Poison (Lucifer's version)

У Ада всегда было расплывчатое описание. Чарли видела в нем место для искупления, Небеса всегда считали его наказанием, и бывали времена, когда и он сам видел его таковым. Но нет, потом Люцифер разглядел в Аду новую главу. Нечто, полное потенциала, и даже эта яма, в которую он был низвергнут, не смогла погасить его дух мечтателя. Но теперь? Ад был пыткой. Его идеальная, прекрасная, замечательная дочь была более жестоким деспотом, чем любой драконовский серафим, которого Небесам было угодно породить, а Люцифер был, ну, в аду. День начался достаточно легко: выползти из постели, пожаловаться на темные круги под глазами в зеркале, заглянуть за каждый угол, чтобы избежать встречи с Аластором, пробраться на кухню за (неотравленной) чашкой кофе: обычные утренние дела. Ему даже удалось приготовить скудный завтрак для себя и сонной Вэгги, которая с стоном плюхнулась на стойку. В общем, фантастическое начало дня! И тогда его чудесная, удивительная дочь начала раздавать задания на этот день, как милый маленький сержант-инструктор. Люцифер откинулся на стену, уверенный, что его статус и как короля ада, и как отца этой сержант-инструктора, избавит его от чего-либо слишком выходящего за рамки обычной компетенции. Все, что ему нужно было сделать, это продолжить с того места, где он остановился ранее, — всего несколько этажей оставалось, чтобы он наконец очистил отель от всего мышьяково-зеленого загрязнения (отвратительных «реноваций» Аластора) и вернул отелю нетронутую эстетика. И вот тогда у Чарли будет целостный дизайн, а он одержит победу над радиодемоном раз и навсегда как лучший отец. И декоратор. Он погрузился в мысли, представляя выражение лица своей любимой дочери, когда он, наконец, вернет себе место главного отца в ее сердце, как звук ее сладкого голоса тут же вырвал из задумчивости. — И, папа, у меня для тебя сегодня особое задание! Ну, это могло быть плохо! — Поскольку я знаю, что у вас с Аластором были... — Она на мгновение замолчала, подбирая нужные слова, прежде чем Вэгги услужливо вставила. — Трудности во взаимоотношениях. — Творческие разногласия, — исправила Чарли с сияющей улыбкой. — Я вообще хотела, чтобы вы вдвоем над чем-то поработали! Крыша выглядит довольно скучно, и я хотела, чтобы вы вместе... Чарли снова искала нужное слово, на секунду взглянув на свою девушку. —...преодолели вашу странную бойню за звание лучшего отца и сблизились, создав что-нибудь такое, что мы бы все перестали бояться, что вы убьете нас во время очередной ссоры. — Да! Именно это. Спасибо, Вэгги! — Чарли сияюще улыбнулась своей девушке, прежде чем снова повернуться к Люциферу и Аластору. Это определенно было плохо! С одной стороны, если Люцифер прямо откажется и продолжит свое искоренение мышьяка, как изначально и планировал, Аластор заработает «отец-очки», и этого может быть достаточно, чтобы склонить чашу весов в пользу гнусного оленя. С другой — время в тесной близости от демона, который пытался отравить его несколько раз, к которому он, возможно, питает зарождающуюся инфантильную... симпатию. Даже нет, интерес. Он все еще не был уверен, сколько из этих переворотов в животе было от яда, а сколько от эмоций, но, честно, есть ли разница? Так или иначе, близость к Аластору была опасна! Но если он откажется... О, Чарли сделает вид, что все в порядке, но он знал, что она будет раздавлена его отказом от ее идеи, особенно после того, как он поклялся поддерживать ее мечту... Люцифер не мог. Он вздохнул. Чарли, несомненно, унаследовала навыки ведения переговоров от матери и, что еще хуже, щенячьи глазки, более действенные, чем у любого существа в аду. Он потер виски, готовясь к головной боли, которую неизбежно принесет общение с Аластором. — Ладно, уточка, ты жестко торгуешься, но я обещаю сделать что-нибудь потрясающее. И вести себя прилично, пока он... — Люцифер большим пальцем указал в сторону дальнего угла, где посягающее на их покой жуткое статическое электричество медленно подкрадывалось к небольшой группе, беседующей в свете теплой лампы. — ...тоже ведет себя прилично. И перестает пытаться повсюду впихнуть кости. Это жутко. Чарли просияла и повернулась к Аластору, казалось, не замечая его оскала и растущую вокруг неестественную ауру. Люцифер почувствовал приступ гордости от этого — похоже, она помнила его единственный урок: не вестись на дерьмо от других демонов. — Ну что, Аластор? — снова появились те смертоносные щенячьи глазки. Удачи, Аластор, тебе она точно понадобится, чтобы устоять перед ними. — Ты поможешь? Мгла мгновенно отхлынула обратно в жилистое тело, появление которого Люцифер научился бояться, а этот до противоестественности бодрый демон постучал своим дурацким трость с микрофоном по земле. — Ну конечно, моя дорогая, — он позволил своему взгляду скользнуть к Люциферу, смертоносно стекая с того темно-красного, цвета клерета, взора. — Как управляющий объектом, в нашем случае отелем, я исполню свою роль и буду управлять работой, которую Люцифер сочтет нужной испортить своим ужасным чувством стиля. Люцифер взъерошился, но Чарли, казалось, приняла это как удовлетворительный ответ, взвизгнув от восторга и весело переходя к какому-то другому запланированному на день мероприятию. Люцифер приготовился к неминуемому шквалу той абсурдности, которую радиодемон, несомненно, для него придумал.

***

И это привело его к настоящему моменту: он стоял, ожидающе скрестив руки на груди, уставившись на медно-рыжую теплицу, пока они оба стояли перед дверью во вновь созданную оранжерею. Металл был блестящим, темным, как старая бронза, а стекло отражало медленно плывущие над головой облака. Двое мужчин в настоящее время находились в тупиковой ситуации, сродни Троянской войне в канун знаменитого инцидента с конем. Аластор держал дверь открытой. Если бы Люцифер прошел первым, он не только повернулся бы к Аластору спиной (опасно), но и принял бы некую толику вежливости от демона (еще опаснее). Так что, очевидно, единственным оставшимся для Люцифера вариантом было подождать, пока Аластор сам пройдет через дверь, и последовать за ним. Была лишь одна небольшая загвоздка в плане: Радиодемон, казалось, мертвой хваткой вцепился в то, чтобы держать эту чертову дверь открытой именно для него. И вот они стояли, дверь оставалась открытой уже слишком долго, а в пустоши между ними в отдалении прокатился перекати-поле. Люцифер первым не выдержал и нарушил молчание, жестом указав на зияющую пустоту порога. —Ииии? Ты пойдешь внутрь? Аластор широко улыбнулся и насмешливо поклонился. — Как правило, первым нужно позволить войти пожилым и немощным, ваше величество. — Наполненный статикой звук смеха, казалось, вихрился и кружился в воздушных волнах вокруг них. Люцифер кипел. Этот засранец... Он, конечно, хоть и был старше этого оленя, но он ни в коем случае не являлся немощным или слабым. Люцифер лишь закатил глаза. — Очень умно, Ал. Аластор выпрямился и ухмыльнулся еще шире, губы изогнулись. —Ты-то уж знаешь о мудрости, не так ли, старичок... Люцифер перебил, крича достаточно громко, чтобы спугнуть летучих мышей с вывески. — Прекрати называть меня старым! — Люцифер вздохнул, разъяренный. Этот мудак, неудачник, бывший-когда-то НИКЕМ. — Ты-то сам одеваешься так, будто «сухой закон» все еще в силе! Попадание прямо в точку. Аластор, казалось, на мгновение замер, звук, похожий на заевшую пластинку, исказил воздух вокруг него. Он склонил голову под жутким прямым углом. — А разве это не так? Люцифер почувствовал, как через него прокатилось раздражение, и на мгновение потер виски. Он испустил многострадальный вздох. — Я иногда не понимаю тебя, Аластор. Он собрал свое мужество, выпрямил спину и прошел через дверь. Оранжерея внутри была обманчиво большой, окна были отполированы до блеска одноглазым гремлином (которого Люцифер позже узнал звали Ниффти? Странный выбор имени, но не ему судить), и где-то вдалеке весело журчал фонтан, зелень процветала в гармонии: деревья и кусты выстроились по краю полусферической структуры. Посередине лежали три изогнутые грядки, почва на них была бесплодной, а рядом с одной из сторон лежала небольшая кучка садовых инструментов и принадлежностей в сопровождении веселой записки, сделанной вручную. Это была довольно красивая картина, и на мгновение Люцифер почувствовал проблеск ностальгии. Эдем, при всех его недостатках, был памятником мощи Всемогущего и его сонма серафимов. Каждое растение было спланировано и размещено с заботой и тщательностью, чтобы оптимизировать их рост и позволить процветать. Но при всей своей красоте Эдем также был позолоченной клеткой для его возлюбленной Лилит. Он помнил ее длинные золотые волосы, почти как солнечный свет, сотканный в шелк, контрастирующие с глубокими изумрудно-зелеными тонами тщательно ухоженного сада. Он помнил ее большие прозрачные глаза, устремленные на него, когда он нашел ее в первый раз, хрустальные слезы омрачали ее фарфоровую кожу. Он помнил, как видел, как она училась надеяться, как глубокая печаль, терзающая ее взор, сменилась обожанием. И что он при этом чувствовал. Он помнил, как видел ее в последний раз: красивые губы изогнулись в брезгливую усмешку в ответ на его протянутую руку, золотые глаза, теперь холодные и лишенные своего некогда нежного сияния, ее резкий поворот, когда она навсегда вышла из его жизни, оставив после себя навязчивые отголоски незавершенной главы и зияющую бездну в её образе, вырванную из его сердца и выгравированную в памяти. Это место было опасно для него. Оно не только будоражило воспоминания и эмоции, которые, как он думал, уже разобрал, разложил по полочкам и пережил, но он также находился в опасной компании: ему все еще предстояло иметь дело с Аластором. Люцифер знал, что любая слабость, проявленная перед грешником, станет его погибелью( не физической разумеется). Он должен был отбросить это. Аластор должен был появиться с минуты на минуту. Как по сигналу, Морнингстар услышал приближающийся зловещий звук каблуков, приглушенный стук трости о плиточный пол и тихий щелчок бронзовой дверной защелки. И тут же Люцифер понял, что чувствует мышь в мышеловке. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в нервах. Не сработало: мысли все еще кружились в просторах его разума, взбиваясь, как море во время шторма. Следующие несколько часов будут мучительными.

***

Люцифер всегда считал себя общительным человеком. Слова лились с языка так же легко, как музыка с его золотой скрипки. И все же, в тихо потрескивающей тишине в компании его текущей боли-в-заднице, он не находил слов. Что вообще следовало говорить тому, кто оскорбляет тебя с каждым вдохом? Угрожает тебе тревожащей теневой магией? Кто-то, как-то необъяснимо, завоевал такую важную часть сердца твоей дочери, что она смотрит на него с тем же нежным выражением, с которым раньше смотрела на тебя? Стоило ли ему спросить о погоде? О последнем матче в "Доме похоти"? Была ли радиобашня, которую он построил, конструктивно прочной? Люцифер втайне надеялся, что нет. И снова его спасло это багровое бедствие. Ему действительно нужно было как-то разорвать эту схему, что Аластор первый начинает диалог. — Итак, ваше величество, поскольку я полагаю, у вас есть некоторый опыт с садами, учитывая всю эту сагу о запретном плоде, с чего бы нам начать? — Аластор смотрел на него из-под этих полуприкрытых багровых глаз, и Люцифер почувствовал, как что-то в его животе неприятно зашевелилось от этого изучающего и в то же время интимного взгляда. — Ну, учитывая, что здесь нет массивного дерева с табличкой «Смертные, не есть», я бы сказал, что твоя догадка так же хороша, как и моя, о том, с чего нам начать. — Люцифер махнул рукой в сторону кучи садовых материалов, которые его идеальная дочь отложила для них. Аластор поднял совок и скривил губы при виде розового цветочного узора. — Дорогая Шарлотта, несомненно, обладает довольно своеобразным эстетическим вкусом, не так ли? Люцифер фыркнул, завязывая на себе аналогично украшенный садовый фартук и надевая пару ядовито-малиновых перчаток. — Ну, Ал, она в этом последовательна. Она вся в цветочках и радуге с тех пор, как была маленькой. Если, конечно, не считать ее эмо фазы. Аластор моргнул, его брови изящно взлетели вверх, в красную шевелюру, прекрывающую лоб. — Эмо-фаза? Люцифер фыркнул, доставая свой хеллфон из кармана, ловко вшитого внутрь его пиджака. Он ловко пролистал фотографии в галерее, прежде чем остановился на одной, где его милая прекрасная дочь была лишена своего обычного цветущего вида и вместо этого была вся в черном. Он фыркнул. Она выглядела совершенно нелепо в викторианской траурной вуали, но все же настояла на том, чтобы надеть ее для этого конкретного портрета. С тихим смешком он протянул устройство Аластору: демон оставил свое изучение ручного совка, которым он размахивал, словно ножом, чтобы принять хеллфон и прищуриться разглядывая изображение на нем. Люцифер заметил, что Аластор не так уж и нечитаем, как он изначально думал. Когда ты уделял демону должное внимание, у него были всевозможные признаки и особенности, которые очень легко выдавали то, что бушевало под спокойной поверхностью, которую он проецировал в виде невозмутимости. Например, раздражение было довольно легко заметить: Аластор обычно дергал ухом из стороны в сторону. Угроза невыразимого насилия была еще одной лёгко разглядываемой эмоцией: жуткая мгла и статические символы, глитчащие в воздухе, в конце концов, было довольно трудно не заметить. И ещё одна, которую Люцифер видел много в последнее время: самодовольство. Самодовольство было особенно бесящим. Он поднимал брови, и его губа изгибалась почти что в оскал. Но это... Люцифер не знал, что означала эта. Кривая улыбка Аластора казалась искренней, теряя свою искусственную остроту, и его глаза искрились чем-то, чего Люцифер не мог определить и во второй раз с тех пор, как попал в этот отель. Морнингстар смог увидеть обычного грешника, человека, под неукротимым фасадом, который проецировал Аластор. Это было опьяняюще. Люциферу нужно было больше. Люциферу нужно было, чтобы это выражение было обращено к нему, он нуждался в этом больше, чем в простом признании: ему нужна была вся интенсивность этого взгляда, сосредоточенная исключительно на нем. Больше, чем мимолетный кивок признания или капля яда в напитке, Люцифер жаждал значимости в этих глазах, безмолвной сонаты из боли и непрожитых ужасов, но все же бесполезно надеяться. Это было больше, чем просто желание внимани: это была тоска по связи, выходящей за рамки поверхностного признания. В тот момент Люциферу нужно было, чтобы Аластор видел в нем больше, чем когда-либо, — больше, чем можно было выразить словами. Люцифер нуждался в Аласторе. Проще говоря: Люцифер вляпался с корлевским размахом. Аластор вернул телефон через мгновение, та нежность исчезла из его глаз, и вернулся привычный колкий взгляд. — Похоже, чувство стиля передается по материнской линии, потому что дорогая Чарли, несомненно, не унаследовала его от тебя. — Обычное оскорбление Аластора казалось странно приглушенным, почти лишенным той остроты, которой они обычно славились. Люцифер почувствовал, как через него пронеслась вспышка надежды, и отвернулся, чтобы скрыть дикую ухмылку, застывшую на лице. Возможно, всего лишь возможно, здесь был проблеск надежды. С громким смехом Люцифер повернулся к вспаханным и ожидающим грядкам, взяв по саженцу в каждую руку в малиновых перчатках, и с усмешкой взглянул на Аластора. — Ну что ж, давайте посадим эти штуки в землю, Ал. Пока мы не разочаровали нашу девочку. У Люцифера не было столько глаз, как у многих его небесных собратьев, а значит, он еще не освоил искусство видеть прямо позади себя. Овладей он им в тот момент, он стал бы свидетелем того, как то подлинное выражение грешника, начинающего надеяться, наконец обратилось к нему.

***

В начале не было ничего. А потом творение просто произошло. Люцифер, по правде говоря, не уделял этому много внимания тогда, но, кажется, припоминал, что это было довольно простое дело: Всемогущий пожелал этого, и так оно стало. Эдем, как он помнил, был особо страстным проектом, ангелы все были очарованы пышной зеленью, пробивающейся из сухой земли в тех местах, где Всемогущий пожелал их видеть. Люцифер в то время был занят своим собственным проектом — приделывал утиный клюв бобру, — но он знал основы того, как растения были задуманы и что им было нужно. Так почему же это было так сложно? Он проворчал себе под нос, снова ткнув своим розовым совком в почву, прежде чем сдаться и протащить пальцы в перчатках сквозь землю, чтобы выкопать небольшую лунку в плодородном суглинке, поместив туда вялый саженец, прежде чем укутать его и плотно прижать почву вокруг. Создание Эдема вручную заняло бы эпохи, как выяснял Люцифер, но он все же делал прогресс на своем собственном маленьком участке сада. Он откинулся на пятки, отряхнул перчатки о фартук, который не зря надел ранее, и окинул взглядом свой шедевр. Неровные ряды поникших и сломанных растений украшали треть оранжерейных грядок, которые заполнил Люцифер. Стебли царапали землю, а листья смиренно склонялись перед великой и ужасной мощью Люцифера. Как им и положено! Он с самодовольной усмешкой взглянул на прогресс, достигнутый радиодемоном. Наверняка не близкий к его уровню, но, в конце концов, он же был королем ада. Аластора можно было простить, если он не дотянет до уровня Морнигстара... Люцифер почувствовал, как у него отвисла челюсть, когда он увидел остальную часть оранжереи. Аластор засадил оставшиеся грядки аккуратными шеренгами безупречных растений, а из-за спины грешника тянулись теневые щупальца, держа лейки над хрупкими растениями. Сам Аластор держал в руке маленькую кисть, создавая таблички для каждого аккуратного ряда. Заметив изумленный взгляд Люцифера, он обернулся к нему с самодовольной ухмылкой. — Что ж, ваше величество? Признаю, моя работа, несомненно, не соответствует стандартам, к которым вы, вероятно, привыкли в отношении садов, но я думаю, что мое гнездышко с белладонной довольно милое, не находите? И точно, среди паутинистых стеблей и пышных листьев была маленькая табличка: «Белладонна (Сонная одурь)». Люцифер сглотнул. Без сомнения, это подмешают ему в следующий ужин. — Ну, полагаю, твоя работа сойдет, — пробурчал Люцифер, — Но ты же посадил что-нибудь менее... —Люцифер помахал рукой, подыскивая слово, чтобы выразить свои мысли, — ...убийственное?» Улыбка Аластора растянулась во что-то по-настоящему кошмарное, заостренные зубы сверкали зловещим обещанием, и все же Люцифер обнаружил, что очарован, а не напуган (как, вероятно, следовало бы, но это было что-то, что ему предстояло проанализировать позже в комнате). — Ну, хотя белладонна, несомненно, будет великолепным дополнением, я также посадил наперстянку здесь, — Аластор махнул тростью направо, — очаровательную грядку с чемерицей ложной вонючей там, — жестом указав на скопление почти пушистых растений слева, — и абсолютно восхитительную бругмансии ароматной вот здесь. — Аластор изящно махнул рукой в сторону безобидного маленького куста, большие плоские листья которого затеняли единственный одинокий всплеск поникших цветов. Аластор последовал за взглядом Люцифера и широко улыбнулся, зубы сверкнули. — Знаете, этот конкретный экземпляр особенно уместен для нашего маленького проекта в этой теплице. Я недавно узнал, что разговорное название этого цветка — «Ангельские трубы», и да, он, конечно, сильно ядовит при употреблении в пищу. Люцифер нахмурился: цветы и правда выглядели как трубы, если прищуриться, но на этом сходство заканчивалось. Ангельские сонмы, которых он знал во времена творения, несомненно, обиделись бы, что такой простой цветок сравнивают с их божественно дарованными инструментами. Люциферу это понравилось. Аластор прижал палец к подбородку в насмешливо-задумчивой позе. — Хм, учитывая цель нашего маленького отеля, полагаю, это наводит на вопрос: каковы же Небеса на самом деле? Стоит ли так отчаянно стремиться туда, как утверждает дорогая Чарли? Люцифер на секунду осталбенел, но тут же рассердился. Яд накапливался на его языке, эпохи подавленного предательства и желчи затопили его рот. Несколько капель пролилось, когда он произнес несколько резких слов. — Они не стоят. Они не стоят этого вообще. Аластор был удивлен таким ответом. Люцифер понял это по дрожи в его улыбке и по подергиванию заостренных ушей. Но демон был болтуном и быстро оправился. — И все же вы поклялись поддерживать дорогую Шарлотту. Насколько я помню: «Я буду поддерживать твою мечту, что бы ни ждало впереди?» — Аластор криво улыбнулся королю ада, подойдя ближе и наклонившись в бедрах, чтобы раздражающе установить зрительный контакт, — И по итогу, вы ведь не верите в нее? Довольно лицемерно, не находите? Выражение лица Люцифера поморщилось. Аластор попал в точку. — А тебе-то что, Алюминий? Я думал, ты будешь ликовать, будучи лучшим отцом из нас двоих. Аластор широко ухмыльнулся, голова снова резко приняла тот жуткий прямой угол. — О, меня вообще ни капли не заботит ваше лицемерие, ваше величество. Лицемерие — это черта, проявляющаяся в правлении каждой могущественной личности, и ваше правление, длящееся тысячелетия, не исключение. Нет, я просто... Слова Аластора растаяли в заряженном воздухе между ними, когда мелькнувшая пунцовая прядь волос резко появилась между двумя мужчинами. Оглушительный звук бьющегося стекла положил резкий и преждевременный конец их разговору. Маленький одноглазый ужас (Ниффти, Люцифер должен был запомнить) бесновался вокруг, подняв над головой большой поднос, уставленный стеклянным кувшином с янтарным прохладительным напитком и двумя гранеными хрустальными стаканами. Она стрекотала счастливо, пока Аластор наклонялся, чтобы взять поднос из ее рук, тараторя с бешеной скоростью. — О, здравствуй! Я принесла кувшин, который ты велел Хаску сделать, это было очень весело! Хаск нашел секретный лифт в стенах, и он сказал мне, что для того, чтобы он поехал, я должна молчать, но это звучит так глупо, я даже прошептала жучкам в стене по дороге наверх, и он продолжал ехать! Я думаю, он, возможно, солгал, что так грубо, не находишь? Люцифер не мог сдержать смешка. Ниффти была одновременно ужасающей и невменяемой, но временами он мог разглядеть искреннюю натуру, вплетенную в ткань ее души. Это было странно трогательно, даже если она хотела подлить отбеливателя в его кофе два дня назад. Аластор, казалось, соглашался, его улыбка была широкой и несколько нежной, он взмахнул рукой, призывая стол, чтобы поставить на него поднос, прежде чем снова повернуться к Ниффти, статика оплетала его слова, как узор на ее юбке с пуделем. — О, Ниффти, ты восхитительное создание. Твоя служба очень ценится. А теперь, если бы ты могла любезно вернуться к Хаску и передать мой привет~ — Статическое мурлыканье повисло в воздухе на мгновение, пока Аластор переводил внимание на стаканы и кувшин на столе. Он начал разливать напиток, конденсат капал с кувшина и падал на плиточный пол рядом с безупречными заостренными ботинками радиодемона. Ниффти, казалось, восприняла это как сигнал уходить, весело помахав и умчавшись прочь, слова лились из нее в ее обычном маниакальном потоке. — О, нет проблем! Мне правда-правда нужно снова найти тот лифт, у меня, возможно, есть зацепка по поводу укрытия этих жуков! Я могу начать полномасштабную атаку на них, переломить ход войны и наконец перенести боевые действия к их порогу! Ниффти замерла на мгновение, хихикая про себя, прежде чем проскользнуть в дверь стеклянного купола. Сохранившееся напряжение от их предыдущего разговора снова просочилось в атмосферу, но Аластор казался невозмутимым. С широкой улыбкой, обнажающей его заостренные зубы, он отодвинул стул от стола, приглашая Люцифера сесть. Вспомнив противостояние у великой двери, Люцифер сначала поколебался. Однако, проработав все утро на своей маленькой грядке, его спина намекала на легкую боль, заставив решить, что разумнее не поднимать шума и просто сесть. С тяжелым вздохом плюхнувшись на стул, Люцифер позволил своему золотому взору скользнуть к непоколебимому демону, который накидывал свой фрак на спинку стула, на котором он восседал, и закатывал свои безупречные манжеты до локтей двумя плавными движениями. Люциферу и до этого был нужен хороший напиток, но во рту внезапно пересохло. Предплечья Аластора были покрыты чем-то, похожим на угольную пыль, заканчиваясь красными когтями, которые Люцифер видел представленными в театре своего сознания не единожды. Жилистая сила его предплечий была скрыта под безукоризненно сидящим костюмом, и Морнингстар почувствовал себя плененным сдержанной мускулистостью, когда Аластор поднес стакан к своим губам, сопровождая это дьявольской улыбкой. — Могу ли я позволить себе соблазнить вас сладким чаем в награду за все усилия, которые вы приложили этим утром? — Голос Аластора приобрел приятную хрипотцу статики, и Люцифер в ответ ухмыльнулся. Он визуально осмотрел стакан, отметив конденсат снаружи и прищурившись на сияющую темно-желтую жидкость. Люцифер обратил свою кривую ухмылку к радиодемону. — Знаешь, Ал, ты не так уж и плох. Готов поспорить, ты, вероятно, подмешал туда чего-нибудь, но мне слишком хочется пить, чтобы беспокоиться. Просто из чистого любопытства, какой яд сегодня? Аластор широко улыбнулся с выражением, которое Люцифер узнал как «Аластор либо пытается совершить убийство, либо Люцифер только что травмировал себя забавным образом», и учитывая, что на данный момент он был жив и здоров, что ж... Демон сложил те длинные пальцы с красными кончиками под подбородком и склонил голову набок с насмешливо-кокетливым видом. — О, ничего слишком экстравагантного. Простая настойка болиголова. Люциферу это нравилось. Перепалка была знакомой, и он принял свою обычную ухмылку, игриво изогнув губы. —Ох-хо, та, что убила Сократа? Как восхитительно! Аластор ответил тем же, кокетливо рассмеявшись. — О, ваше величество, наслаждайтесь этим моментом. В конце концов, это единственное сходство, которое у вас будет с Сократом. Люцифер уже поднес стакан к губам и фыркнул в жидкость с менее чем достойным звуком. С нежным выражением лица и вызывающим средним пальцем он пробормотал. — Ох, пошел ты. Проверяя свои безупречные, рубинового оттенка ногти, Аластор протянул с безразличным выражением. — Не совсем мое предпочтительное времяпрепровождение, Люцифер. — Он поднял бровь. — Уверен, мы вдвоем сможем найти что-то более занимательное, чем эта вульгарная чепуха. К тому моменту Люцифер уже сделал глоток чая. И он приложил все свои силы воли, чтобы подавить смех, который грозился вырваться наружу. Сладкий поток жидкости по горлу расслабил напряженные мышцы, с трудом сдерживавшие его веселье. Через некоторое время Люциферу успешно удалось проглотить еще один глоток напитка, осушив свой стакан с игривым подмигиванием в сторону Аластора. Время замерло на одно сверкающее мгновение, они обменялись понимающим взглядом, Люцифер уверенный в силе благословения Небес, все еще наблюдпвшими за ним: Аластор — знающий и самодовольный в силе, которую он имел над королем ада. Напряжение висело тяжелым и густым между ними, золотой взор встречался с гранатовым, двойные ухмылки играли на их губах: безмолвное соглашение. Момент исказился на мгновение, и Люцифер почувствовал, как дрожь пробежала по нему, тупая боль расцветала в груди. Он вздохнул, когда желудок неприятно перевернулся, и послал Аластору слабую ухмылку. Он не покажет слабость, но был удовлетворен, что Аластор видел достаточно его реакции, чтобы подтвердить, что яд уже действует. — Прошу прощения Аластор. Ухмылка Аластора расширилась, и он жестом руки пригласил Люцифера пройти. — Нет проблем, Люцифер. Люцифер вышел из оранжереи с достойной походкой (или, точнее, сбежал, как сучка), удаляясь от пристального взгляда Аластора. Уходя, Люцифер не заметил, как Аластор сунул стеклянный флакон с болиголовом обратно во внутренний карман. Красно-кровавая восковая печать была все еще мучительно, идеально нетронутой.