Вопреки всему

Люк видел, как Бен косился вправо. Нет-нет, да поглядывал в сторону. Словно не верил и не мог поверить, что рядом с ним и Йодой стоял человек, двадцать три года терроризировавший Галактику. Как будто не место ему было тут. Рядом с ним стояла та самая безжалостная машина, убивавшая по лишь движению бледной морщинистой руки. Вот только сейчас машина выглядела как высокий юноша с вьющимися волосами, усталыми голубыми глазами и далёким эхом прежней лучезарной улыбки на губах. Люк видел, как брови Бена сдвигались. Бен понимал, что теперь его ничего не связывало с этим человеком, что теперь они пойдут своими путями, что им и следовало идти порознь, потому что после всего, что они пережили, было невозможно продолжать контактировать. Оби-Ван лишил Энакина конечностей и оставил гореть заживо в огне лавы. А Энакин лишил Оби-Вана всего. И Республики, и Ордена, и брата. Люк видел, как отец одёргивал себя, чтобы не посмотреть в сторону. Но он держался лучше: годы, полные безразличия и контроля, сказывались. Люк не стремился присоединиться к праздновавшим. Порадоваться у него будет много времени, а вот побыть с джедаями он мог только сейчас. Отец на очередной брошенный Беном взгляд сжал пальцами переносицу и раздражённо вздохнул: — Напрасно ты пытаешься найти во мне того мальчишку. Я, хоть и выгляжу так же, давно другой. Бен, поражённый такой прямотой (забывший о ней), уязвлённо поднял бровь: — Тебе не стоит считать, что мой мир сошёлся лишь на нём. Тот мальчишка для меня давно в прошлом. — Как же, — надменно усмехнулся Скайуокер-старший. — Ты всегда любил его. И даже сейчас всё ещё любишь — это за парсек чуется. Кеноби несколько мгновений молчал. — Из него, к моему сожалению, вышел никудышный человек, — отстранённо пробормотал он. — А из тебя, к моему сожалению, вышел никудышный отец. И Бен, и Люк уставились на юношу. Тот в ещё большем раздражении прикрыл глаза и скрестил руки на груди. Люк знал прежде только, что Бен учил отца и что они были друзьями. Но он не задумывался, почему старый джедай выглядел гораздо печальнее Йоды, тоже учителя джедаев. Теперь же извечная боль в глазах Кеноби имела объяснение. — Я не должен был быть им вовсе, — проговорил досадливо Бен. — Я не знал и не умел, как, но зачем-то полез, куда не просили. И поплатился. Призрачный Скайуокер вопреки всему покачал головой. — Энакин тогда был благодарен хотя бы за то немногое, что ты давал, — произнёс он небрежно. — До тех пор, пока этого хватало. Бен устало сощурился: — Говоришь о себе в третьем лице? Призрак поджал губы и нахмурился. — Не думаю, что я заслуживаю это имя. — Ого! Какое у тебя высокое мнение о том мальчишке! И как же мне тогда тебя называть? — Тебе не нужно меня звать. Теперь — нет. — Ты вроде говорил, что Энакин много для меня значит до сих пор? Это был первый раз, когда при бывшем ситхе Бен произнёс это имя. И тот, замерев на миг, глухо попросил: — Не надо… — Энакин, да, твои деяния отвратительны, да, я не могу смотреть на тебя без боли, да, ты виноват, но не только ты один, — перебил его мужчина. — И то, что ты здесь сейчас, доказывает, что и я могу сильно ошибаться. Отец отвернулся. Забыл, какого это — выражать эмоции, — и не желал, чтобы его кто-либо видел. А Бен больше не напоминал себе, что перед ним была машина. — Ты… — донеслось слабое сопение Скайуокера. – Ты не смей… говорить моё имя, ясно?.. Только не ты. — Энакин? — как будто не поняв, переспросил Бен. Юноша застонал. — Ещё не поздно раствориться в Космической Силе?.. — сдавленно прошептал он. Бен позволил себе поднять уголки губ. И глянул на Люка. Тот следил за их разговором, толком не разбирая, но они говорили друг с другом, и Кеноби светился ярче, — молодой герой не мог желать большего. — Зато сын у тебя — превосходный джедай, — сказал мужчина с теплотой. — Лучший, чем мы все с вами. Люк понял, что Бен имел в виду его твёрдую веру в отца. Веру до конца. Когда совершенно никто уже ничего не ждал от мальчика-который-однажды-всех-подвёл, тот воспарил со дна, куда упал очень давно, и спас. Не всех, но Люка точно — а другие его в тот миг не волновали. На реплику Бена отец повернулся и встретился с глазами младшего Скайуокера — единственными глазами, в которые он мог смотреть, потому что там были лишь искренние забота и участие, — Люк не укорял, ведь отец и так за всю жизнь выстрадал достаточно. — Ты знаешь, я даже думал о том, что было бы лучше, если бы кто-то из нас умер ещё тогда, во время войны. Ты или я — неважно, — сказал Кеноби погодя. — Не усвоили бы урок Силы, но спасли бы свои сердца. — Ты уже умирал, и моё разбилось, заткнись, — отрезал юноша грубо. — Если бы лучше умерли, то только вместе. — Твоя правда, — Бен погладил бороду. — Но вот мы здесь. — Не вместе. — А как ещё? Отец зажмурился и накрыл веки правой целой ладонью. — Точно уже нельзя раствориться?.. — повторил он так же измученно. — Ты теперь никуда не денешься, Энакин. Скайуокер закусил губу — если бы у созданий Силы могла течь кровь, то она бы проступила у него тут же. — Скучал, наверно, по тому, как это имя звучит? — пробормотал он обречённо. — А ты — нет? — Я ненавидел его все эти годы, учитель. Бен стоически перенёс столь наглый удар в лицо. — Раз так — я могу всю оставшуюся вечность его повторять специально для тебя. — Спасибо, Оби-Ван. — Если посмеешь сказать «магистр»… — Да, магистр? –… А говорил, что не мальчишка. — А ты говорил: «мальчишка в прошлом». — Но я всё ещё не забыл о том, что ты сделал. — Да, я тоже. Веки древнего мастера, всё это время сидевшего здесь же, дрогнули, и он поинтересовался хрипло: — Закончили вы отношения выяснять наконец? Отец отступил назад и нахмурился, а Бен совершенно невозмутимым тоном ответил: — Да, мастер, — думаю, да. — Пора нам уже давно было уходить, непостижимые разгильдяи вы оба. — Это он про тебя тоже сейчас?.. — поражённо спросил у Бена отец. Тот не спрятал лёгкую улыбку. — Покоя Силы не узнаем никогда мы, чую я, — обречённо вздохнул Йода. — Как будто Сила не живая и не меняется постоянно в своём течении, — подняв бровь, заметил Бен. Люк подивился его дерзкому тону, но подумал затем, что им уже теперь, наверное, было всё равно. — А мы не можем… остаться?.. — спросил Скайуокер странно глухо и, по-видимому, глупо, потому что когда-то-члены-Совета воззрились на него с одинаковым, нечитаемым для Люка выражением. — Просто… Люк… — пытался упрямо донести до них мысль он. — Я ведь не… А он тут… — Поверь, это он только сейчас нам рад, а если мы будем всё время маячить у него перед глазами, сам попросит нас уйти подальше и, желательно, навсегда, — проговорил Бен самым серьёзным тоном, прикрыв глаза, чтобы не видеть, какое недоумённо-возмущённое лицо стало у Скайуокера-младшего и как скривился от до боли знакомых задорных ноток в сухом голосе старший. — Дальше двигаться должны мы — всё это, по-твоему, зачем? — потряс ушами Йода, уже предчувствуя, что вечность их ждала самая невыносимая из всех возможных. Невозможная, то есть. Отец посмотрел на Люка так, будто хотел впитать всю его суть, вместить в себя, запомнить, чтобы хранить потом всегда-всегда. Чтобы не забыть. И юноша постарался улыбнуться в ответ светло, как мог, как был способен после этого, наверно, наитяжелейшего дня в своей жизни. А тут уже была очередь Бена терять самообладание и впиваться мёртвой хваткой в плечо рядом стоящего призрака, хорошо, что они не чувствовали боль физически. — Все вы, Скайуокеры, одинаковые, — пробормотал Кеноби, снова резко постаревший на двадцать лет. Отец фыркнул: — Я больше никогда не улыбнусь так, не волнуйся. Просто не смогу. — Мне начать заново вести счёт заявлений, на которые ты впоследствии мне скажешь: «Ой, прости»? — … Ты… вёл… — ДОВОЛЬНО! Люк видел, как Йода очень жалел, что при нём нет старой доброй трости из корня дерева врошир. — Силу зря расходуете, здесь находясь и о пустом балаболя! — мастер схватил обоих за воротники, благо, мог левитировать, и бескомпромиссно потянул их прочь. И, хотя проекции Кеноби и Скайуокера даже не улыбались, Сила ненормально шаталась от их, казалось, способного сотрясти горы хохота, разливавшегося по всем ощущениям Люка. Они напоследок кивнули ему — отец помахал — и растаяли в небе языками пламени. Но всё ещё чувствовались. Слишком ярко. Слишком близко. Они были повсюду, они были во всём, они были в нём. И иного было не нужно.