Часть 1
22 февраля 2024 г., 15:44
Семейная жизнь не задалась. Омега пилил мозг, совершенно не принимая всерьёз чувства альфы. «Ты ведь альфа, терпи теперь», — раз за разом повторял партнёр, когда альфа пытался пожаловаться на такую тяжёлую жизнь.
Брак, некогда прочный, расходился по швам. Всё пошло крахом, когда оказалось, что омега не может забеременеть. Не в силах поверить в это, тот стал обвинять альфу, гонять на обследования. Однако врачи, как один, говорили — здоров как бык. Не раз предлагалось взять приёмного ребёнка, но желание родить своего у омеги стояло превыше всего.
Вскоре скандалы на почве бесплодия перешли в бытовые ссоры, и уже оба понимали, что брак не приносит ни первому, ни второму никакого удовольствия, однако же, по какой-то причине, всеми правдами и неправдами оба держались двумя руками за этот оголённый провод.
Сегодня после работы отпустили раньше. Альфа даже решил перед походом домой зайти в пекарню, открывшуюся у дома, которую так любил его партнёр, думая купить чего-то вкусного и порадовать хотя бы раз за длительное время своего омегу — увидеть его улыбку было настоящим чудом.
Входя в дом, Юнги сразу почувствовал чужой запах, слишком острый, для простого гостя, а из спальни слышатся странные шорохи. Не нужно быть и Шерлоком, чтобы понять, что с любимым человеком находится другой альфа, что и подтверждает отдалённый скрип кровати и сдавленные вздохи — не остановились, даже когда он пришёл, хотя альфа уверен, что его услышали.
Понимание приходит в считанные секунды — их браку пришёл конец. Он и раньше чувствовал чужой запах. Омега уходил от вопросов, однако не опровергал того, что появился другой, лишь грамотно переводил тему, не желая говорить в лоб партнёру. Теперь альфа и сам понял. Желания биться за партнёра, который уже давно стал не его, не было, оттого он решает оставить пару наедине, укладывая свежую выпечку на стол.
Погода, как назло, была пакостной — дождь да слякоть. В попытке хотя бы заглушить свою боль он отправляется в пекарню, где не раз бывал со своей омегой и не раз пробовал кофе, который был так по нраву альфе.
Продавец при входе, своего практически, постоянного клиента замечает, как изменилось его настроение, почти пятнадцать минут назад альфа был в приподнятом расположении духа. Как обычно наливает латте без сахара, с толикой волнения посматривая на посетителя. Омега зачастую постоянно видел этого человека вместе со своим партнёром. Сначала заходили парой, так радовались, а затем стали заходит вдвоём всё реже — чаще всего поодиночке, и лица были такие хмурые, тяжёлые. Омега почти что видел, как рушиться некогда крепкая пара.
Наблюдая, как в полностью пустом зале под вой ветра сидит лишь один единственный посетитель с чашечкой кофе, продавец подаёт голос:
— Всё в порядке?
Юнги поднял голову и посмотрел на подошедшего омегу. Всегда такой приятный, вежливый, с красивой улыбкой. Юнги вздохнул: он за эти годы отвык смотреть на омег, как на омег. Ведь у него был его единственный омежка, самый лучший. А что теперь? Нет, лучше одному. Заново всё по кругу он не перенесёт. Слишком больно. Слишком плохо ему сейчас.
— Да... да... Всё нормально, — ответил он. Нужно как-то научиться держать лицо, а то все знакомые закидают дурацкими вопросами.
Душа не могла нарадоваться, когда раз за разом эта милая парочка посещала кафе-пекарню, озаряя теплом своих улыбок не только Хосока, но и остальных посетителей. Такая яркая, запоминающаяся пара не могла не отложиться в умах, не только мимолётных взглядов посетителей, но и продавца-пекаря, работающего на две ставки почти, что всю неделю с утра и до поздней ночи. Хосок практически наизусть выучил то, что они брали вместе — маленький латте без сахара, чёрный чай и пара буханочек медового хлеба, а чуть реже — булочек с красной фасолью. Подавая бумажный пакетик выпечки, он видел, как стеснительно посмеивается юный омега и донельзя нелепо улыбается альфа: видеть это дороже любой похвалы, сорвавшейся с губ. А вот внутренний вампирёныш похвалу ой как любил.
Однако совместные визиты становились всё реже и реже — сначала пекарь всё смахивал на занятость, болезнь одного из партнёров. Да и вообще это не его дело — лезть в чужую личную жизнь. Но внутренний голос Варвары, наседающий на мозги, как ворона с ветки дерева, твердил, мол, что-то здесь да не так. А тонкие мускусные нотки, сулящие собой ещё и странную атмосферу неясного негатива, только лишь подтверждали это. Спрашивать напрямую боялся, ещё мало ли что подумают. Он-то всего продавец, а не какой-то их родственник. Да и они сами не делились чем-то из своей жизни, был ли вообще смысл жаловаться незнакомцу?
Хосок тем не менее знал — был. Умение общаться и смазливая мордашка сразу располагали к себе, отчего многие посетители, особенно пожилые, засиживались по нескольку часов, рассказывая о непростой жизни, а Хосок, как истинный «наставник» (коим он себя сам и считал), выслушивал и давал советы, получая желанную похвалу.
К вечеру стало понятно, что день выдался на удивление гадким. Тучи сгущались, и тягучая духота в купе с затхлой сыростью создавали атмосферу панихиды. Лишь на короткое время столь хмурое настроение разбавил весёлый видок постоянного покупателя, который за последние пару месяцев перестал быть таким уж постоянным. Хосок даже волноваться начал. Обменявшись парой тройкой фраз, он с добродушной улыбкой передал выпечку, вновь принимая скучающий вид и теребя настольный звонок тонким пальцем, как только массивная фигура скрылась из виду.
Спустя пятнадцать минут, или около того, дверные колокольчики вновь дрожат при входе: «Кого вообще могло занести в такую отвратную погоду? Надо же сюда прийти, промокнуть ещё, не приведи Господь». Взгляд фокусируется на посетителе, и брови кривятся от удивления и печали. Тот же покупатель, только вид его более понурый, чем раньше. Если бы люди умели терять краски, этот мужчина наверняка был бы бесцветнее того, у чего и цвета нет.
Тяжёлое амбре из феромонов только лишь подтверждало внешнее состояние. Запах такой плотный, почти, что не вдохнуть, от альфы так и веет негативом. Взгляд не спускается с печального альфы — в руках кофе, который Хосок уже и не помнит, как налил, вид похуже, чем у самого опустившегося пьяницы: в глазах ни проблеска, ни огонька, лишь сплошной мрак. Сглатывая густую слюну, Хосок выходит из-за стойки. Зачем то идёт к нему навстречу — сам не знает. То ли внутренняя омега, дрожащая от ужаса негатива альфы, просит избавиться от опасности, то ли Варвара в глубине души хочет разузнать всего побольше, то ли энергетический вампирёныш хочет вновь заполучить желанной похвалы, чёрт его знает. Однако, он шагает ближе, останавливаясь перед столиком и ставя на столешницу блюдце с фисташковый эклером.
— За счёт заведения, — голос почти охрипший, но парень быстро прочищает горло, уводя взгляд в сторону, дабы случайно не встретиться с чужим взглядом: делать этого в такой ситуации и с таким альфой совсем уж не хотелось.
— Вы ещё более понурый, чем прежде. Расскажите, так легче станет.
«И зачем только говорит? Сам не знает. Лезет не в своё дело. Идиот любопытный».
«Рассказать? Как такое можно рассказать?» Но, видимо, шок был слишком большим, и Юнги просто не мог уже держать это всё в себе.
— Я любил его.
Любил? Как быстро он начал говорить в прошедшем времени.
Внутри всё сжалось. Дышать стало трудно, не то, что говорить.
Кадык Хосока дрогнул от волнения, прежде чем рука неспешно потянулась к мужскому плечу, ободрительно похлопывая альфу по одежде. Поджав губу, он несколько раз моргает, слепляя и разлепляя ресницы, прежде чем движется ближе. Рука отрывается, а омега садиться напротив, слегка наклоняясь вперёд, чтобы заглянуть в лицо чужого альфы, ненароком понять его эмоции.
— У вас что-то произошло с партнёром? — голос предательски дрогнул, выдавая внутреннее волнение от вида альфы.
Тонко чувствуя почти, что каждую эмоцию сквозь его феромоны, Хосок мог сказать себе, что его тело постепенно каменеет от этого запаха. Внутренняя омега просит уйти и оставить наполненного негативом альфу где-то в стороне, ведь тот мог сделать с ним на эмоциях много чего — чёрт знает, что ожидать от потерявшего свою омегу альфы. Однако любопытство и желание немного исправить ситуацию пересиливали инстинктивную панику.
— Вы поссорились? В последнее время вы стали так редко заходить вместе, — и Хосок знает, что лжёт. Они не просто редко стали заходить вместе — вместе они уже давно не посещали пекарню.
— Поссорились? Наверное, можно и так сказать, — Юнги сцепил пальцы на стаканчике с кофе так сильно, что сломал его и пролил кофе на стол и на руки, но даже не заметил, что обжёгся.
— Когда я его впервые увидел, эти пушистые реснички вокруг по-детски сияющих глаз, то пропал сразу. Вот именно, что пропал, — Юнги сам не понимал, почему говорит это, но боль изнутри просто рвалась наружу.
— Он был таким забавным, таким наивным и смешным. У него такой звонкий смех. А когда он смеётся, то ничего не видит из-за прищура глаз. Такой смешной крот. А ещё он всегда сгибается пополам от смеха. Вот он был и бац — его уже нет, а он где-то внизу. Он и так-то не высокий. И всё было хорошо. Я долго ухаживал за ним, ходил следом, не знал, как подступиться. Я не очень разговорчив и совсем не умею говорить о чувствах. Просто каждое утро приносил ему горячий шоколад и любимые ванильные пончики, даже если приходилось ехать на другой конец города. А жили мы далеко друг от друга. И знаешь, что было потом? — он поднял голову и заглянул в глаза Хосоку. — Думаешь, я решился сказать ему? Нет! Однажды он сам взял меня за руку, посмотрел своими лучистыми глазами и сказал: «Я тоже люблю тебя». Вот так! Сам. И мы поженились.
— Я был так счастлив и думал, что Чимин, мой маленький цыплёнок, тоже счастлив. Но потом. Он так хотел сына. Сначала мы иногда говорили о ребёнке, шутили, какими будем родителями. А потом всё больше и больше, чаще, пока не перестали вообще говорить о чем-то ещё. А затем и вообще разговаривать. Мы стали отдаляться друг от друга, я видел, как блеск в глазах Чимина тускнел, а потом совсем пропал. Я не знал, что делать. А сегодня...
— Сегодня я понял, что это всё. Исправить больше ничего нельзя. Ничего. И от этого страшно. И непонятно, как теперь с этим жить.
Почти подпрыгивая от неожиданности от громкого всплеска кофе, Хосок тут же хватается за набедренное полотенце, принимаясь вытирать в первую очередь мужские руки.
— О Боже, зачем вы так? — едва не завывает от волнения омега, а голос вновь издаёт кроткую дрожь. Ладони в порыве, в импульсе накрывают ладони посетителя, и он готов поклясться, что от напряжения они твёрже, чем металл, а кожа горячая, однако совсем не от кофе, а от стресса.
Проглатывает слюну, переводя взгляд в сторону посетителя в попытке найти какую-либо реакцию на свой жест — хоть как-то отреагирует? Однако альфа не останавливается свой разговор, оттого омега может продолжить аккуратно обтирать его руки и стол рядом с ним, мягко обводя кожу кончиками пальцев, проверяя на наличие резаных ран от осколков стакана. Хосок внимательно слушает, как мужчина рассказывает о своей семейной трагедии, и рьяно сопереживает ему, однако слов поддержки найти не может. Мысли в голове как-то сами по себе путаются то ли от всей нестабильности ситуации, то ли от душащих его разум феромонов.
Лишь он заканчивает свой рассказ, единственное, что может выдать Хосок: «Мне очень жаль» и пригладить мужскую ладонь большим пальцем, крепче обхватывая его ладони в тонких руках. Касания одновременно ощущаются обжигающе — то ли от пару минут назад пролитого на кожу кофе, то ли от ощущения кожи чужой омеги на своей, то ли от того и другого. Однако одновременно с этим прикосновения продавца бархатистые, мягкие в сравнении с мозолистыми и грубоватыми альфы.
– Может, ещё кофе? – спрашивает тот, не спуская взгляда с посетителя и не отпуская его ладонь в мимолётной попытке успокоить его.
Юнги словно очнулся, когда понял, что его руки кто-то гладит, и резко отдёрнул их. Он вообще не любил прикосновения, а уж чужих людей тем более. Только объятия Чимина не доставляли дискомфорт. Ну вот, он опять вспомнил о нём.
— Извините, я, пожалуй, пойду.
Он тяжело поднялся. На плечах была словно каменная плита. «Куда ему теперь идти? Что делать?» Без Чимина он был очень одинок. Родители далеко, да и не станет он их тревожить.
Нужно вернуться домой, собрать вещи, только Чимина предупредить, чтобы больше без сюрпризов.
«Я сейчас приду», — он отправил смс.
Потом медленно вышел на улицу и простоял там, не замечая дождя, ещё минут пять, окончательно промокнув.
Хосок почти, что отпрыгивает от него, когда альфа резким движением отдёргивает руку, как от огня. Он хочет что-то ещё сказать, однако считает, что перешёл черту — любопытство иногда заводит далеко не в те степи.
— Да, конечно, — не противится он, обескуражено смотря на уходящего альфу. Машинально смахивает, осколки кружки со стола и почти сразу подрывается с места, выходя вслед за посетителем.
— Сэр, простите! Но за стакан придётся заплатить...
Юнги услышал, что его зовут, только с третьей попытки, когда Хосок уже начал трясти его за плечо.
— Да, да, конечно, я заплачу, — он полез в кошелёк и достал банкноту. — Этого достаточно?
Отдав купюру, мужчина направился в сторону дома, надеясь, что никого там не застанет.
Хосок стоял в оцепенении, провожая взглядом своего посетителя без всяких ненужных слов. Одновременно с негодованием постепенно приходило и облегчение, что враждебный по запаху альфа удалился.
***
Нерасторопно запихивая грязные простыни в стиральную машину, Чимин не выпускал мыслей из своей головы. Они буквально раздирали ему голову, готовые разорвать черепную коробку. Понимание того, что это всё неправильно, временами накатывало на него мощными волнами, заставляя желудок сжиматься от мерзкого ощущения к самому себе. Да, ему было тошно от себя. Какой бы сильной не была уже неприязнь к своему партнёру, какой бы сильной не была на него обида за всё, что он сказал и сделал во время их ссор, он не должен был отдаваться другому. Однако что уже изменить? Он хочет ребёнка. Он хочет забеременеть, родить, воспитать. Но он ведь хочет создать семью со своим истинным альфой, с некогда любимым, стойким и ответственным, а не пойми от кого. А если он и вправду сейчас забеременеет? Примет ли его альфа обратно? Нет, Чимин и сам не вернётся. А другой альфа, любовник на стороне, возьмёт под своё крыло? Чёрт его знает, Чимин слышал, что тот подлец разбрасывается омегами, как мусором, меняя их словно перчатки. В голове сотни противоречий, тысячи мыслей и ни одной положительной. Однако вместе с тем в голове зависает одна навязчивая, которая уже давно закралась в его сознание с момента первой ссоры. Мысль, которую он так хотел отмести, но которая возвращалась из раза в раз и становилась всё громче и громче, всё более явной. Однако стоит ждать Юнги, он говорил, что должен вернуться, тогда-то он ему и расскажет всё, что хочет рассказать. Да, выскажется ему, поставит этого щенка на место. Да, именно так. Однако как только он слышит, как в замке прокручивается ключ, мысли, будто по чьему-то назиданию исчезают из головы. Чимин молча, стоит у стиральной машинки. Ноги оголены, влажные у промежности. Он в широкой рубашке своего мужа, небрежно застёгнутой у низа, еле закрывая паховую зону и оголённый зад. Из дома и от Чимина противно несёт другим альфой. Весь дом пропах этим подонком. Чимин, что так рьяно думавший, как выскажет все свои недовольства, не мог и сдвинуться и с места. Инстинкты не позволяли: животная тревога, замершая в его сердце, не давала ему сделать ни малейшего движения. Желудок тянуло куда-то книзу, сердце трепетало от страха. Что же сделает его альфа, пришедший к своей омеге после измены последнего? Юнги вошёл в квартиру, и в нос сразу ударил запах тмина — запах другого альфы. И это бы ничего, но он смешивался с запахом персика. С запахом его омеги! Внутри всё оборвалось. Он не знал, что может быть настолько больно. Мужчина прошёл дальше и увидел Чимина. Такого пахабно-развратного в его рубашке. Захотелось сорвать с него эту тряпку и ею же отхлестать. Или сломать что-то. Юнги сам испугался в своих мыслях. Он всегда был таким спокойным и рассудительным. — Почему, Чимин? За что ты так со мной, Мини?! Весь боевой настрой у Чимина пропал. Он сдулся, словно шарик. Он виноват, он так сильно виноват перед мужем, но... — Ты, правда, не понимаешь? — спросил он с вызовом. — Я хочу ребёнка! Это стало смыслом моей жизни! А ты? Тебе и так хорошо. Тебя всё устраивает! — Это не правда. Я тоже этого хочу, но намного больше я хочу, чтобы вернулся прежний Чимин, весёлый, забавный, беззаботный, счастливый! Я хочу, чтобы ты был счастливым. И если это может сделать только другой альфа, то, конечно. Только не смей это делать у меня за спиной! Я не хочу быть рядом с тобой. Я хотел быть твоим миром, но раз теперь им стал кто-то другой, я ухожу. — Нет! Он — никто, просто носитель спермы. Мне в агентстве дали его контакт. От него уже забеременело много омег. Я заплатил ему, — Чимин закрыл лицо руками. Ему было так стыдно. Так безумно стыдно. Он совсем потерял голову и не знал, что творит. Ребёнок стал него идеей фикс. Юнги смотрел на Чимина, и сердце просто разрывалось. Он попытался обнять омегу и непроизвольно зашипел от боли в ладонях. Чимин посмотрел на Юнги, на его руки, охнул и побежал в ванну за аптечкой. Нашёл пантенол и начал смазывать руки альфы. Тот просто стоял и безвольно смотрел на мужа. — Как мы до этого докатились? — как бы он хотел всё отмотать назад. — Я виноват, — Чимин закончил и безвольно опустился на пол. — Мне сказали, что нужно на время сменить альфу, что затык в голове, и тогда всё получится. Я эгоист. Я совсем не думал о тебе, о нас, только о ребёнке. Я не хотел сделать тебе больно, правда. Я знаю, что, сказав «прости», тут ничего не исправишь. Но я хочу, чтобы ты знал, что я сожалею. Наверное, я буду ненавидеть себя за это всю оставшуюся жизнь, и это правильно. Я не достоин такого альфу, как ты, — Чимин встал. — Я помогу собрать тебе вещи. Правильно, что ты меня бросаешь. — Я не знаю, как буду жить без тебя, Чим-чим, — Юнги трясло. Дрожь по всему телу была такой крупной, что он обнял сам себя, чтобы хоть немного стало легче. — Я тоже не знаю, как буду жить дальше. Зачем мне такая жизнь, — Чимин был в отчаянии. — Я знаю, ты никогда не простишь меня. Я сам себя не прощу. Такое нельзя прощать, — слёзы скатились по щекам омеги. Юнги не мог это видеть. Он прижал к себе Чимина. — Давай всё забудем и начнём заново? Чимин не поверил своим ушам. — Ты серьёзно? — Мы все совершаем ошибки, много ошибок. Глупых ошибок. Но разве не для того и существует любовь, чтобы прощать и помогать их исправить? Я слишком сильно люблю тебя, чтобы позволить быть несчастным и, если ты дашь мне ещё один шанс... Чимин не мог больше слушать и просто закрыл Юнги рот ладошкой: — Я не достоин такого, как ты. Я не знаю, за что судьба наградила меня тобой, но клянусь, я больше никогда не сделаю тебе больно. Обещаю. У Юнги мир расплывался от слёз, но он посмотрел в глаза мужу и поверил. Он притянул Чимина к себе и поцеловал в пухлые губки, благодаря всех богов, что может сделать это. Они просидели на полу, целуясь и вытирая слёзы друг другу до позднего вечера, понимая, что в этом мире они созданы друг для друга, а значит, обязаны быть счастливыми. И ни через год, укладывая своего сына спать, ни через двадцать, смотря, как он стоит у алтаря, они не пожалели о своём решении.
