Фетиш на тебя

В тюрьме нет правил. Или же ты служишь, опуская голову, и выполняешь приказы, как собачка, следуя за своим хозяином или, кидаешь вызов и противишься тем, кто хочет тебя опустить на колени, по-другому никак, или же ты их, или они тебя. Кроме Дьявола, также были и другие опасные заключённые, например, взгляд Чонвона падает на одинокого мужчину, что сидит за одним столом: Мышь, известен всем своей нервозностью, что-то скажешь плохое про женщин, он зарежет и повесит на верёвку, такое уже было, раз три, поэтому с ним мало кто контактирует, так как пугает своими большими красными глазами и странным диалогом, единственное, что о нём известно, это то что он был дилером и мошенником. Взгляд Чонвона падает на пожилого мужчину: Муравей — да, странный псевдоним, но скорее всего это связано с тем, что свои грязные дела он делает по-тихому и очень быстро. Он тоже дилер, известный в мире богатых. С ним-то вы просто забудете слово «молчать», утянет в разговор и не заметите, любитель поболтать и распустить сплетни. Да, с ним лучше точно не связываться. А вообще, здесь много кого стоит остерегаться, но слишком долго перечислять. Есть также другие заключённые — элита, кто-то богатый, а кто-то имеет связи, им выделают совсем другие одиночные «камеры»: довольно просторные, прямо, как собственный дом, они делают, что хотят и вылезают сюда очень редко, лишь Дьявол чаще захаживает к простым заключённым, редко пользуясь своими привилегиями. Остальные же заключённые — простой народ, у которых ни черта нет, половина просто склоняют головы перед сильными, а другие избегают опасных, пытаясь найти соратников или же предпочитают быть сами по себе. И даже сейчас, чувствуется это напряжение: кто-то громко разговаривает, наплевав на других, кто-то молча наблюдает за другими, поедая еду, подмечает детали, узнавая личность человека, дабы найти слабые точки, и каждый кто сидит за столом в компании ищет того самого, что вонзит нож в спину. Все поджидают предательство, скрывая своё лицо в маске дурака и невинными улыбками, за которой много что скрывается. — Сейчас-бы мамин Пибимпап*... — вздыхает Рики, ковыряя ложкой безвкусный рис и поднимает свой унылый взгляд на кислые рожи своих друзей. — Знаешь, Рики, я бы у тебя спросил: «хочешь немного риса с фасолью?*», но увы ты опередил мои слова, — подколол Сонхун, за что японец сдавил его ногу, угрожающе подняв ложку. — Ай! Больше не буду! — Ну-ну, — цыкнул Рики, кидая в Сонхуна слегка недовольный взгляд. — Вонбина ещё не выпустили? Чонвон перестал есть и поднял голову, включаясь в диалог, обдумывая, надо-ли поделится с друзьями, то что он увидел собственными глазами. — Нет, кажись он там сидеть будет ещё долго, — отвечает Хван. — Странно, что он взял ответственность на себя. Вонбин просто не м... — Мог, — резко перебил Чонвон, опустив своей взгляд, когда все обратили на него внимание. — Я с собственными глазами видел... Вонбин пырнул его, даже не знаю, где он украл нож, но с ним в последнее время и вправду что-то было не так... После слов Чонвона наступает тишина, Рики хочет даже возмутится, но наткнувшись на взгляд Сонхуна, решает промолчать, скиснув. — Чего вы удивляетесь, дети? Вонбин довольно закрытый среди вас и если вы не заметили, в его голосе можно расслышать акцент, он явно не кореец, — делится своими деталями дядюшка Хван, отчего все вытягивают лица в удивлении, вспоминая голос Вона. — И кто он? Не японец ведь, своих я сразу-бы приметил, — произносит Рики, прислоняясь к спинке стула. — Дубина, помнится, ты говорил, что Сонхун вообще японец на сто процентов, когда тот на китайском фигачил... — вспоминает Чонвон, а Сонхун услышав такое заявление только сейчас, переводит свой взгляд на Рики, который виновато плечами пожимает, расплываясь в дурашливой улыбке, надеясь, что его не убьют где-нибудь за уголочком, так как Сонхун довольно злопамятный, ну не виноват-же он, что у Сонхуна вайб японский. Он даже в спорте хорош, а ещё, когда попал сюда, говорил исключительно на китайском, просто Рики немного болван, решил, что на японском, на деле-то, Сонхун просто не хотел ни с кем разговаривать, вот и прикидывался чёртовым китайцем, а Чонвон понять всё никак не может, как Рики мог спутать японский с китайским, хотя это же Рики, от него можно понабраться тупости. — А спорим, что ты не сможешь на японском дочитать до... * * * — Смелость и справедливость? Кому она нужна? — едко произносит Вонбин, продолжая сидеть на полу, прижимая к себе ноги. — Зачем вы меня защищаете? Я всё пытался понять... — Не бери в голову, — Вонбина оборвали, поэтому он тихо хмыкнул, когда из тени вышел Дьявол и прислонился к стене. — Разве я не заслужил узнать правду? Вы следили за мной даже до момента, когда я попал в тюрьму, взяли мою вину на с... — Вонбин, — Уён схватил парня за длинные волосы, больно оттягивая их, чтобы тот поднял свои глаза на него, наполненные неприязнью и ненавистью. — Не упом... — Это всё из-за неё, да? — перебил Вонбин, расплываясь в широкой улыбке. И откуда столько смелости понабрался? Учится. Уён расплывается в кривой улыбке, отводя взгляд в сторону, а потом возвращает свой проницательный взгляд на невыносимого мальчишку. — Не попадайся мне на глаза, — цедит с угрозой, отталкивая голову Вона, который всё никак не убирает свою раздражающую улыбку с лица, а наоборот, словно на зло, расплывается ещё шире, разгадав горькую правду, которая явно его не радует. Улыбка медленно спадает с лица, а глаза загораются целью сделать всё, чтобы Уён не добился своего... Множество пачек с белым порошком внутри выпадают из шкафа прямо на Вонбина, который ошарашено пятится назад, глазами бегая по кучке пакетиков, что не заканчиваются, а наоборот, водопадом продолжают падать на пол. Вонбин теряется, а глаза округляются, стоит повернуть свою голову в сторону кухни, на стуле которого «сидит» труп человека с приоткрытым ртом и со вспоротой глоткой. Вонбин спотыкается об бутылку, которая каким-то образом оказалась на полу, из-за чего падает на деревянный пол, ошарашено оглядываясь, перед ним оказывается мужчина, присев, он начинает трясти его, похлопывая по щеке, чтобы привести Вона в себя, а он, словно завороженный, как во сне, смотрит в тёмные глаза, видя своё отражение: — ... Вонбин... — словно в каком-то вакууме, он слышит голос незнакомца, а затем резкая пощёчина приводит в чёткое сознание на секунду. — Слушай внимательно... Холодные ладони обхватывают его бледное лицо, Вонбина жутко трясёт, а сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки, лишь бы умереть. — ... ну-же, Вонбин, прийди в себя, щенок, — цедит незнакомец, похлопывая по щекам, а Вонбин заторможенно смотрит в хищные глаза, рассматривая в них испуганного, чуть-ли не мёртвого себя. — Сейчас нагрянет полиция. Ты не при чём, слышишь?! Убийца я, ты меня понял? Дверь распахивается, впуская в гостиную нескольких людей в униформе. Они грубо хватают незнакомца за предплечья, оттаскивая от Вонбина, который даже пошевелится не может и всё что он запомнил в ту злополучную ночь — это кривую улыбку, что появилось на лице Чон Уёна... * * * — Как-бы глупо не звучало, но тюрьма для меня, как дом. Здесь нет людей, которые осудят тебя за что-то... — Ага, ты про шайку гиен не забыл? — хмыкает Рики, усаживаясь рядом с Чонвоном, который одиноко сидит на полу, глядя на тёмное небо через маленькое окошко. Им повезло. Когда Чонвона приговорили к лишению свободы на два года, его соседями по камере, оказались вполне хорошие люди. Кого-то посадили за хранение или продажу наркотиков, а кого-то подставили, прямо как Чонвона, а кто-то просто дурачился, прямо как Рики, но Чонвон не винит его в этом, все подростки бывают до идиотизма без мозгов, да, прямо, как Рики. — Но всё-же, знаешь, я был просто позором семьи. Мама всегда рассказывала про детей своих подруг о том, какие они умные, что добились высот, поступили в универ... — голос Чонвона сломался, отчего он сделал паузу, чтобы успокоится. — Я не был гордостью своих родителей, я был просто ничтожеством, всегда пытался идти вперёд, пытался игнорировать тех, которые добились всего богатства с помощью богатых родителей, но стоило мне поднять взгляд — я был всегда позади, в самом конце, чёрт... чувствую себя куском дерьма, который ничего не добился в этой жизни. Мне с детства было больно смотреть на мальчишек, которые одевались модно, они объединялись, а таких, как я — презирали, поэтому не странно, что я всегда был один, у меня не было друзей только из-за каких-то человеческих принципов. Я пытался противится, пытался держаться, надеясь, что однажды кто-то наконец-то протянет мне руку помощи, но я слишком был наивным... — Чонвон... — Люди на самом деле такие жестокие. Осуждают за внешность, цвет кожи, за фигуру и то, как человек живёт... Разве мы виноваты, что природа наградила нас быть не такими, как все? Разве это не прекрасно, когда каждый индивидуален? Мы глупые существа, которые думают, что мы короли природы. Мы жестокие существа, которые ранят друг друга. Без нас, миру-бы жилось намного легче или же без людей, которые тиранят других... — тихо прошептал Чонвон, опустив взгляд. — Со мной всё в порядке, — издал нервный смешок, дабы убедить Рики, что всё хорошо, но как же убедить себя? Искалеченную душу не обманешь, в Чонвоне сидит тот самый маленький ребёнок, терзая изнутри рёбра. Первый всхлип заставил сломаться, а Рики сжаться от такого вида. Он положил свою ладонь на предплечье своего друга, чтобы утешить, но не мог подобрать поддерживающие слова, а лишь уткнулся головой в плечо. — Чонвон, я обещаю тебе, что когда мы выйдем отсюда, я приглашу тебя на самую вкусную закусочную, чтобы поесть Кальби!* Отвечаю, такие вкусные, пальчики оближешь! Чонвон грустно хмыкнул, вытирая слёзы. — Чёрт, реву, как сопливая девка, — тихо рассмеялся Чонвон. — Из тебя поддержка фиговая, Рики, лучше просто молчи. Рики слегка пихнул плечом Чонвона, надув губы, а затем, поймав взгляды друг друга — громко рассмеялись. — Мелкотня, вы спать дадите? — послышался голос. — Я уже сам поплакался в подушку от вашей мелодрамы. Чонвон, когда выйдем, я свяжусь с тобой, чтобы утереть тем гадам нос, чтобы поняли, что с таким, как ты лучше не иметь дело! Ты самый лучший, Чони! Мужчина слегка повернулся в их сторону, подняв руку, чтобы показать, какой Чонвон супер-мальчик, а затем широко улыбнулся, замечая, как лицо японца вытянулось в удовольствие. — Правильно сказано, Чанёль! — произнёс оживлённо японец. — Ты самый лучший друг, Чони! — Ну н-е-е-т, — заворчал Чонин. — Только не хватало, чтобы ты ко мне так обращался. Я не вынесу такого наказания от Бога! — Чони! Чонвон закатил глаза, расплываясь в тёплой улыбке, и слегка дружески пихнул Рики плечом, прошептав тихое «спасибо». Железная дверь резко отворилась, из-за чего парни обернулись в сторону звука: — Заключённый двести второй — на выход. Рики устало вздохнул, вставая с пола, и подошёл ближе к охраннику, который явно ненавидел таких, как он. На запястья Рики нацепили наручники, а затем грубо пихнули, чтобы шёл заученным путём в процедурную. Радовало лишь одно: он мог лицезреть личико прекрасной медсестры, отчего резко оживился. Спасибо шаткому здоровью! Свернув за поворотом, Рики замедлил шаг, заметив красавицу-медсестру, выходящую из процедурной, даже хотел поздороваться, но она явно была чем-то занята. — Чего замер? Рики пихнули, и тому пришлось возобновить движения, не убирая взгляда от медсестры, которая подошла к молодому охраннику. Она явно была обеспокоена, это подтверждало то, что она яростно прикусила губу, а пальцы сминали ткань халата, она что-то тихо прошептала, словно о чём-то прося. Может в любви признаётся? Рики от любопытства снова остановился и сделал наглый шаг в другую сторону, ближе к ним. — ... среди заключённых... есть кто-то по имени Вонтэ? Это всё, что услышал Рики, прежде чем его снова нетерпеливо пихнули в помещение...   Примечания: 1. Пибимпап* — смесь риса с разными овощами (в него входят рис, обжаренные овощи, говядина и грибы, всё это заправляется соевым соусом и перцовой пастой и украшается жареным яйцом). 2. Вопрос Сонхуна: «хочешь немного риса с фасолью?» — означает совсем другое: «хочешь в тюрьму сесть?», но так как Рики уже в тюрьме, Сонхун просто решил подколоть его. 3. Кальби* — рёбрышки свиные.