у Робин

Майк целуется так жадно, будто в последний раз. Они даже ни разу не курили ту траву, которую обычно приносит Эдди. А Майк, кажется, совсем себя не контролирует. И их никто не видит, им не нужно прятаться. Но Майк хватается за него, как за спасательный круг. Так, словно где-то в голове у него стоит таймер. Либо сейчас, либо никогда. Будто сейчас кто-то войдет и отнимет у него этот момент, будто нужно успеть до чего-то неизбежного. Они здесь каждые выходные. В доме у Робин. Майк трогает его везде, по всему телу цепляя пальцами каждый сантиметр, словно боясь упустить. Не дотронуться где-то — значит потерять. Майк лезет ему в волосы, ерошит, тянет, путает, разглаживает. Зарывается носом ему в шею, оставляет следы от зубов, заставляя дрожать и покрываться мурашками. Майк хватает его за ворот и тянет с силой, не стесняясь, как только они оказываются в спальне на втором этаже. У Робин очень классные вечеринки, крутые, отвязные, такие, какими они и должны быть — с кучей наркотиков, выпивки и народу. Наверное. Они ведь даже не знают этого наверняка. Они не там. И никто не спрашивает, где они. Никому нет до них дела. А то, что они знают наверняка — так это то, что Майку не нужно пиво или мартини, чтобы прижать Уилла к стене спустя мгновение после того, как они оказываются за этой дверью. Не нужна травка, чтобы навалиться на него всем телом, прижимая к стене, потому что у самого — подкашиваются ноги, а единственная опора — это та, что у Уилла за спиной. И, кажется, ему совсем не нужно разрешение. У Робин мало всяких «девчачьих штучек». По крайней мере, так кажется Уиллу, потому что, когда Майк толкает его на комод, там нет ничего, что могло бы упасть и заставить их почувствовать себя хоть немного виноватыми. Уилл садится почти как в кресло, послушно разводит колени, пуская Майка ближе к телу, к дрожащей, жаждущей прикосновения коже, которая горит от каждого его выдоха. Майк терзает его коленки, крутит пальцами непонятные круги, гладит настойчиво. Ведёт обеими руками вверх по бёдрам, сдавливая, сжимая, стискивая. Какой же ты хороший, хороший, хороший, такой желанный, только мой, только для меня, я так ждал, чтобы прикоснуться к тебе. Майк не говорит так. Майк так смотрит. И когда он смотрит — Уилл чувствует эти слова. Чувствует их в тепле, которое разливается у него по груди, и в колющем чувстве, которое сжимает его под рёбрами, как тряпичную куклу, выворачивая наизнанку. У Робин мягкая постель. Уилл входит в неё будто в воду, позволяя Майку заставить себя распластаться, потерять контроль. Поначалу Уилл ловит его касания, хватаясь за каждое с не меньшим трепетом, взволнованно, отчаянно, повторяя его напор, отражая желание. Но Майк берёт его так, почти по-звериному дико, что в какой-то момент Уилл теряется между тем, сколько он получает и сколько способен отдавать. Сколько он, блять, вообще способен принять от Майка? И когда это закончится или когда это продолжится? Сколько это будет длиться, и почему они не говорят об этом? Они не заходят дальше. Никогда не заходят. Он чувствует руки Майка повсюду, но никогда — за чертой. Никогда — за резинкой нижнего белья. Майк давит ему коленом между ног, прижимается, трётся телом, давит ладонями и губами, мажет носом по груди, вдыхая запах кожи, кусается, лижет, сосёт, — всё, что угодно, но не там, где Уилл хочет почувствовать, не так, как Уиллу необходимо почувствовать. Поскорее — отпустить этот клубок напряжения, выпустить из своего тела, и одновременно с тем — принять поток освобождения, исходящий от Майка. Ничего подобного. У Робин они встречаются каждую неделю. Вернее, только у Робин они и встречаются. Они не ходят друг к другу в гости, не гуляют, почти не разговаривают, и не обсуждают то, что происходит. И каждый раз Уилл ждёт — вот прямо сейчас, это случится прямо сейчас, должно случиться сейчас. Но Майк лишь снимает свою футболку, прижимается к нему телом, хватает, терзает его снова, стонет и хнычет, изводя и самого себя вместе с тем. Но ничего не происходит. И Уиллу кажется, когда он чувствует лопатками мягкий матрас Робин, ему отчетливо кажется или он почти убежден — что это случится сейчас. Но Майк лижет его соски, обводит их языком неумело, берёт в рот, втягивает, кусает, ведет языком по животу до пупка, и… останавливается. Останавливается, но не прекращает трогать, раздражать кожу, заставляя Уилла сгорать каждой клеткой возбужденного тела и отчаянно тянуться навстречу, даже не думая о том, чтобы возразить. Возразить Майку кажется чем-то невозможным, безумным и нереалистичным. А еще абсолютно бессмысленным. Уилл осознает свою потребность в этих встречах не меньше. Уилл ждёт этих встреч и оставляет всего себя в них, в этой комнате, почти до конца. А потом пытается прийти в себя всю следующую неделю. И когда он, наконец, зацепившись за рассудок, всплывает, возвращаясь к нормальной жизни, находит силы, чтобы всё это обдумать, отрефлексировать, набирается смелости первым открыть рот и поднять эту тему, тогда — уже снова наступает суббота. И он находит себя в спальне у Робин, прижатым Майком к очередной какой-угодно поверхности, не имея ни желания, ни возможности прекратить это. Не имея власти заставить Майка подарить ему завершение. От ощущения этой слабости, беспомощности и безнадёжности, Уилл копается в себе слишком много, забывая, что он не единственный, кто так отчаянно испускает из своего тела желание. Майк играет с ним? Майк не готов? Майк не хочет его на самом деле? Очевидно, Майк не хочет его, когда первое, что он говорит, это «я так соскучился, иди сюда». И совсем не хочет, когда в ту же секунду лезет к нему в рот языком и руками, заставляя себя принять. Когда царапает его кожу, кусает и оставляет отметины «это моё», «это только для меня», очевидно — не хочет. Майк его жрёт. Поглощает его душу живьём, истязая телесную оболочку. А Уиллу только не хватает встать на колени и сказать «спасибо, ты так сильно ебёшь мне мозги, я даже мечтать о таком не мог». Но Уилл ничего не говорит. Уилл думает. Слишком много. И уже слишком после. После того, как Майк отпускает его, натягивает на него кофту, заставляя почувствовать себя измученным и опустошенным, и шепчет отравляюще: — Ты как, мой хороший? Уилл честно думает, как он. Думает ещё несколько дней спустя, думает всю неделю, думает перед тем, как снова переступает порог дома Робин, думает перед тем, как позволить Майку в очередной раз притянуть себя в поцелуй, хотя почти сразу отвечает: — Хорошо. Ты? — Хорошо. А ведь и вправду — хорошо. Очень хорошо. Когда-то Уилл мог только думать о чём-то подобном перед сном, закрывая лицо подушкой от стыда перед самим собой. Думать, мечтать, фантазировать, воображать, имитировать. Уилл имитирует прикосновения Майка на себе сразу, как только они расходятся, и он запирается у Робин в ванной, отчаянно сжимая себя. Ему хватает нескольких движений, чтобы позорно спустить себе в ладонь с воспоминаниями о том, как ощущались руки Майка на его теле всего лишь несколько минут назад. У Робин всегда есть минеральная вода в холодильнике, солёная на вкус, освежающая и щекочущая изнутри. Уилл берёт лишь одну бутылку на весь вечер, растягивая глотки так, как ему хочется растянуть Майка: растянуть ощущение его вкуса у себя во рту, ощущения от его дыхания на себе, растянуть момент, когда он всё-таки нарушает тишину и пытается что-то сказать, чересчур ласково, противоречиво настойчивому давлению рук. Когда Уилл делает последний глоток, Майк уже спит. Тихо посапывает у него под боком после всего, что сделал с ним. И у Уилла нет сил долго на это смотреть, поэтому он просто сбегает. Просто выходит на улицу, берет свой велосипед и едет домой. Так заканчивается каждая суббота. У Робин своё восприятие ситуации, о котором Уилл узнаёт, когда приходит в одну из суббот пораньше, чтобы помочь подготовить дом к очередной вечеринке. На самом деле Джонатан слишком настойчиво уговаривает его пойти вместе с ним и с Нэнси, чтобы помочь, и умоляет брата не киснуть дома всё утро. И Уилл соглашается, даже не подозревая услышать что-то такое: — Слушай, там если что, ну знаешь…посмотри в тумбочке. На всякий случай. Я думаю, Эдди уже рассказал Майку, так что, ребята, сами разберетесь, наверное. Это его штуки, — Робин говорит это так, будто оправдывается, хотя это они торчат в ее спальне каждые выходные уже два месяца. Она хлопает его по плечу, подталкивая в свою комнату, а сама закрывает за ним дверь и спускается вниз. Уиллу требуется время, чтобы осознать себя и тот факт, что Джонатан, очевидно, именно поэтому так настойчиво звал его прийти сюда, когда он на волне любопытства выдвигает ящик и заглядывает в чёрную коробку внутри. Отлично. Теперь и Робин, и, очевидно, Эдди, и, судя по той самой марке презервативов, которыми обычно пользуется именно Стив, сам Стив, а соответственно и Джонатан, и Нэнси — определённо точно знают, чем они с Майком занимаются здесь по субботам. Штуки, как их называет Робин, оказываются красноречиво пугающими и обнажающими всё то, что Уиллу так сложно было вынести на поверхность. В каком-то смысле даже забавные, все черного цвета с белыми стикерами, подписанными идеальным и четким почерком Эдди: Для пробки — смазка на водной основе и презервативы; для пальцев и члена — масляная смазка; в начале — одноразовые перчатки и силиконовая пробка; в конце — детские влажные салфетки. Если что-то пойдет не так — обезболивающая мазь и свечи; если передумаете — несколько мятных жвачек. Не забудьте убрать за собой, котятки. Уилл невольно кривит лицо, морщится. Эдди, кажется, чересчур заботлив, или же он не сам придумал эту гениальную идею. Но Уилл точно, наверняка, не хочет знать, как его друзья до этого дошли. В попытке не думать ещё и об этом, он закрывает коробку так же быстро, как открыл, задвигает ящик с хлопком, и прикрывает глаза рукой. Расползающееся по телу чувство собственного возгорания подхватывает его возле лопаток и тянет откинуться спиной на постель. Прямо сейчас ему хочется открыть глаза и оказаться у себя в комнате. Представить, будто всё это не взаправду, всего лишь его очередные фантазии о Майке, а он только проснулся и пришёл в себя. Но когда он всё-таки открывает глаза — он всё ещё в спальне Робин и эта несчастная чёрная коробка всё ещё смотрит прямо в нутро через слой древесины прикроватной тумбы. Знание о ней заставляет Уилла сглатывать подступающее к горлу чувство волнения, неприятно скручивающееся в животе. Почему-то Уилл особенно уверен, что сегодня он не встретит Майка в этой спальне. К тому же, если Эдди говорил с ним об этом, Майк, наверняка, не придёт. Это будет слишком уязвимо с его стороны, потому что придётся открывать рот впервые не для того, чтобы стонать или пропихивать свой язык куда захочется, а чтобы поговорить. Хотя у Майка по-прежнему есть шанс притвориться, что ничего из этого никогда не происходило. Ведь Уиллу кажется, он дал ему все возможности выставить это так. Будто ничего не было, будто никто об этом не знает, будто никому до этого нет дела. Уилл ошибается. У Робин проницательное умение ловить чужие переживания. А еще у нее много забавных кружек с разными дурацкими надписями, по типу ’oh men’ на фоне рисунка Иисуса-гея, которую она приносит ему какое-то время спустя. — Ты в порядке? Будешь сок? — она не даёт ему ответить и просто протягивает кружку. Уилл берет её и делает пару глотков. Сладкая пилюля, разбавляющая круговорот горьких мыслей у него в голове. — Хочешь уйти? — неожиданно и одновременно растерянно уточняет Робин, и Уилл сжимается под ее взглядом. — Я не знаю, — признается, проводя пальцем по краю кружки снова и снова. Робин садится рядом. Ее присутствие не ощущается напряженным, но точно не помогает расслабиться. Уиллу не кажется, что он должен обсуждать всё, о чём сейчас думает с кем-то, кроме Майка. — Ты же знаешь, что это всё не обязательно, да? — она кивает в сторону тумбочки и переводит взгляд на него. Уилл не сдерживается от того, чтобы закатить глаза: — Боже, Робин. — Что! Что? Я не хочу давить на тебя, но знаешь, вы… ребята, выглядите так, будто вам пора обсудить что-то важное, — она начинает нервничать и тараторит, но Уилл прекрасно понимает, о чём речь. — Я не… — он пытается подобрать слова какое-то время и делает глубокий вдох, чтобы продолжить, — не думаю, что проблема во мне, — признаётся он. Хотя сказать это — определенно точно ощущается как предательство. Вот почему он не хотел даже заикаться о чем-то, что касается их с Майком: его до ужаса пугает чувствовать себя предателем. Но ощущение недовольства, обиды и страха закручиваются у него в теле крепкими узлами, от которых становится тяжело дышать. Он чувствует, что предает Майка, обсуждая с кем-то тот факт, что Майк предает его. Предает его каждый раз, когда игнорирует его после всего, что сделает с ним в этой спальне. Каждый раз, когда делает вид, что не происходит ничего важного между ними, ничего особенного. Каждый раз, когда тянется к нему своими наглыми руками и прекращает трогать на полпути. Каждый раз, когда сбегает, снова и снова, затем игнорируя его существование всю неделю. — Ладно, я поняла. Как я уже сказала, — она снова с осторожностью касается его плеча, слегка похлопывая, и тут же убирая руку, — я не хочу давить и всё такое, и если что, во всяком случае, ты наверняка лучше меня понимаешь, что тебе делать, просто… я рядом, хорошо? Если захочешь поговорить. Она поддерживающие улыбается ему, а потом уходит, оставляя их с геем-иисусом наедине. На секунду Уиллу кажется, что он герой второго плана в квир романе для подростков и, скорее всего, его сюжетная линия никого не интересует. У всех его друзей, очевидно, главных героев истории, нет проблем с сексом или ориентацией, нет проблем с принятием себя, или с тем, чтобы найти себе партнёров, или с тем, чтобы говорить об этом открыто. У Робин есть девушка, а Стив вообще встречается с двумя парнями одновременно. Один из которых сделал это душераздирающее пожертвование в виде коробки для секса. Для секса, которого никогда не будет. Мысли об этом возвращаются с еще более разрушающим чувством пустоты и одновременно с ощущением себя запертым, пойманным в ситуации, любой выход из которой — это болезненное переступание через самого себя. И Уилл не думает, что до конца готов хотя бы к одному из них. Даже разговор с Майком, в котором он так нуждается, пугает его не меньше, чем жестокая возможность сделать вид, что ничего не было. Отстраниться, выкинуть Майка из своей жизни навсегда, как старую фотографию, и обо всём забыть, жить дальше. Уилл точно не готов жить дальше. Он и сейчас живёт от одной субботы до другой. И это добавляет ужаса к осознанию всей ситуации. У Робин много идей для того, чтобы отвлечь себя. Она годами занималась самообманом и самоцензурой, выдавая себя за человека, которым никогда не была, преодолевая внутреннюю гомофобию. Поэтому за много лет она стала достаточно искусной в том, чтобы находить себе самые разные занятия для самых разных причин и обстоятельств. И она находит такое занятие для Уилла, когда заставляет его расставлять стаканчики для пивпонга. Расставлять бутылки с алкоголем в порядке возрастания крепости. Заливать воду для льда в формы от хэллоуинского печенья. Нарезать фрукты и раскладывать их по цветам. Собирать корзинку-блевозавра с лимонами, яблоками, таблетками, зубной пастой и одноразовыми щетками, мятными леденцами и водой от тошноты. Вытирать пыль и убирать все ценные вещи в гардеробную, которую потом закроют на ключ. Расставлять пепельницы по углам и раскладывать презервативы. — Почему нельзя просто положить коробку на входе? — когда Уилл окончательно заёбывается, проходит полдня. Но он продолжает старательно укладывать презервативы на все поверхности в комнатах на втором этаже, почти забывая к этому моменту о своих переживаниях насчет секса с Майком и насчет Майка вообще, слишком упадая в себя. До тех пор пока Майк не подходит со спины и не говорит: — Ты же знаешь, иногда нужно, чтобы было под рукой. И нет времени куда-то бежать, — Майк лезет в коробку, касаясь пальцев Уилла, и берёт несколько штук в ладонь. Он кладёт их в карман своей толстовки. «Ты же знаешь». Откуда ему знать? Нет, в самом деле? Уиллу кажется, что если он сейчас закроет глаза, то потеряет равновесие и рухнет. Рухнет, рассыплется, растворится, потечёт, испарится, исчезнет. Уилл течёт. По телу становится горячо, даже слишком, в паху приятно тянет, и он чувствует, как в мгновение становится ужасно мокрым. Просто от того, что грёбанный Майк подошел к нему и сказал это. Уилл делает глубокий вдох и поворачивается к нему лицом. — Привет, — застенчиво и трепетно. — Привет, — мягко и игриво. Уилл чувствует, как Майк уже начинает жрать его взглядом. От этого ноги слабеют сильнее. А от запаха Майка невыносимо хочется прикоснуться, потрогать. Уилла тянет как магнитом, сдержаться кажется нереальным — чудовищно болезненным, разрушающим. Майк улыбается довольно. Он рад его видеть. Рад стоять там и смотреть ему в глаза, смотреть, как Уилл беспомощно цепляется за рассудок под его взглядом. Как он, будто безвольно, улыбается ему в ответ. Как он теряет контроль над собственным телом. Как он сгорает и дрожит просто от того, что Майк Уиллер стоит напротив и трахает его глазами. — Нам надо поговорить, — Уилл говорит слишком тихо, и Майк наклоняется к его губам, чтобы расслышать. Они сталкиваются носами, и в этот раз Уилл сдаётся первым, роняя коробку с презервативами, чтобы запустить пальцы в мягкие кудри. Это он целует настойчиво, жадно. Это он целует так, словно где-то есть таймер. Это он целует отчаянно, отпуская контроль даже без капли алкоголя или травки. Это он толкает Майка к двери. Той самой комнаты. Толкает руками в грудь, наступая всем телом. И прижимает к этой самой двери, как только они оказываются с другой стороны. Это он сбегает первым, это он делает вид, что ничего не происходит, это он не позволяет Майку переступить черту. Это не Майк сделал ситуацию такой, это Уилл никак не мог заставить себя посмотреть собственному страху в лицо. Нарушить ту стабильность, которая появилась между ними после первого поцелуя в этой комнате. Вот почему обсуждать это казалось предательством — он предавал Майка, перекладывая на него ответственность за собственные чувства и страхи, ждал от него первого шага в надежде, что Майк подтолкнет его, при этом ничего не говоря и не делая в ответ. Признать это, чувствовать это и принимать это как истинную причину того, что привело их сюда, ошеломляюще щемит между ребер. Только сейчас, беря Майка за плечи и притягивая к себе, так крепко, как никогда раньше, только сейчас Уилл понимает, в чём дело. Майк напоминает ему о том, сколько в нём самом есть желания, и как сильно он хочет зайти дальше. И он прекрасно знает, сколько он готов принять от Майка, но вот сколько он готов принять от самого себя? Всё это заставляет его сдаться, позволить тем вещам, которые он не способен контролировать, идти так, как они идут, принять ситуацию и себя в ней так, как есть. Уилл кладёт руки Майка себе на бёдра, подталкивая его взять себя сзади. Майк послушно считывает это как инструкцию к действию, которую он, кажется, ждал целую вечность. Всё это время Майк боялся поторопить событие, чувствовал себя обеспокоенно и брошено из-за того, что Уилл оставлял его, сбегая каждый раз. Боялся, потому что всю жизнь чувствует себя неудачником, который всё портит. Но сейчас это то, что нужно Уиллу — чтобы Майк испортил его. Испортил, нарушил, разбил, уничтожил все его внутренние защиты, стены, границы. Перешёл через них уверенно, не позволяя Уиллу даже оглянуться назад и посмотреть на свои оправдания. Перевёл его за руку на другой берег, не давая задуматься о глубине пропасти под этим мостом, на котором они сейчас стоят. У Робин было своё мнение про мосты в отношениях. И Уилл помнит, как она говорила Стиву об этом так: — Если я вступаю в отношения, я делаю себя доступной для другого. Если я вступаю в отношения, я перебрасываю мостик к другому человеку. Чтобы через этот мостик ты мог прийти ко мне, а я могла прийти к тебе. И ты можешь просто предложить им два моста, но они должны решить, готовы ли они встретиться где-то посередине с этим осознанием. С осознанием, что этот мост не один. — Я просто не хочу знать, что они не готовы. Я не хочу потратить всё, что у меня есть на создание этих мостов, получив в итоге пустоту. Поэтому я чувствую себя так, будто я обязан сделать выбор в пользу одного. Несмотря на этот тяжелый разговор, Стив в конце концов делает выбор в пользу двух. И он тратит все силы на это, и у него получается получить то, что до этого казалось просто фантазией или наводнением. И Уилл думает, что в действительности это гораздо сложнее, чем перебросить мостик только к одному человеку. У него должно получиться – перебросить этот мост прямо Майку в руки, который стоит напротив и выглядит так, словно только этого и ждёт. Что может быть проще, чем пойти навстречу к тому, кто явно нуждается в этом? Осознавая потребность Майка, Уилл находит в себе силы открыть рот и начать говорить первым. — Думаю, я хочу сделать… Я хочу сделать это, — шепчет он сбивчиво, но уверенно.— И больше не сбежишь? Майк выглядит отчаянно, растрёпанно, почти ошарашено. Выглядит так, будто не может поверить в происходящее. Он почти готов ловить ртом каждый выдох Уилла и подчиняться его словам. Это то, как Майк выглядит, широко распахнув глаза и уставившись на Уилла, то, как он ощущается. И это всегда было так. Майк всегда был готов согласиться на что угодно. Он даже был готов принять тот факт, что после каждой их ночи он будет брошен и ему придётся просыпаться в одиночестве без каких-либо объяснений. Был готов притворяться, что ничего не происходит, чтобы Уилл не чувствовал себя неловко, чтобы Уилл мог разбираться в себе столько, сколько ему потребуется, без предупреждений и обещаний. Майк был готов касаться его и не заходить дальше никогда, пока не получит явного согласия, не почувствует открытое желание или просьбу. Майк был готов ждать. И даже сейчас Майк ждёт, когда Уилл объяснится перед ним, прежде чем дотронуться до него снова. — Ты хочешь быть моим парнем? — Уилл стыдливо проглатывает конец предложения, глядя Майку прямо в глаза. — И мы будем всегда только здесь? — Майк вызывает у Уилла желание его пожалеть. Прижать к груди и долго гладить, а потом опуститься перед ним на колени и заплакать, умоляя простить за то, что сделал это с ним. Заставил думать, будто это не имеет значения. Будто Майк тот, с кем хочется встречаться только раз в неделю и больше не видеться никогда. — Нет, мы будем, — Уилл запускает пальцы в его кудри, поглаживая, — мы будем…всё, что захочешь. Я сделаю для тебя всё, что захочешь. — А ты? Это то, чего ты хочешь? — Майк взволнованно кусает губы и почти хмурится, напрягаясь. — Я хочу тебя. — в этот момент Уилл всё-таки опускает взгляд, не выдерживая напряжения, — По-настоящему, — добавляет он, расставляя всё на свои места. — Скажи это ещё раз? — просит Майк и смотрит на него иначе. На его губах расцветает мягкая пошлая ухмылка и его взгляд становится невыносимо тёплым, почти обжигающим. Настолько, что Уилл чувствует его на своей коже. — Я хочу тебя, — Уилл повторяет, делая голос ещё тише. Сказать это один раз по своей воле было слишком, но повторить, зная, что этого ждут, заставляет его чувствовать себя особенно уязвимо. — Ещё раз? — Майк просит игриво, подхватывая его сзади и утягивая на себя. Он тащит его к комоду, заставляя привычно развести колени и пустить его между бёдер. Они делали это десятки раз. Но в этот всё по-другому, поэтому для Уилла всё ощущается новым. — Ещё раз? — Уилл уточняет, будто надеясь, что Майк передумает просить его об этом. Но Майк не передумывает. — Ещё раз. Я. Хочу. Тебя, — говорит Майк, выделяя губами каждое слово у Уилла перед носом, показывая с какой интонацией он хочет это услышать. — Я. Хочу. Тебя, — повторяет Уилл, копируя его дыхание. Они слишком близко друг к другу и его губы почти касаются губ Майка, когда он произносит это. — Я хочу тебя, — повторяет Майк довольно. И это звучит как похвала. Это звучит как «да, именно это я их хотел услышать, вот так». — Я хочу тебя, — Уилл копирует снова, начиная ощущать, как жар охватывает его тело в этот момент, растекаясь по коже от того места, где он чувствует дыхание Майка у себя на лице, до самых пяток. Майк продолжает улыбаться. Он выглядит довольным и сосредоточенным, он вызывает внутри сильное желание довериться ему. Он расстёгивает ширинку Уилла, проводя ладонями вдоль шва, тянет его джинсы вниз. — Ты хочешь меня, да? — спрашивает он, опускаясь перед ним, и поджимая губы, замирает над его членом. Уилл выглядит возбуждённым. Его светло серые боксеры немного испачканы мокрым пятном спереди и слегка натянуты, и он едва справляется с желанием прикрыться, потому что Майк смотрит слишком открыто. — Да, — Уилл шумно выдыхает, зажмурившись. У него нет сил смотреть на Майка в таком виде, стоящим перед ним почти на коленях. — Где она? — спрашивает Майк, слишком резко поднимаясь на ноги. Это заставляет Уилла выйти из состояния возбуждения. Он открывает глаза и смотрит на Майка вопросительно. Майк оглядывается по сторонам. — Где? — переспрашивает Уилл, нервно похлопывая себя по коленям. — Коробка, — поясняет Майк и улыбается так сладко, будто собирается получить самый долгожданный десерт. — Оу, эм. Там, да. Она там, — Уилл указывает на тумбочку возле кровати с противоположный стороны, и на мгновение отводит взгляд. Майк медленно выдвигает ящик и достаёт коробку с шумным полувыдохом-полусвистом. Он бесцеремонно сбрасывает крышку на пол, вытряхивая содержимое на постель. — Эти или эти? — спрашивает Майк, доставая один презерватив из кармана своей кофты, а другой — выгребая из кучи на покрывале. — Для меня? — Уилл напрягается, осознавая собственную глупость уже после того, как начинает говорить. — Ну, я не знаю твой размер, — Майк смущённо улыбается, заправляя волосы за ухо. — Эдди сказал, эти тебе подойдут, — говорит он, протягивая Уиллу презерватив, который был до этого в коробке. — Эдди сказал? — Уилл едва сдерживается от того, чтобы не закатить глаза и слезает с комода. — Это Джонатана, если честно, — Майк пожимает плечами, будто это обычный разговор, который происходит между ними каждый день. Уилл всё-такие закатывает глаза, отворачиваясь к окну и вскидывает руки. Джонатан, конечно, Джонатан. Думать о том, что его старший брат настолько сильно пытается заботиться о нём, что выбрал для него презервативы и передал через их общих друзей его парню, Уиллу совсем не хочется. Поэтому он твердо решает отложить свои претензии для другого момента и для другого человека. — Может, просто хочешь попробовать? — он пытается выглядеть непринуждённо, спуская свои джинсы до колен и присаживаясь на постель. Он сжимает свой член через бельё и выжидающе смотрит на Майка. — Проверить. Да, думаю, да, — в этот момент Майк действительно начинает нервничать, не надолго застывая. Он не может оторвать взгляд от бёдер Уилла какое-то время. Затем он медленно опускается на колени перед ним, накрывает руками его ноги, не отрывая взгляд. На мгновение становится слишком тихо. Будто всё вокруг замирает. Они не слышат музыку с первого этажа, не чувствуют её вибрации в стенах комнаты. Не ощущают присутствие других людей за пределами этой спальни. Только они и их дыхание. Майк делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и Уилл копирует его. Осторожными движениями, зажав презервативы между пальцами, Майк тянет его бельё вниз, освобождая член, и шумно сглатывает, когда Уилл становится полностью обнажённым. Его член выглядит напряжённым, среднего размера, толстый, и уже сильно влажный. Майку хочется почувствовать его во рту. Но вместо этого он замирает на какое-то время и просто пялится, нервно облизывая губы. Уиллу хватает сил вытащить из его рук презерватив, чтобы открыть его. — Сс..соожми здесь, — говорит Майк слишком тихо, зажимая пальцами кончик презерватива. — Хорошо, так? — Уилл повторяет его движение, прикладывая свои пальцы сверху пальцев Майка. — Так, — Майк пытается собраться и снова нервно облизывается, кивая. — А теперь, — он отбрасывает все лишние презервативы из своей второй руки и робко кладёт её Уиллу на член, натягивая крайнюю плоть. От этого прикосновения Уилл охает, поджимая губы и прикрывая глаза. Майк разжимает пальцы на резервуаре для спермы и растягивает презерватив по его члену освободившейся рукой. — Вот так, — говорит он, довольный своей работой и смотрит на Уилла. Уилл смотрит в ответ вопросительно, с ожиданием. Несмотря на очевидность происходящего, ему по-прежнему сложно с уверенностью принять то, что будет дальше. Во многом потому, что ему хочется слишком разного и всего сразу. При этом он осознаёт, что взгляда Майка и его рук уже достаточно для того, чтобы вызвать в нём сильную волну смущения и возбуждения. — Готов? — Майк волнительно ждёт от него явного согласия. На самом деле даже чуть больше, чем просто явного. Ему нужно признание, ему нужно чувствовать желание Уилла прямо сейчас — остро, очевидно, открыто. — Да, — шепчет Уилл, сопровождая ответ мягким кивком. Но Майк не спешит что-то делать. Он смотрит ему прямо в глаза, держа его за член и спрашивает снова: — Ты хочешь меня? — Я хочу тебя. Я хочу тебя, Майк. Я хочу этого, — Уилл даёт ему то, что он просит. Уилл озвучивает то, что нужно ему самому. — Можешь сказать это? — застенчиво просит Майк. Румянец окрашивает его щёки и уши, его руки немного трясутся, а губы слегка подрагивают. — Как? — Уилл не понимает, о чём именно Майк его просит. От этого почему-то всё тело охватывает теплом. Уилл ловит усиливающееся возбуждение. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, Майк, — просит Майк неуверенно, и тут же добавляет, — ну, то есть, если ты этого хочешь. Эта игра называется: «Я хочу, чтобы ты признал, что ты хочешь меня. Я хочу, чтобы ты озвучивал себя в своём желании, потому что я хочу знать, что это происходит по-настоящему. И мне больше недостаточно просто прикосновений». Эта игра называется: «Ты заставил меня сомневаться в том, что происходит между нами, ты заставил меня быть слишком осторожным, поэтому теперь тебе придётся постараться, чтобы убедить меня в чём-то другом». И Уилл полностью принимает свою ответственность за то, что он создал все условия для этой игры. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, Майк, — Уилл говорит это на выдохе, повторяя каждое слово, — если ты этого хочешь. — Я так сильно хочу это почувствовать, — признаётся Майк. И кажется, ему всего этого уже достаточно для того, чтобы набраться смелости и снова опустить взгляд вниз, сжать руку на члене Уилла и открыть рот, погружая головку внутрь. Презерватив на вкус почти никак не ощущается. Он не очень приятно пахнет, поэтому Майк опускается ниже, утыкаясь носом Уиллу в лобок. Он вдыхает запах от его волос и замирает, пытаясь осознать свои ощущения и себя в них. Пытаясь забить на то, как чувствуется чёртов презерватив во рту, и вспомнить, что он, блять, сосёт член Уилла Байерса. Своего маленького, горячего, ненавидящего и не принимающего себя за свою суть, нежного и ласкового, Уилла Байерса, в которого он влюблён с первого класса школы. Майк не замечает, как начинает хныкать довольно, пропуская член глубже. Он не пытается превзойти себя, просто старается привыкнуть, дать Уиллу привыкнуть. Уилл от переизбытка ощущений терзает пальцами своё бедро, слегка царапая кожу. Он выглядит так, будто едва удерживается от того, чтобы не свалиться на лопатки. Майк поднимает на него взгляд, желая увидеть эмоции у него на лице. Но Уилл не смотрит в ответ, он сводит брови к переносице, закрыв глаза. Его губы выглядят слишком маняще, но рот Майка занят и он ощущает себя беспомощно от переполняющего его желания поцеловать Уилла, но не переставать держать его член у себя во рту. Поэтому он просто вытягивает руку вверх, касаясь пальцами мягких губ и проталкивая их внутрь. Уилл обхватывает его пальцы губами, и они начинают ловить общий ритм, делая свои движения синхронными, подстраиваясь друг под друга: Майк берёт глубже и Уилл втягивает его пальцы, Майк выпускает его член изо рта и Уилл выпускает его пальцы. Они повторяют это несколько раз, просто наслаждаясь этими маленьким эффектом командной работы, которая заставляет возбуждение гореть внутри. Затем Уилл осмеливается провести языком вдоль пальцев Майка, взяв его запястье в руку. И Майк тут же добавляет язык, копируя это движение по его члену. Уилл обводит языком вокруг пальцев и Майк делает тоже самое вокруг члена. Это длится недолго, потому что когда Майк начинает помогать себе рукой чуть настойчивее, Уилл теряет остаток самоконтроля и перестаёт что-либо делать. Он просто проваливается в это ощущение себя у Майка в руке, на языке, во рту. И это распаляет его, делая слабым. Поэтому он сдаётся, откидываясь назад. Майк быстро входит во вкус и сосёт жадно, настойчиво помогая себе рукой. Он старается делать так, как обычно нравится ему самому. Он активно работает языком, насаживаясь снова и снова, и Уилл где-то сверху приглушенно стонет, отзываясь на каждое движение. — Майк, Майк, — хрипит он, сжимая кожу на своём бедре гораздо сильнее, чем до этого. Всё его тело напрягается, будто становясь твёрдым, и он словно зависает во времени на мгновение, борясь со внутренним напряжением. Майк думает, что делает что-то не так, и решает отстраниться в этот момент, выпуская член изо рта. Но Уилл издаёт задушенный вскрик, не давая ему это сделать. Он сжимает его голову бёдрами и отчаянно толкается навстречу, резко и обильно кончая. Презерватив заполняется спермой и она размазывается по коже, продолжая скользить у Майка во рту через резинку. Майк почти проглатывает собственный стон отчаяния, осознавая, что он не может почувствовать вкус его спермы прямо сейчас. Его грудь сдавливает колкое чувство обиды, хотя до этого момента он даже не думал, что ему может хотеться чего-то подобного. — Боже, ты в порядке? — Уилл тянется к нему руками и только сейчас Майк чувствует влагу на своих щеках, которую Уилл заботливо растирает пальцами. — Я сделал тебе больно? — встревоженно спрашивает Уилл, а Майку хочется заплакать при мысли о том, как это было ахуенно и как сильно он хотел проглотить всё, что Уилл даст ему. — Нормально, — звук с трудом выходит из его груди, говорить вообще не хочется. Он поспешно вытирает глаза рукой и снимает с Уилла презерватив. Но не выбрасывает его, а кладёт осторожно на тумбу. Уилл не придаёт этому значения. — Прости, я не знал, что делаю, — Уилл начинает оправдываться, испытывая укол вины, но Майк накрывает его губы рукой, закрывая ему рот. — Я хотел этого, — признаётся Майк, хрипя, — и я хочу больше, чем это. Эдди сказал, что мне может не понравиться… вкус, поэтому первый раз лучше всегда так. Или с тем, кого ты не знаешь — только так. Но ты это другое. Понимаешь? Майк выглядит отчаянно и расстроенно. И Уилл просто соглашается со всем, что он говорит, молча кивая. Он мягко отталкивает его руку от своего лица. — Ты хочешь почувствовать… меня? — спрашивает Уилл осторожно. Он сползает с постели на пол так, чтобы они были на одном уровне. Майк взволнованно кивает, поджимая губы. — Я тоже этого хочу, — Уилл кладёт руку ему на живот, поглаживая, он ведёт ладонь вниз, накрывая ширинку Майка. — Ты позволишь мне? — Да, пожалуйста, — Майк расстёгивает молнию на своих штанах, пуская руку Уилла за резинку своего белья. Уилл сжимает его осторожно, будто пробуя прикосновение. Член Майка ощущается влажным и тёплым, и Уилл ловит закручивающееся в животе желание почувствовать его кожей к коже. Он противоречиво резко дёргает Майка за штаны, стягивая их вместе с боксерами. Майк слегка подпрыгивает, дёргая бёдрами и толкаясь вперёд. Они касаются членами, и Уилл настойчиво пытается повторить это движение снова. Он ставит руки по обеим сторонам от Майка, опираясь на постель сзади него, и толкается ему навстречу. Они раскачивают бёдрами, создавая трение, и цепляются друг за друга. Майк дышит ему в шею, опустив голову ему на плечо. Он прерывисто дышит и отзывается на каждый толчок благодарным стоном. Но этого всё равно недостаточно, поэтому он сжимает их двумя руками, усиливая трение. Уилл совсем беззастенчиво кладёт ладони ему на задницу, подтягивая, подталкивая на себя и предотвращая от удара спиной о постель. Майку хочется полностью раздеться, стянуть с себя все тряпки, которыми сейчас ощущается одежда, и почувствовать Уилла кожей во всех местах, где он сможет дотянуться. Но они оба будто боятся, что этого будет слишком много. Майк легко толкает Уилла в грудь, немым жестом прося его остановиться. Они прерываются, и пока Уилл пытается отдышаться, Майк тянется рукой в груду вещей на постели, доставая смазку. У него перед глазами всё плывёт, поэтому он просто выливает столько, сколько выходит прежде, чем успевает остановиться. Вся их одежда теперь испачкана. Смазка стекает по его животу и по ногам Уилла. — Я хочу, хочу попробовать что-то ещё, — просит Майк. Его возбуждение почти достигает пика, и он слишком плохо контролирует себя. Чуть поднимаясь с колен, он обходит Уилла стороной, вставая сзади и мягко толкает его между лопаток. — Ничего такого, — заверяет он, обращаясь то ли к Уиллу, то ли к себе самому. Уилл доверчиво расставляет колени шире, опускаясь грудью на постель. Он поворачивает голову, чтобы разглядеть, что именно собирается сделать Майк, но видит только очертания его кудрей. — Нет, нет, сожми их. Пожалуйста, — просит Майк возле самого уха, обжигая горячим дыханием кожу. И Уилл теряется в этом ощущении, забывая, что ему нужно что-то сделать. Поэтому Майку приходится слегка шлёпнуть его по бедру и надавить коленом справа, заставляя свести ноги. Тело Уилла подчиняется ему безоговорочно, будто так всегда и было, и должно быть. От этой мысли Майк на мгновение теряет способность дышать. Он просто задерживает дыхание и толкается членом в складку между бёдер Уилла, и это ощущается лучше, чем что угодно, что он мог себе представить. От смазки член приятно скользит, а осознание, что он делает это с Уиллом, заставляет его стать ещё более мокрым. Он наклоняется над ним, прикасаясь губами к его шее и толкается ритмично, обнимая поперёк груди. Уилл беспомощно хнычет, закидывая руку назад в поисках его головы, и прижимает его ближе, умоляя Майка этим движением касаться губами своей кожи. — Ты такой хороший, хороший, хороший, Уилли, — тихо говорит Майк, словно не контролируя свой рот. — Я так долго этого ждал, так хотел почувствовать тебя, — признаётся он, забывая себя. И толкается всё быстрее, набирая темп. Он почти на пределе, а Уилл с каждым его толчком становится только громче. И когда Майк кончает, начиная дрожать и крепко сжимая его задницу, Уилл кричит в унисон его стону так, будто Майк действительно наполняет его, и он чувствует этой каждой клеткой своего тела. Они застывают так на какое-то время, словно прилипнув друг к другу. Член Майка обмякает, всё ещё оставаясь у Уилла между бёдер. Майк ласково гладит Уилла по плечу, будто благодаря через прикосновение. Они не говорят и просто пытаются отдышаться. Это молчание не ощущается неловким. Уилл первым тянется за влажными салфетками и вытирает свои бёдра, протягивая несколько штук Майку. Впервые он чувствует себя здесь так правильно, таким приятно опустошённым и обессиленным. И даже если бы он захотел сбежать, он не смог бы этого сделать: всё его тело становится слишком ватным, неконтролируемым, неосознаваемым до конца. Но он и не хочет сбегать, больше никогда не хочет. Эйфория приятно разливается у него в груди, и он тянется к Майку, чтобы поцеловать его. Они лениво касаются друг друга, они больше не спешат и не боятся ничего упустить, у них есть столько времени, сколько им нужно, сколько они захотят. Потому что больше нет границ, нет прежнего страха и гораздо меньше места для того, чтобы додумывать друг за друга. Уилл натягивает свои боксеры обратно, снимает джинсы до конца и забирается в постель. Последнее, о чём он думает перед тем, как отключиться, схватив Майка за руку, это — думала ли Робин, что они будут кончать в её кровати и как так специально получилось, что они этого в итоге не сделали? Эти мысли плывут, как облака в голове, и Уилл за них не цепляется, позволяя себе провалиться в сон. Майк осторожно убирает свою руку из его хватки, чтобы сгрести все вещи с постели обратно в коробку и поставить её на пол. Он также снимает с себя штаны, оставаясь в одном белье и ложится рядом, поглаживая Уилла по руке. Они обязательно попробуют всё, что лежит в этой коробке. По крайней мере, Майк мысленно обещает это Уиллу и шёпотом повторяет вслух. Он смотрит на него ещё какое-то время, борясь с усталостью в теле, чтобы не уснуть. И не долго думает, прежде чем осознать, что собирается делать дальше. Его рука сама тянется за презервативом на тумбе. Он движется медленно, будто плывёт, сжимаясь от страха быть замеченным. Но Уилл, очевидно, не собирается его поймать. Майк выдавливает немного капель из презерватива себе на ладонь, и подносит её к лицу. Прикрыв глаза, он открывает рот и касается кончиком языка спермы Уилла. Она ощущается слегка сладковатой — странно, необычно, и пугающе приятно. Майк облизывает ладонь, проглатывая почти сразу. И едва сдерживается от того, чтобы не застонать. Теперь чувство сожаления от мысли, что не сделал этого сразу, режет его изнутри. Но это быстро проходит, когда он понимает, что Эдди был неправ. Так же, как и сам Майк был не прав, думая, что ничего из этого никогда не случится, думая, будто Уилл на самом деле не нуждается в нём. И впервые в своей жизни он так сильно рад, что ошибся. Впервые он действительно счастлив за последние несколько месяцев. Комментарий к работе: Эта идея родилась у меня в голове, когда я изначально хотела написать про внутреннюю гомофобию Майка. У меня почти все работы в основном сосредоточены на Майке и на том, как именно он видит какую-то ситуацию. И когда я села это писать, я написала несколько страниц, а потом я такая… а хули? Ну, типа, а почему мы все время дрочим только на внутреннюю гомофобию Майка. VitaelSun ещё тогда запостила тикток по байлеру, в котором она переозвучила ту сцену, где Уилл показывает свою картину, и там у Майка были мысли в таком ключе «блять, вот ты нихуя не понял моих чувств, ты зачем-то, блять, мне даёшь эти советы по отношениям, хотя у тебя у самого никогда не было отношений, и, блять, весь фандом из-за тебя думает, что я долбоёб». И в тот момент я подумала, а что, если реально это так? И решила, что мне нужно срочно раскрутить эту мысль! Я захотела раскрыть внутреннюю гомофобию Уилла с её завязанности на чувствах к Майку. Мы действительно, как мне кажется, привыкли к идее о том, что Майк не может принять себя, отчаянно пытаясь вписаться в стандарты системы, но как будто по умолчанию считаем, что с Уиллом это не так. Да, Уилл, в отличие от Майка, не пытается казаться кем-то другим, но это не значит, что он принимает себя и свои чувства здоровым образом. В каноне он также эмоционально закрыт, часто подавляет себя или скрывает свои чувства. Также на мысли об этом меня натолкнули слова Ноа о том, что он, в отличие от Уилла, уже принял себя и ушёл гораздо дальше, когда сделал каминг-аут. Почему у Робин? Робин и её дом это символ места принятия и гармонии, где ты позволяешь тем вещам, которые не способен контролировать, идти так, как они идут, принимая ситуацию, себя в ней, так как есть (я, кстати, использовала эту фразу в тексте). Это хороший уровень отношений с собой, к которому Уилл стремится и завидует в глубине души. Именно поэтому он чувствует себя персонажем второго плана. Он приходит в это место (дом Робин), внутренне желая достичь этого нового уровня, перейти к этому этапу принятия себя, на котором находятся все его старшие друзья, но сталкивается со стеной собственного страха и поэтому чувствует себя не вписывающимся в контекст. Уилл ощущает разговор о них с Майком предательством не просто так. Он действительно предаёт его, перекладывая ответственность за ситуацию, заставив себя поверить в то, что дело в Майке, а не в нём самом. Выполняя дурацкие бесконечные поручения Робин, Уилл рефлексирует над их разговором, (но я это особо не описываю в этой работе), начинает копаться в себе и забывает о Майке как о центре, причине их общей проблемы. Своим появлением Майк напоминает ему о том, сколько в нём самом есть желания и насколько сильно Уилл в действительности хочет переступить эту стену. Что касается Майка, то он испытывает беспокойство и пытается сдерживать его из-за страха переборщить или зайти слишком далеко, сделать что-то слишком быстро и всё разрушить. Уилл тот, кто целует первым в самом начале. И Майк ждёт, когда он будет готов зайти дальше. Но Уилл боится нарушить ту маленькую стабильность, которая проявляется между ними после первого поцелуя в спальне Робин. И это мешает ему делать следующий шаг. Он надеется, что Майк подтолкнёт его первым, будет настойчивее, чтобы помочь. В то время как Майк боится, что его будет слишком много, что он все испортит, потому что он всегда себя чувствует неудачником, который все портит. В особенности из-за того, что Уилл каждый раз сбегает, Майк ощущает себя так, будто он сделал что-то не так и боится поднять этот разговор из-за страха быть отвергнутым, поэтому старается сохранять невозмутимость, позитивность, играя по правилам, которые сложились между ними в самом начале.