Push & Pull

Тяжесть летней жары пробирается ему под растянутый ворот футболки и катится вниз по взмокшей спине. Годжо оттирает кистью влагу со лба, краем глаза следя за развалившимся прямо на траве Гето. К его злорадству, друг выглядит еще хуже, чем он сам: чудом сохранившийся после их очередной стычки пучок сбился набок, у рубашки отсутствует парочка пуговиц (реванш дался нелегко, но Сатору гордится собой), а на самом кончике носа красуется земляное пятно. Годжо откидывается на траву рядом с ним и прячет усмешку за блестящими пластинками солнечных очков. В некоторые дни развести Сугуру на хорошую драку почти ничего не стоит. Все началось, как обычно, с него самого, отпустившего, возможно, не слишком лестный комментарий по поводу внеочередных рассуждений по поводу мироустройства, взаимоуважения, ответственности тех и других и бла-бла-бла. Пока Гето был так озабочен доказательством своей праведности, стул, на котором он разглагольствовал, с легкой руки Сатору вылетел в коридор вместе с сидевшим. Видимо, падать на задницу было больно, потому что на Годжо набросились с яростью древнего хищника. В итоге они потаскали друг друга за волосы, вытерли собой все доступные и не очень поверхности, а затем, вконец умаявшись, разлеглись под сетчатой тенью футбольных ворот на тренировочном поле колледжа. Лежат и сейчас, обмениваясь ленивыми пинками и оскорблениями разной степени остроумности. Время плавится вместе с ними, переливаясь секундами, минутами и часами, небо стекает вниз раскаленными облаками, и даже дышать становится тяжело. Сатору облизывает потрескавшиеся губы, втягивает в себя знойный жидкий воздух и толкает локтем притихшего Сугуру. ― И вообще ты слабак, ― говорит он, лишь бы сказать, чувствуя наливающийся на плече синяк от недавнего захвата. ― Ха! Сугуру резко садится, и выжигающее солнце тут же теряется в его бардаке на голове. Вместе с его побитым видом смотрится это крайне забавно, и Годжо почему-то не может сдержать улыбки. Наверняка это все из-за измазанного в пыли кончика носа и этого глупого, болтающегося туда-сюда пучка волос. Гето прячет лицо в сгибе локтя, неуклюже вытирая его рукавом рубашки, и с некоторой долей издевки говорит: ― Ты сильный, ― уголки губ Сатору сами собой растягиваются в самодовольную ухмылку, ― но страшно нескоординированный. Серьезно, столько лишних движений делаешь. ― Че? ― Много содержания, но мало формы, понимаешь? От его мягкого и тягучего тона Годжо кажется, что на этот раз это Сугуру ― тот, кто затевает драку, поэтому он, разумеется, в долгу не остается: ― Это еще что за буддистская херня? ― У всего есть форма и содержание, Сатору, ― нравоучительно фыркает ему в ответ друг, с кряхтением поднимаясь с земли. ― Вставай, я покажу. ― Ого, прям так сразу? А как же прелю- ― Вставай давай. ― Ты опять дашь мне под зад, не хочу. ― Сатору. ― Да ладно-ладно, встаю уже, ― он хватается за протянутую руку и тоже кое-как встает. Сатору отряхивает пыльные брюки и оглядывается вокруг в поисках рубашки, которая в пылу жестокого сражения сначала сыграла роль заложника, а затем таинственно пропала. Он рассеянно крутится вокруг своей оси, разыскивая ее взглядом и машинально поскребывая ногтем скользкую от пота шею, когда натыкается на Сугуру, недовольно перебирающего свои распущенные волосы. Тоже ищет что-то, думает он, глядя на то, как теплый ветер кротко играется с распушенными кончиками его волос, пуще прежнего путая пряди между собой и закрывая лицо темной вуалью. Гето весь взъерошенный как воробей, бурчит себе что-то неразборчиво под нос и тоже вертится на месте, пока не поднимает соскользнувшую на землю резинку. Сатору уже просчитывает момент, когда снова сорвет ее. ― Киба-дачи знаешь? ― Пф, конечно, ― Годжо, забыв про всякие рубашки, моментально встает в нужную стойку, с ухмылкой оборачиваясь на друга, мол, ну-ка, Гето-сенсей, выкусите, но в ответ слышит лишь сдавленное хихиканье. И говорить больше не может. Сугуру, должно быть, из вежливости старается прикрыть ладонью рвущееся наружу веселье, но его звонкий смех так и хлещет сквозь пальцы, заставляя уши и скулы Сатору полыхать от искреннего возмущения. Да он же просто смеется над ним! ― Слышь! А ну хватит ржать! Но Гето уже не может сдерживаться и хохочет, гад, в полный голос, запрокинув дурную голову назад, бесполезная рука так и застыла около губ. Отсмеявшись, он кое-как промакивает костяшками пальцев свои влажные от слез ресницы, собирает волосы в привычную высокую прическу и, все еще улыбаясь, шагает Годжо за спину. ― Да ты, блин, зад-то подожми. ― Это зачем ещё? ― Чтоб пинка не дали, ― глумится Сугуру и легонько щелкает его по пояснице пальцами. Сатору не сразу понимает, что громкое «ох!» вырвалось именно из его рта, а когда понимает, то прикладывает всевозможные усилия, чтобы плотно сжать губы и больше не издать ни одного лишнего звука. Чужая рука тем временем едва ощутимо скользит вверх по его выгнувшемуся дугой позвоночнику, костяшками прослеживая выступы напряженных мышц и, наконец, опускаясь на его плечо. Вторая аккуратно обхватывает другое чуть пониже синяка, и Годжо немного беспокоится о том, а не пытается ли Сугуру отомстить ему таким вычурным образом, вдруг ущипнет его сейчас или вообще что похуже придумает. И «что похуже» приходит незамедлительно: эти самые руки неожиданно заводят его плечи назад, практически сводя обе лопатки вместе. Годжо чудом удается сдержать сердитое шипение. ― Спину ровно держи, ― шелестит где-то рядом мягкий голос, и тут же пропадает. Точно напрашивается на драку, нервно думает про себя Сатору и малодушно радуется тому, что может спрятать свой ошалевший взгляд за очками. Гето со знанием дела дважды обходит его, вполголоса комментируя его стойку и проверяя ее на устойчивость, поочередно упираясь руками в его плечи, спину и грудь. С ушибленным местом он все еще осторожничает. ― Окей, очень неплохо, ― покровительственно говорит Сугуру, видимо, уже что-то задумав, ― а зенкуцу можешь? Сатору, уже порядком раздраженный, красноречиво спускает очки на кончик носа с помощью среднего пальца и очень выразительно закатывает глаза, но в новую стойку все-таки встает. Псевдосенсей вновь улыбается своей тонкой непонятной улыбкой, очевидно, изображая гримасу удовольствия, и кивает ему, мол, нападай. Ну, Годжо дважды уговаривать не придется: он хорошенько замахивается и проводит классическую серию ударов, беспорядочно целясь то в корпус, то в голову. Гето ловит каждый одной-единственной раскрытой ладонью. Что за дешевая показуха. ― Ого, молодец, и плечом, и бедром бьешь. ― Без тебя знаю, ― фыркает Сатору и делает очередной ряд выпадов, каждый из которых высокомерный негодяй блокирует без каких-либо видимых затруднений. Они движутся в стойках по прямой, не отставая от заданного ритма ни на шаг, совпадая друг с другом даже в ударах сердца. Это не может не бесить и не вызывать восхищение одновременно. ― Знаю, что знаешь, ― на выдохе шепчет Сугуру, обхватывая его кулак ловкими пальцами, ― но есть одна проблема. Перехваченный удар останавливает их небольшой спарринг, и Годжо недоуменно моргает, силясь разглядеть в лице напротив хоть малейший намек на насмешку. Нет, он сегодня точно нарвется. ― Это какая еще? ― Ты за стопой не следишь. ― А? ― Твоя стопа, ― друг кивком указывает на его заднюю ногу. ― Если ты так и оставишь ее в этом положении, то я легко могу сделать так. Сатору едва успевает опомниться, когда коварный противник пододвигается вплотную и резко толкает в корпус, заставив его на короткий миг потерять равновесие. Ну хоть щекотать не начал, с каким-то тупым облегчением думает он, однако Бесконечность тут же панически подбирается, нервной волной вырываясь наружу и выталкивая руку Сугуру. Тот выглядит крайне озадаченно. ― Все в порядке? ― Да, я… ― Годжо смущенно отворачивается, разглядывая расплывающиеся от жары очертания храмового комплекса вдалеке и украдкой рассеивая технику, лишь бы поскорее перестать краснеть. ― Все хорошо, но как ты это сделал? Гето смотрит на него, кажется, не моргая, губы поджаты в этой извечной озабоченной манере, тонкие брови изогнуты под жалобным углом, и Сатору розовеет еще больше, растерянно потирая шею. Ну да, не ожидал, подумаешь, техника вырвалась, ну с кем не бывает, да прекрати же ты смотреть… ― Ты ставишь стопу под 90 градусов, и это как минус сто очков от здоровья, ― осторожно начинает Сугуру, с неприсущей ему неловкостью подбирая следующие слова. ― Ставь под 45 и тогда будешь самым бронированным дигимоном на свете. Годжо весело прыскает, глядя на то, как чужое лицо тоже начинает гореть от стыда. Это он сейчас что, подбодрить его пытается? ― Что-что, ну-ка повтори? ― кажется, у него скоро заболят уголки губ ― настолько счастливая у него сейчас улыбка. ― Я не расслышал, кем я там стану? ― Так, все, отвянь. ― А говорил, мол, дигимон фигня, ― все продолжает подначивать Сатору, с нескрываемым наслаждением наблюдая за безуспешными попытками отмахнуться от самого себя. Ну не прелесть ли. ― Время практики, ― хлопает в ладоши Гето, и поспешно сматывается на середину поля. ― Смотри за моими стопами! Ладно уж, у него еще есть время докопаться до этого недотроги, а сейчас, кажется, будет шоу. Годжо устраивается на траве, скрестив ноги и показательно сместив очки на макушку своей белобрысой головы. Яркое солнце вкупе с многочисленными барьерными техниками вокруг колледжа слепит аж до слез, но его взгляд прикован только к одному человеку. Фигура на поле принимает какую-то базовую стойку, прежде чем начинает выписывать непонятные круговые движения руками. Это ката, запоздало понимает Сатору, с внимательным прищуром следя за тем, как каждая новая стойка проясняет боевой рисунок. Стиль его исполнения оказывается неожиданно практичным, Сугуру не разменивается на ненужные движения, однако ни один его шаг не лишен расчетливой грации. Похоже, он идеально чувствует свой центр тяжести, легко перескакивая из низкой стойки в высокую и наоборот без каких-либо усилий. Сатору слишком отвлекается на ритмичный шорох чужих форменных брюк, когда из раскрывшегося теневого кармана в сторону Гето вылетает несколько мелких проклятий ― самих по себе безобидных, но мчащихся на довольно опасной скорости. Годжо вскакивает на ноги, напряженно пытаясь понять, что задумал вызвавший их мастер. Сугуру же спокойно принимает переднюю стойку, и в ту же секунду летучие проклятия, один за другим, рикошетят от него, пулями ввинчиваясь в пыльную землю вокруг. И лишь он один стоит посреди этого бедлама, непоколебимый как скала. Стоит и улыбается ему, вот дурак. ― Поразительно, ― с неохотным удивлением присвистывает Годжо, когда «сенсей» возвращается на их место. ― Ты занимался где-то или что? Ты почему так хорош, а? Гето лишь таинственно посмеивается в ответ, пожимая плечами, и у Сатору руки так и чешутся сделать что-нибудь необдуманное. Он резко дергает резинку, изящно уклонившись от оплеухи, и они оба валятся в пожухлую траву с хохотом и криками. Они не дерутся в этот раз, просто дурачатся и шумно пихаются, переплетаясь между собой длинными конечностями, озорными взглядами и смеющимся дыханием. Эхо школьного звонка доносится до тренировочного поля далеко не сразу, даря им несколько хрупких мгновений наедине. Постепенно время и пространство нехотя принимают более-менее осмысленную форму. Летнее пекло вновь припечатывает их к разгоряченной земле, и Годжо шмыгает носом. ― Как думаешь, фруктовый лед на обед ― совсем кощунство или еще не совсем? ― Не отлично, ― хмыкает Сугуру, ― но и не ужасно. В конце концов, им по шестнадцать, и впереди бесконечное лето.

***

Годжо не может сдержать неприлично широкой ухмылки, когда Мегуми снова вытирает собой пол тренировочного зала, проигрывая учителю спарринг за спаррингом. Надо отдать парню должное, в упрямстве он может и с ним самим потягаться, но, к сожалению, это не то качество, что сбережет его от участи стать безликой цифрой в отчетном бланке. ― Еще раз, ― не то шипит, не то просит, утирая кровь с разбитой губы. Сатору вздыхает. Ну до чего же упертый малый. ― Неинтересно, ― дразняще фыркает он и, предупреждая чужое возмущение, поднимает указательный палец вверх. ― Ты не учишься на своих ошибках. Да, тактики-то меняешь, но что с того? Все равно каждый раз из тебя отбивную делают. Мегуми раздраженно вскидывает лохматую голову, злобно сверкая на него своими зелеными глазищами, но обиду все-таки проглатывает. Так-то лучше. Может дуться на его слова сколько угодно, вот только факт остается фактом: с привычным образом мыслей и невыразительной техникой боя против грубой силы ему не выстоять. Кстати о технике. ― А знаешь что? ― Сатору, осененный внезапной мыслью, оглядывается по сторонам. ― Лучше один раз увидеть, или как там это говорится... Юджи, Нобара, идите-ка сюда! Фушигуро хмыкает невпечатленно, с вялым усилием хватается за протянутую руку и кое-как выпрямляется. Юджи и Нобара, дурачившиеся где-то в конце зала, подбегают к ним, и в итоге все трое устремляют на него заинтересованные взгляды. ― Юджи, толкни меня, да посильнее. ― Блин, а можно я? Давно руки чешутся, ― Нобаре, как обычно, палец в рот не клади. Годжо великодушно разрешает им обоим испробовать свою удачу и снести его с ног, Бесконечность с предупредительным гулом рассеивается вокруг. У них всего две попытки, и если первая заставляет его чуть-чуть покачнуться, то вторая оставляет детей без каких бы то ни было шансов на победу. Кугисаки разочарованно хлопает себя по лицу, он же с улыбкой поворачивается к притихшему Мегуми. ― Заметил что-нибудь? ― Стопу по-другому поставили во второй раз. ― Браво! Юджи с запоздалым узнаванием складывает губы в комичную «о». ― А все потому, Мегуми, что форма должна соответствовать содержанию, ― чужие слова соскальзывают с языка с обманчивой легкостью, и Сатору замолкает, пораженный собственной дерзостью. Сердце едва ли поспевает за ритмом его дыхания, и перед глазами вновь все то же самое: вот он посреди тренировочного поля, отлынивает от занятий вместе со своим лучшим другом, оба грязные и донельзя счастливые. Что за бред. ― Ого, вы что, начали говорить как настоящий учитель? ― воспользовавшись заминкой, вставляет язвительную ремарку Нобара, и Мегуми ― как самый настоящий предатель, коим он и является ― одобрительно фыркает. Ну-ну, пофыркай тут еще. Юджи ― тоже отнюдь не икона ученического послушания ― втихаря добавляет что-то свое, и скоро вся троица смеётся над ним. Годжо очень нравятся их веселые улыбки и задорные голоса. ― Балбесы, ― несерьезно ворчит на них он и кивает. ― Ещё раз. В этот раз все будет по-другому. Он больше не будет один, на вершине мира, в компании самого себя и выжирающей живьем вины. Никто больше не будет один. Он жизнь готов за это положить.