Картина для сатаны.

Будильник разрезал тишину раннего утра противным звоном. Легонько ударяя пальцем по экрану, София лениво потянулась. Солнце только только поднялось и оранжево-малиновым светом заливало пустынные улицы. Металлическая турка, от которой исходил запах кофейных зерен, уже закипала, а девушка все ещё не могла полностью проснуться. Перебирая в руках своё кольцо, она смотрела в окно, на дома, которые вот вот начнут новый день, стряхивая ночную тишину. Немного молока в кофе и три овсяных печенья. Пускай нездоровый, но по-своему уютный завтрак. Бордовый короткий свитер, свободные джинсы, пару капель масляных цитрусовых духов на ткань. Холодный сырой воздух щекочет ноги, приятно обдавая затылок. И как же хорошо в этом одиночестве, молчание которого нарушают лишь шуршащие под ногами листья. Душа словно сливается с ветром, плавно плывя по воздуху. Первый эскиз появляется на бумаге легко и непринужденно. Пальцы сами чертят линии, вчерашний незнакомец будто самостоятельно, не завися от художника, возникает на листе. «А он статный. И внешность весьма необычна. Строгие, симметричные черты. Обаятельный, но жуткий немного» — размышляла девушка, заштриховывая фон. — София, was für eine Freude! (какая радость). Признаться, я не ожидал, что вы так рано встаете — с любезной улыбкой поприветствовал ее профессор, направляясь к ней. Создавалось впечатление, что за несколько мгновений до этого он отделился от пространства, переместившись в эту точку. Будто был частью воздуха и неожиданно материализовался. «А откуда он там взялся, пространство открытое и обзор хороший, я бы вряд ли… Хотя на сонную голову можно и поезд под ухом не заметить» — улыбнулась она сама себе. Что-то странное было в его глазах. Волнение начало закипать в крови. Предчувствие того, что какая-то точка, откуда не будет пути обратно, не хотело уходить, заставляя нервно сжимать карандаш в пальцах. Куда он смотрит? В пустоту? Или куда-то глубже? «Он и в правду странный. Как огонь, несущий смерть, но прекрасный, как сама жизнь. И почему я об этом думаю…» — Здравствуйте, профессор! — откликнулась она, будто отряхиваясь от назойливых, как стая мошек, мыслей. — Могу я взглянуть? — спросил он, указывая кончиком трости на ее альбом. — Конечно. — девушка слегка покраснела. Как и любому художнику, ей было свойственно переживать за то, что подумают о ее работе. Почему он так долго молчит, рассматривая этот незамысловатый эскиз? Что в его взгляде? Интерес? Презрение? — Я думаю мы можем обсудить ваш набросок за чашкой хорошего крепкого чая. Вы ведь не откажитесь составить мне компанию? -профессор стал серьезнее, показалось, что его глаза потемнели. Но на его губах продолжала играть улыбка. Такое странное и пугающее сочетание. Почему нет сил отказаться? Нет желания сопротивляться? — Хорошо, я не против — София тут же прикусила язык. Слова сами сорвались, не имея под собой опоры. Но ему хотелось доверять. Голова пустела, разорвать зрительный контакт с, казалось черными глазами, невозможно. — Herrlich! (Прекрасно). — профессор отдал ей альбом и направился в сторону их подъезда. Какая-то часть сознания очень хотела убежать. Скрыться за деревом, стать единым целым с ворохом опавших листьев. Другая же тянулась к этой тьме, следуя за ней, как ночной путник за полярной звездой. *** Квартира Воланда напоминала скорее музей. Шикарные апартаменты, сделанные в духе конца 19-того века. Никакой излишней вычурности, все тона темные, но крайне уютные в своем сочетании. Рассматривая дубовый стол, ножки которого представляли собой высеченную из темного дерева виноградную лозу, София думала, что жилье схоже с хозяином. Почти нет света, горят свечи, тускло отбрасывая огни на зеленые, не пропускающие ни лучика, шторы. Но некое умиротворение появлялось в душе от единения с этим мраком. Загадочным, но по-своему прекрасным. — Мой слуга готовит замечательные булочки с корицей. Попробуете? — профессор указал ей на блюдо, стоящее на столе. «Это перебор уже, там ничего не было и никто туда ничего не ставил, я могла не увидеть, но я не лишена слуха» — широко раскрыв по-детски большие карие глаза, думала София. Воланд взглянул на нее так, как обычно смотрят, умиляясь маленькому котенку, не понимающему, куда идти. — Was für ein Kätzchen… (какой котенок) — тихо произнес он, рассматривая ее. — Что? Извините, я просто задумалась — смутилась девушка, понимая, что ее молчание выглядит крайне странно со стороны. — Я, пожалуй, откажусь, я не ем с утра обычно — сказала она, смотря на крайне пышные и аппетитные булочки. — Почему же? Попробуйте — он взял одну и протянул ей. Снова этот потемневший взгляд. Она неуверенно потянулась и укусила прямо с его рук. Не прекращая смотреть на него. Он слегка наклонил голову, наблюдая, как пухлые губы обхватывают край плюшки, аккуратно прикусывая. — Они вкусные, правда. — София почувствовала, как напряжение, висевшее в воздухе постепенно отпускает ее. — Барышня, вы оценили мое творение! Премного, премного благодарен! — из-за угла выпрыгнул растрепанный мужчина в старомодных очках. Он схватил ее за руку и энергично затряс ее. — Коровьев, честь имею, так вы хороши, так хороши! — она почувствовала, как у нее заболела кисть от его активных движений. — Успокойся и не смущай Mädel (девушку) — Воланд указал ему на дверь, становясь холодным и….? Его взгляд, обращенный на Коровьева, был таким презрительным, что казалось, будто ему принадлежала душа этого человека. Слуга профессора пропищал, что восхищен и рад знакомству, и быстрыми шагами, раскланиваясь перед ними, удалился. — Вы весьма талантливы, София Романовна — начал он, вальяжно устраиваясь в кресле. Девушка, не зная уже, как себя вести, села на край дивана напротив. Почему-то ей казалось, что в весьма вкусных булочках что-то было. Что-то такое, что она должна была съесть. Иначе пояснить то, что чувство невероятной легкости закрадывалось в голову, как тяжелый, сладко пахнущий туман, нельзя было. — Почему именно я стал музой? — что за привычка у него так испытывающе смотреть, когда задает вопросы? В этом нет ничего плохого, но почему-то кажется, что за доброй усмешкой кроется нечто недостижимое для понимания человеком. — У вас довольно необычные черты. Симметричные, правильные. И что-то жестокое в них есть. Жестокое, справедливое, бесстрастное. И меня пугает это местами — она смущенно убрала прядь волос за ухо, не чувствуя уже беспокойства. Далеко-далеко в тумане, застилавшим голову, бегали мысли, но озвучивать получалось лишь самые поверхностные, необдуманные. — «Пей, пей от сердца полноты,
 Покуда чувства оживятся!
 Ты с дьяволом самим на «ты».
 Тебе ли пламени бояться?» — Процитировал строчки Гётте профессор, загадочно улыбаясь.