самом деле почувствовала его руку. Он неожиданно стал осязаем. Ничего не понимая, Гермиона резко подняла глаза, пытаясь найти ответы у Драко, но он был поражен не меньше нее. — Я…- начал было Драко, но Гермиона не позволила ему продолжить, бросившись ему на шею. До конца не веря, что все это происходит на самом деле, она ласково обхватила своими нежными ладонями его лицо, попутно осыпая его быстрыми, но горячими поцелуями. — Я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, люблю — между поцелуями снова и снова повторяла Гермиона. Драко крепко обнимая ее в ответ, наслаждался ароматом ее волос, нежностью ее губ, мягкостью кожи, теплотой ее дыхания. Реальность была в миллионы, нет, миллиарды раз лучше фантазий. Его черно-белый мир в одну секунду приобрел краски и стал невероятно прекрасен. — Моя родная, родная, — вторил ей Драко, чуть касаясь ее щеки кончиками пальцев, — родная, — Драко наклонил голову, и они мягко соприкоснулись лбами. — Я люблю тебя. Больше не в силах сдерживаться, он, наконец, поцеловал ее. Ее вкус, аромат, окончательно лишили его контроля, поцелуй становился настойчивее и глубже, и Гермиона абсолютно не возражала против этого. Она отвечала на поцелуй с такой же страстностью и горячностью. Когда воздуха в легких уже практически не осталось, Гермиона была вынуждена разорвать поцелуй. — Что происходит? — тяжело дыша, спросила она Драко, все еще не выпуская его из своих объятий, будто боясь, что все это ей только привиделось. — Думаю, это маленький прощальный подарок. — Вроде того, как в Каспере или Приведении? — Похоже на то. Видимо, где-то там тоже любят смотреть кино, — усмехнулся Драко. — Признаюсь, это лучший подарок в моей жизни. Встретить Рождество в объятьях любимой женщины, за это можно и умереть, — крепче прижимая ее к себе хрипло произнес Драко. — Мне страшно. Страшно, что ты исчезнешь. Страшно, остаться одной, — ближе прижимаясь к его груди, призналась Гермиона. — Все будет хорошо, Гермиона, все будет хорошо. Я много, что тебе пообещал сегодня, и как истинный джентльмен, сделаю все, чтобы исполнить это. Я ведь обещал тебе танец, это, пожалуй, я в силах исполнить прямо сейчас. Позвольте пригласить вас на танец, мисс Грейнджер. — С большим удовольствием, мистер Малфой. Дорогой, держи меня, Держи меня, держи меня И никогда, никогда, никогда не отпускай меня, Дорогой, поцелуй меня, Поцелуй меня, поцелуй меня, И никогда, никогда, никогда Не отпускай меня… Стрелка часов неумолимо, беспощадно бежала вперед, приближая неминуемую разлуку, но сейчас они были настолько поглощены друг другом, что все вокруг стало неважным, незначительным. Это были только их мгновение и вечность, секунда и миллионы лет, реальность и фантазии. Мир перестал существовать. Только он и она в теплом коконе их любви. Драко легко закружил Гермиону. В момент, когда девушка завершала вращение, часы пробили двенадцать и, повернувшись, туда, где еще секунду назад стоял Драко, она увидела только пустоту. Пустоту, которая сорвав все защитные механизмы, заполнила ее сердце. Она словно Титаник шла ко дну без надежды на спасение. — Драко? — тихо в отчаянии позвала Гермиона. Тишина. — Драко? — громче повторила Гермиона. Ничего. Ни звука. — Драко? Драко? Драко? — плача закричала Гермиона. Ее сердце разрывалось от боли. Ее душа умирала. Ноги подогнулись, и она рухнула на пол. Истерика накрыла ее с головой. Она кричала, рыдала, била кулаками о пол, безумно смеялась, снова рыдала и кричала. Оркестр жизни затих, от нее остались одни обломки.

***

Как долго это продолжалось? Сколько прошло? Час, два, может больше. Была ли разница? Разум прояснился, но легче не стало. Стало невыносимо душно, казалось невозможным оставаться в квартире, там, где еще живы воспоминания о нем, о них. Поднявшись с холодного пола, опираясь о стену, Гермиона, не переодеваясь и не приводя себя в порядок, в праздничном платье, лишь накинув сверху пальто, покинула квартиру. Она шла по парку в распахнутом настежь пальто, но не чувствовала острых кинжалов ледяного ветра, что пронзали ее тело, холодных укусов снежинок, что безжалостно жалили ее плечи, шею. Она не чувствовала боли, она сама стала ею. Стать счастливой? Как она может быть счастливой? Как она может? Я нашел свою единственную. Как он мог просить ее стать счастливой без него? Я люблю тебя! Как мог заставить полюбить его и покинуть ее? — Грейнджер? Грейнджер? — услышала она будто из-под толщи воды знакомый голос. -Грейнджер, что ты творишь? С ума сошла? Такой холод на улице! Умереть захотела? — Блейз? Что ты здесь делаешь? — Гермиона не понимала, где она и как здесь оказался Блейз. — Видимо, подрабатываю твоим спасателем. — он наложил на нее согревающие чары. Зачем он это сделал? Ей даже не было холодно, она ничего не чувствовала, кроме бесконечной боли. — Меня не нужно спасать. — Грейнджер, не знаю, что с тобой происходит, но, честно говоря, у меня нет времени разбираться с этим. Я иду в больницу, поэтому… — В больницу? Что с Драко? Могу я пойти с тобой? — резко перебила его Гермиона. — Похоже, тебе не помешает обследоваться. Но для начала запахни пальто. Я наложил согревающие чары, но, боюсь, толку от них не будет, если ты останешься в таком виде. — Хорошо, Хорошо, только, умоляю, пошли быстрее.

***

Когда они, наконец, оказались в больнице, Нарцисса с Андромедой и Тео с Луной уже были там. Нарцисса, не находя себе место ходила взад вперед по коридору. Тео сидел на скамейке возле палаты, уткнувшись головой в грудь Луны, что стояла перед ним, успокаивающе касаясь губами его макушки, нежно перебирая пальцами его волосы. Андромеду встретила их на входе. — Как он? — спросил Блейз с надеждой в глазах, посмотрев на Тонкс. — Состояние не стабильно. Резкое ухудшение. Врачи пока ничего не говорят, но … — Он не умрет. — упрямо твердо произнес Блейз — этого не произойдет. — Блейз… — Миссис Тонкс, Драко боец, он не сдастся без боя. Он не может оставить всех нас, не может. — Мы должны быть готовы к худшему. — Я согласна с Блейзом, — подала голос Гермиона, — он не… Она не успела закончить фразу, так как из палаты Драко вышел врач и медленно как смертник идет к эшафоту, подошел к Миссис Малфой и тихо, будто подбирая слова что-то проговорил, после чего Нарцисса Малфой зарыдала. Может ли сердце разбиться дважды, а человек умереть от невыносимой боли потери? Надежда, что еще секунду назад начала пускать свои корни в ее душе, была выдрана, словно сорняк, и сожжена в огне, а пепел ее развеян по ветру. Инквизиция во славу Всевышнего предавала ведьм огню, сжигая их на кострах. Времена инквизиции давно прошли. Ведьм не жгли на кострах, но сейчас в это самое время горела ее душа, что в разы больнее физической боли, потому как этой агонии нет конца и нет от нее избавления. Неужели Всевышний, что сам наградил ее этой силой, так наказывает ее за свой же дар, безжалостнее самого жестокого инквизитора? Драко мертв. Сухая, беспощадная правда. Был человек, и нет его. Почему из миллиардов людей, именно он должен был умереть? Тот, кто заслужил еще один крошечный шанс на счастливую жизнь. Справедливость. Есть ли она? Нет. Нет. Нет. Будешь ли ты мне сниться сегодня ночью? Люблю тебя… («The end» — The Beatles)