Фетиш на тебя

— Я не нашёл Дьявола, — восклицает Рики, прерывисто дыша от своего бега по зданию. Сан равнодушно кивает, доставая пачку сигарет. Как же ему сейчас плевать на всё, но кое-что, всё же, уяснить ведь хочется. Тюрьма — место, которая ограничивает его желания, подавляет эмоции и тому подобное, перечислять можно вечно, но Сан прекрасно знал, что творил, поэтому сидит здесь заслужено, но, радует, что связи есть и бабки, чтобы выходить из этой муки, дабы повеселится и... увидеть Соён. Блондинка... раньше она была брюнеткой, такая мягкая и солнечная, наивная, прямо, как школьница. Сейчас Соён изменилась, жутко изменилась, но натянуть её всё равно хочется. Хочется видеть её слёзы, хочется снова повторить эпизод, где он берёт её в туалете, а она рыдает, царапая спину его, чтобы напомнить какой он конченный мерзавец. Сану плевать. Он даже не отрицает, что такой, какой есть, исправит его лишь мирное небо над головой... — Наверно наблюдает за своей медсестричкой, — вырывается у Сана ехидно, позабыв, что японец рядом стоит, который мгновенно оживляется. — Дайте! Дайте я угадаю... это... Медсестра Пак? Обалдеть! Я фанат, обожаю медсестру Пак. Вот это... пара... — Рики ловит угрожающий взгляд Сана, который явно кричит, что если он разболтается — убьёт на месте, поэтому Рики затихает. — Твой друг... — начинает Сан, наблюдая за футболом с четвёртого этажа. — Что в нём есть такого, что Дьявол так внимателен к нему в последнее время? Рики хмурится, мнётся на месте, глазами пробегая по лицам заключённым, что сидят на лавочках и возвращает свой взгляд обратно на Сана, который курит, внимательно наблюдая за игрой. — Чонвон? А что в нём не так? — произносит японец, явно не понимая, что хочет услышать заключённый Сан. — Ну, ты подумай хорошенько, — произносит Сан, втягивая в себя сигаретный воздух. Японец неловко мнётся, не зная куда взгляд свой девать, вроде, есть что сказать, но стоит? — Чонвон... он, как сказать то... странным стал в последнее время, а ещё у него постоянные головные боли начались, изменился неожиданно, а вообще, мне всегда казалось, что он похож на медсестру Пак своими глазами! Я вот...  смотрю в его глаза и вижу глаза медсестры Пак! — эмоционально произносит Рики, совсем не подумав, что он говорит совсем другое, не по теме. — Бинго, — перебивает Сан эмоциональную тираду. — А ты можешь быть умным, когда надо. Сан отталкивается от перил, проходит мимо, щёлкнув при этом перед носом японца, что дурашливо хмурится, не понимая в чём он умным то стал. В том что симптомы друга перечислил или... * * * Тишина. Долгая. Растягивающая тишина. Вонбину плохо. Он не спит ночами. Он не живёт, он просто существует для Чон Чонгука, потому что он слуга, потому что он раб. В помещение для свиданий входит тот самый: великий Чон Чонгук, вызывая страх и ужас на лице бедного Вона, который заметно дёргается. — Давно не виделись, «Вонтэ» — насмешливым голосом произносит Чонгук, присаживаясь напротив. — Как дела у тебя? Всё хорошо? Чон Чонгук страшный человек. Он воплощение всех тёмных существ, даже сейчас в его вопросе слышится эгоистичность, ведь спрашивает он не о состоянии Вона, а о своих планах, что должны идти плавно и чётко по графику. — Нормально, г-господин, — тихо отвечает Вонбин, не поднимая головы. — Ты ведь не забыл о дальнейших своих действиях, то что ты медсестру иголкой вонзил — меня никак не удовлетворяет. Ты накосячил, парень. Могу я быть уверен, что ты её убьёшь в конце? Вонбин замер, глаза скользнули к дрожащим ладоням, которые он сжал, чтобы не выдать свой страх, словно крыса, дрожит, боится, выпучив свои глаза. — Ты что, боишься? — Чонгук наклонился, удовлетворительно вдохнув запах страха, исходящее от Вона. — А того паренька ты не побоялся кирпичом по затылку ударить, что не так? Обоссался? — Н-нет! — вырвалось у Вонбина, словно он самому себе сказал «нет», когда воспоминания ударили в голову, как он бьёт кирпичом, а тело падает без сознания на пол, а Вонбин, дрожащий Вонбин, покидает чужую камеру, устремив напоследок взгляд на его сокамерника — Чанёля, что что-то бурчит во сне... — Ты весь исхудал, Вонбин, — в руках Чонгука оказывается пакетик с белым порошком. — Чаще питайся. Чудо-лекарство подарит тебе силы и уверенность в себе... * * * — Вы какая-то грустная, — недовольно шепчет Чонвон, явно не признавая, что его слова прозвучали, как то взволнованно. А ему это, тем более не нужно. Не нужно, чтобы Пак думала, что он добрый, хороший... ведь одна сторона души ненавидит Минни, а другая рыдает, будто... — Да, есть такое, — тихим голосом отвечает Минни, меняя повязку заключённому. Стоило ей войти, она и слова не бросила, а Чонвон ощутил настроение медсестры Пак сразу же. Глупо, да? Что то напрягло, непривычно стало, до ужаса, взволнованно. Неловкая тишина растягивается, но, видимо, нервирует это только Чонвона, который хмурит свои брови, явно пытаясь понять что-то. Он слегка шипит от боли в рёбрах, а Минни пытается всё сделать аккуратно и безболезненно, делая закрепляющие туры повязки, но, на секунду, замирает, когда взгляд падает на затылок Чонвона. Заметный шрам выделяется, вызывая у Минни неприятные ощущения. Хочется коснуться, но Пак отдёргивает себя от этих странных мыслей. Рядом с Чонвоном — Минни ощущает себя так странно, находит в нём столько одинаковых черт, а его агрессия совсем не отталкивает, а совсем наоборот. Может ли быть, что он является... — Долго ещё? — недовольно спрашивает. — Всё, ложись. Минни касается плеч заключённого, помогая ему удобно лечь на кровать, ловит взгляд Чонвона, на мгновенье застыв, когда пробегается своим изучающим взглядом по чертам парня. Его черты кажутся знакомыми, особенно глаза. Глаза у него красивые. Очень. — Знаете, думаю, ваш этот брат... он был бы не рад, если увидел ваше выражение лица. Всё же улыбайтесь, вам идёт улыбка, поэтому улыбайтесь, даже если всё дерьмово, — ворчливо прошипел Чонвон, не веря, что говорит такие... добрые поддерживающие слова? Ну, прям, Рики, ей богу! Чонвона сейчас вырвет и признаться себе он не готов, но взглянув на медсестру Пак, которая расплывается в слабой улыбке, Чонвону становится так больно. Невыносимо больно. Ему ведь дотянуться до неё и всё. Как мечтал всю жизнь, как желал, чтобы в объятиях её оказаться и прокричать громкое: «Я так скучал по тебе, сестра!» В груди болью отдаётся, ведь, чёрт возьми, она даже не знает, что уже нашла своего брата, нашла Чонвона, который и является родной душой... — Не считаете меня больше глупой? — криво улыбнулась Минни, а Чонвон недовольно выдохнул, убирая свой взгляд. — Я думала, что моя улыбка бесит... — Ничего подобного, — отрезал Чонвон. — Я, конечно, люблю, когда люди сломаны, но при мне должны улыбаться. Прозвучало как-то... эгоистично и высокомерно. Чонвону от себя стало тошно, но услышав нежный смех, явно замер, удивлённый, что слова его вызвали такую реакцию у медсестры Пак. Такого он не ожидал. Не ожидал, что сможет лицезреть и слышать, как она тихо смеётся, из-за его же слов... Странно так. Непривычно и больно. — Хорошо, буду улыбаться при господине Чонвоне, — насмешливо выдала медсестра, а сердце перестало биться, будто вот-вот вырвется от терзающих чувств, ведь Чонвон сам себя мучает и он прекрасно это осознаёт, но что делать, когда... мелодия телефона вырывает из мыслей. — Оу, ладно, я пошла, отдыхай... Чонвон смотрел на удаляющуюся спину, уже осознавая, что тяжесть разлуки он не может пересилить, каждый раз даётся с трудом... — Ало, Минни? Я только сейчас увидел сообщение. Что-то стряслось? Минни оглядела коридор, скрываясь в подсобке и закрыла за собой дверь, сжавшись всем телом. — Минги, прошу, Соён ни слова... — Что случилось? — обеспокоено произнёс Минги, явно испуганный такой загадочностью. — Минни, ты меня пугаешь... — Я знаю кто насильник. Он заключённый... Я.. я... — Минни, подожди, — заторможенный Минги, явно пытался принять факт того, что насильник Соён находится в тюрьме. — Ты знаешь кто он? И вообще, уходи оттуда, увольняйся к чертям. Хочешь чтобы и тебя там изн... прости, я волнуюсь... просто вернись домой. Ты очень нужна Соён, хоть она и не подаёт ввиду, но ждёт твоего прихода. Сейчас она спит. Мы у меня дома, еле-еле уложил её... — Я уволюсь. Обязательно уволюсь, когда закончу здесь свои дела, но... что мне делать, Минги? — голос Минни дрогнул, она обессилено упала на стул, прижав левую ладонь к лицу. — Я контактировала с этим заключённым. И не раз. Он пугает меня, а в его словах кроется какая-то угроза... — Скажи номер заключённого, Минни. Я разберусь. Помнишь... я говорил, что у меня есть там знакомый, — замялся Минги, явно не радуясь, что так нагло врёт. — Двести сорок. Повисло жуткое молчание, которое явно ни к добру... * * * — Может тебе хватит? — процедил Уён, наблюдая, как Сан вливает в себя янтарную жидкость и дико улыбается, будто натворил что-то «красивое», ожидая чего-то перед затишьем. — Не указывай мне. Сам разберусь, — раздражительно ответил Сан, качая стакан. — Я видел того бедненького охранника, снова к медсестре лип, а та и против не была... Уён мрачно усмехнулся, явно понимая, что Сан хочет нанести удар, поэтому попытался проигнорировать зарождающуюся ревность внутри себя, что возникала около сердце, вызывая колючие ощущения. — В любви тебе не везёт — пытаешься и мою разрушить? — выплюнул Уён ядовитую правду, что обожгла нервные окончания Сана. Тот ехидно улыбнулся, наплевав на правду, поэтому снова влил в себя опасную жидкость. — Любовь? Её у тебя нет, как и у меня. — Оправдывайся сколько хочешь, — усмехнулся Уён, зевая. — Знаешь, всё же схожесть у нас есть. Мы оба идиоты, что не умеем правильно любить... — Плевать мне, знаешь? А, я забыл! Она сказала, что ей понравилось с тобой сосаться... Чон затаил дыхание, напрягся весь, пытаясь совладать с собой и не подать вида. Молча встал с кожаного дивана, дабы покинуть помещение, но дверь распахнулась перед ним, впуская разъярённого Минги и двух охранников, что пытались усмирить зверя, который молниеносно оказался перед Саном, швырнув маленький столик в сторону и замахнулся. Удар прошёлся по челюсти, отчего Сан прошипел. — Грязное животное! — Минги схватил Сана за грудки, притягивая к себе, на что Сан ехидно рассмеялся. — Смешно тебе, мразь?! Уён нахмурился, наблюдая, как два его друга вцепились в друг друга, поэтому не стал вмешиваться, ожидая услышать ответ. — Всё из-за какой-то шала... — Не смей! Не смей оскорблять её или я не посмотрю, что ты «был» моим другом, убью нахуй, чтобы гнил в земле, не пожалею, даже если меня приговорят на пожизненный срок... — рявкнул Минги. Глаза его горели огнём, казалось, он сейчас и вправду убьёт нахрен Сана, что только лыбился, идиот, будто ничего на свете не боялся, словно было нечего терять. Дьявол устало вздохнул, усаживаясь на кресло, затянулся сигареткой, явно уже поняв, что натворил Сан, который давно заслужил получить по затылку. — Она тебе нравится? Эта сучка? Блять, Минги... — резкий удар и Сан без сознания упал на диван, скользя вниз, на пол. Минги шумно дышал, явно пожалев, что вырубил, ведь Сан заслужил порцию жгучей боли. Заслужил давится в собственной боли, заслужил познать весь ад, испоганив невинную душу. Минги и самому больно, больно, когда увидел Соён такую сломанную и больно, когда узнал кто именно причинил всю эту боль. Не верил, пытался отрицать, что послышалось, но нет, правда... — Объяснишь? — Дьявол нарушил тишину, прищурив глаза, когда сигаретный дым к лицу устремился, лаская кожу. — А ты не знаешь?! — рявкнул Минги, не выдерживая эмоций, глядя как Дьявол молчит, не собираясь внедрять свои слова. — Эта тупая скотина изнасиловал Соён, между прочим, подругу Минни, если ты не знаешь. Передай этой мрази, если я его увижу за пределами этой тюрьмы въебу, обещаю... — Минги схватил разбитый стакан в котором осталась жидкость, выпил до дна, царапаясь о острые края и швырнул в сторону, направляясь прочь, но что-то заставило его остановится. — И ты... прекращай свои игры. Ты её не заслужил, поэтому оставь девушку в покое. Она не простит тебя и, плевать, что это не ты насильник, но, блять, какая разница, когда ты такой-же? Чем быстрее отпустишь, тем лучше для всех, особенно для неё... — Обещай мне... — неожиданно произносит Уён, не поднимая взгляда. — Обещай, что будешь рядом с ней... — Что за чушь? — кривит своё лицо Минги, не веря, что слышит такие странные слова. — Я и без общений, буду оберегать Минни, не только потому-что ты попросил, а потому что Минни для меня, как младшая сестра. Но, знаешь, ошибка всё же есть, я не смог её уберечь, ведь позволил такому мудачеству, как ты — быть рядом. Мне отвратно врать ей, поэтому больше не рассчитывай на меня. Хлопок двери. Мёртвая тишина, тлеющая сигарета и удушающиеся мысли, что преследуют даже во снах... У Уёна был явный фетиш на черноволосую красавицу. Она была прекрасна, начиная с тёмных волос и заканчивая искренним смехом, что, словно колыбель, убаюкивали его в плохие дни, а плохие дни у него были всегда. Единственная, к которой желал прикоснутся, пялясь, как мальчишка на широкую её улыбку, а улыбку она дарила всем, даже тем, кто явно не заслуживал увидеть что-то прекрасное на этом свете. Она была такой живой, наверно, счастливой? Но, так казалось. Он знал, что, когда дверь за ней закроется, она сломается, даст волю слезам и своей доброй натуре, а затем долго-долго будет стоять возле окна и смотреть на ночное небо, совсем не ощущая на себе хищные глаза, что выделяются во тьме. Он будет молча охранять её покой, пока она завороженно будет смотреть на небо, считая небо галактикой, а он, в это время, будет смотреть на неё, на свою галактику. Запах сигарет дурманит, тишина душит. Он прислонится к дереву, не отрывая взгляда, жадно начнёт хотеть её в свои объятия, нежные поцелуи, её слова, что больно ударят под дых. Какого ощущать её рядом собой? Какого заявлять на неё свои права и защищать от всего мира, зная, что главное зло — он сам? Он горько улыбнётся, потушит сигарету, и уйдёт, отворачиваясь от счастья, от всего светлого: быть рядом, любить и получать любовь, стать семьёй, а главное построить дом. Невыполнимое желание для кого-то окажется таким простым, но не для него, точно не для него. Противно от самого себя, когда в голову лезут такие мысли, слишком нереальные, несбыточные. И снова он тут. На том же месте. Стоит в ночи, прислоняется к дереву и смотрит лишь в знакомое окно, в котором тьма сгущается и, неожиданно, выглядывает макушка. Она не увидит, будет смотреть долго в тёмное небо и уйдёт, но... он ловит её взгляд сквозь дым сигарет. Минни так и застывает, отстраняя от себя банку пива. Смотрит, что-то обдумывая и неожиданно отталкивается от окна, исчезая во тьме комнаты. А Уёну и этого хватит, поэтому он кидает окурок в урну, собираясь уходить, но женский голос заставляет его замереть: — Как ты посмел сюда прийти? — удар по спине, не больно, но Уён чувствует всю безысходность. — Как посмел?! Мало тебе, да? Ненавижу вас. Всех мужчин ненавижу! Чтоб ты сдох от адской муки, чтоб... — Думаешь... этого я боюсь? — разворачивается, хватая её руки, чтобы не посмела снова ударить. — Мне страшнее услышать, что больше не увижу тебя — это и есть адская мука, Шейла. Минни молчит, долго в глаза смотрит, её так сильно трясёт от большой обиды, но она всё держит в себе. — Не произноси моё настоящее имя, Дьявол. Улыбка спадает с лица Уёна, когда он видит каким взглядом его задаривает Минни. Она знает. Знает кто он. Больше скрываться нету смысла... — Вспомнила, — шепчет, слегка склоняясь к ней, а Минни голову отворачивает, чтобы не смотреть на него, не видеть его эмоций, не видеть его тёмных глаз и родных губ... — Где мой брат? — обессилено задаёт свой вопрос, что мучает её на протяжении стольких лет. — Где мой брат?! Ты это специально, да? Специально это всё заварил? Что сделал такого мой брат, что оказался в тюрьме. Так ещё с тобой? Во что ты его втянул?! Уён молчит, челюсть стискивает, подбирая слова, пока Минни его за плечи пытается потрясти, но лишь обессилено выдыхает, отталкиваясь от мужчины. — Нет. Лучше молчи. Я сама. Сама всё узнаю! Уходи... пожалуйста, уходи. Возвращайся в тюрьму, где тебе и место, как и твоему другу. Вы оба мерзкие животные, которые играются с невинными женскими сердцами. Вы не заслуживаете жить! — Ты этого хочешь? — резко произносит, когда наступает тишина. — Хочешь, чтобы я сдох? Хочешь, чтобы исчез навсегда, не появлялся перед твоими глазами? Скажи, хочешь? Минни застывает от услышанных серьёзных слов. Уён оказывается опасно близко, склоняется к ней, обдавая дыханием, а Минни трясёт от близости с ним, трясёт, потому что глупая дура, ведь куда девать чувства в глазах своих? Всхлип тоски вырывается с уст Минни. Девушка отчаянно хватается за воздух, заглядывая в тёмные глаза. — Нет. Близко. Слишком близко. — Не обижу, клянусь, только дай тебя поцеловать, всего лишь один поцелуй, прошу... — шепчет тоскливо он, поднимая свои глаза, чтобы поймать взгляд Минни. Выдыхает прямо ей в губы, что впиваются в её, даря нежность и всю тоскливость. Уён прижимает девушку к себе, касается руками её плеч, скользит по позвоночнику, очерчивает талию, мнёт жадно бока, а Минни ластится к нему, тянется в омут чувств, целуя в ответ мужские губы, которые сминают и не дают пощады. Кажется, Уён готов сделать что-то запрещённое для себя. Готов прямо здесь и сейчас прижать желанную девушку к дереву и взять, но... неправильно. Не правильно, потому что он... не заслуживает такую. Не заслуживает светлую и добрую Минни. Просто не заслуживает — этим всё сказано. Больно, но правда. По щекам Минни скользят слёзы, а Уён не выдерживает, прекращает это мучение, обрывает губы, что тянуться к другу другу. Он отходит от неё, тяжело дыша, а в глазах желание плывёт, которое толкает на безумные действия. Минни не понимает, что творит, а надо ли понимать? Почему не отталкивает мужчину? Почему не проклинает? Всё понятно без слов. Внутри душа на пополам, отчего две разные выборы, но шанса Уён не заслужил, поэтому он сам делает выбор. Болезненный, но правильный. Минни тоже сделает выбор. Разумный и... болезненный, но правильный. Уёну надо срочно уходить. Срочно. Слишком опасно. Уён и уходит, без слов прощаний. Минни уходит, всё время оборачиваясь, но мужчина стремительно отдаляется, ни разу не обернувшись... Мысли сменяются друг за другом. Отдалятся сложно. Сложно знать, что тебя желают, но у Дьявола стальная выдержка. Дыхание выдаёт его возбуждение, а глаза слишком большие от чувств, что скопились в зрачке. Он просрал своё счастье. Знакомое здание встречает тишиной и мрачностью, но голос Сана слышится ещё при входе. Дьявол ощущает непредвиденное, ощущает, что что-то не так. Поменялось что-то... — А вот и нагулявшийся пёсик... не пора ли тебе на цепь? — горделиво произносит начальник Ким Бонхва, при этом, на зло, вертит наручники, намекая, что гулянки закончились. Дьявол замирает, переводит свой взгляд на Сана, которого выводят из помещения, но тот пытается противостоять, громко матерясь на весь коридор. Дьявол устало усмехается, протягивая свои руки, прекрасно осознавая, что власть теперь перешла в другие руки, а в голове так звучит знакомый голос, вызывая раздражение и ощущение несправедливости. «Какого быть на чужом месте, Дьявол?»