Картина для сатаны.

- Вам не удается завершить работу? - мягко спрашивает Воланд, возникая сзади стоящей на самом краю крыши девушки.  - Проблема не в работе вовсе - пальцы сжимаются до хруста, по щекам начинают бежать горячие слезы - Вы же не человек, вы - дьявол. Я не должна была идти к вам на встречу, но пошла, мне стыдно, понимаете ? Я дала волю слабостям, я не могла себе такого позволить, но… - Но позволили, mein Beste (моя дорогая). - голос сатаны прошелестел прямо у ее уха.  - Вот ваше картина - она отдала холст ему в руки, будто избавляясь от грязи - Убирайтесь, умоляю - судорожные рыдания заставляли ее плечи вздрагивать.  - Знаете, ведь в древние времена имела место быть такая валюта, как талант. - начал было мужчина, цепляя ее подбородок двумя пальцами. Тон мягкий, бархатный, с немецким акцентом, действовал на нее, давя, подчиняя, успокаивая. Но девушка не сдавала позиций, часто моргая и пряча от него свои карие, заплаканные и чуть покрасневшие глаза.  - Мне нет дела до вашей валюты. Вы получили, что хотели - резко ответила София. С нее было достаточно тактичности и уступчивости. Это привело ее в бездну, а в глубине сознания теплилась надежда, что обратный путь все еще есть.  - Вы столько вложили сил и труда в эту картину… Вы продали мне свою душу, по сути, изменив лишь способ. Понимаете это, mein Shatz?(моя дорогая). *** Он проводит пальцами вдоль бархатистой кожи, вдыхая запах ее смущения, раскрасневшихся щек, блеска в глазах, который так манил, так умолял не останавливаться.  Стоит лишь коснуться выемки между ребер кончиком носа, и девушка выгибается ему навстречу, напрягая до боли стянутые шелковой лентой руки.  Ей нельзя двигаться, тем более, касаться его, без разрешения. Она же хорошая девочка, верно? Значит будет мягкой, податливой и послушной ровно столько, сколько надо ему.  Ведь сопротивлялась девчонка долго, болезненно, отбивая руки, калеча душу.  Вертелась, вертелась и упала прямиком в объятия дьявола. Отдалась, душой и телом, надеясь избавиться от давящей на разум тьмы. И небольшую награду за свои терзания заслужила.  Он дразняще проводит языком вдоль чувствительной плоти, заставляя Софию издать негромкий, но такой сладкий для ушей стон. Его пальцы сжимают мягкие бедра, оставляя небольшие малиновые пятна.  Она сладкая, на редкость сладкая. Именно такой должна быть на вкус та, кто понадеялась, что избавлением от страданий станет близость с сатаной. Что любовь к нему, медленно окутывавшая молодое, но измученное сердце, поможет избавиться от давления на сознание.  Эта мысль заставляет Воланда хищно улыбнуться, слегка раздвигая ее ноги руками. Еще несколько аккуратных движений вокруг клитора, и она вот-вот кончит. Дьявол прерывается, вслушиваясь в дыхание девушки, которое теряет ритм при каждом касании к чувствительному месту.  - Kätzchen (котёнок), ты, кажется, теряешь дар речи - усмехнулся, наблюдая, как София тщетно пытается собрать в кучу остатки самоконтроля.  Поглаживает бедра, двигая ладони к талии. Некуда торопиться, до вечности осталась пара шагов. Тишину разбавляют вздохи и негромкие стоны с ее стороны. Воланд спокоен, лишь ухмылка нарушает холод, царящий в его глазах.   - Скажи, о чём ты думаешь - спрашивает, очерчивая пальцами линию изящного подбородка, немного сжимает, лишая ее возможности отвернуться. Ответ известен заранее, но чувство очередной победы над смертной душой настойчиво требует услышать его.   - О вас, мессир - с огромным трудом, девушка пытается выровнять свой тон, чтобы не расстроить ( и не дай бог - разозлить) профессора. Но сердце, будто пропускает удар всякий раз, когда мужчина пристально разглядывает ее полностью обнаженное тело.  - Ты хорошо себя ведешь - произносит, поглаживая подушечкой пальца нижнюю губу. Так мило и невинно ( по меркам дьявола), но лишь пока.  Сатана припадает к хрупкой фарфоровой шее, оставляя на ней багровые следы. Остатки рассудка умоляют девушку оттолкнуть его, не брать на себя грех, после которого дороги обратно не будет, но очередной фальшиво-нежный поцелуй, лишенный искренней любви, окончательно ломают волю, разбивая на осколки всю чистоту души, сжатую в цепких когтях абсолютного зла.  Он толкается вперед, заставляя Софию прикусить губу до крови. Ощущение, как его эрекция давит на узкие стеночки, выбивает воздух из легких. Но боли нет, есть странное чувство, будто ее растягивают изнутри. Голову заполняет вихрь эмоций, сливающихся в комок настоящей, не испытываемой никогда ранее похоти. Пальцы сатаны слегка сдавливают девичью шею, оставляя на ней красные следы.  Толчки становятся сильнее, глубже, девичьи стоны громче. Низ живота скручивает ранее не изведанное чувство поглощающей рассудок похоти, греха, такого сладкого, запретного когда-то.  Изливаясь в нее с едва слышным вздохом, сатана освобождает ее запястья, позволяя девушке обнять его дрожащими руками.  - Вы принадлежите мне на целую вечность. Понимаете это, София Романовна? - Воланд убрал прядь ее кудрявых рыжих волос с фарфоровой кожи лба, и непривычно нежно сжал ее плечо.  Да - наверное то спокойствие, с которым это было сказано, основывалось лишь на одном: она впервые ощущала себя в безопасности, хоть и знала, что абсолютно все теперь будет зависеть от дьявола.