Бог западного ветра

1942

Франция, Дижон, Пансион Благородных Девиц

      — Подъём! — объявляет Максимилиáн, мажордом.       Шесть утра. Шум в комнате. Дворецкие начинают день. Почему вы не начинаете день, например, в четыре часа? Вам же так нравится вставать рано. Идут умываться. Идите-идите.       — Виáль, подъём, — Максимилиан дёргает меня за плечо.       — Пять минуточек, — натягиваю оделяло и переворачиваюсь на другой бок. Или пять часиков — да, лучше часиков.       — Никаких пяти минуточек. Подъём сейчас, и сейчас ты встанешь. Живо.       — Да-да. Уже иду, — чмокаю губами.

╭─━━━━━━━━━━━━─╮

— Ха-ха! Да, это я.

— Не вижу ничего смешного, Сильвéн.

╰─━━━━━━━━━━━━─╯

      Максимилиану — 27 лет. Такой молодой, а уже дворецкий всех дворецких. Когда я оказался в пансионе, Максимилиан не был мажордомом, был обыкновенным дворецким, моим наставником. Он так и остался моим наставником, но когда твой наставник — мажордом — это очень плохо. Тёмно-русый, причёска по последнему писку моды, чёрно-полосатый костюм с полосатой рубашкой. «Полосатый Максимилиан» — так называют его дворецкие и ведьмы. Один взгляд мажордома заставляет немедленно выполнить его требование. Да-да, повезло мне с наставником.       — Дворецкий Виаль, — медленно произносит Максимилиан. Я закатываю глаза под закрытыми веками. Начинается. — Немедленно встать, — он никогда не кричит, басовая труба никогда не кричит.       — Встаю-встаю, — чешу пятку большим пальцем. Ай, как чешется-чешется.       Все шумят, все топочут, все галдят. Галстуки завязывают, пуговицы на рубашках застёгивают, шнурки шнуруют на ботинках. Одевайтесь-одевайтесь, завтрак сам себя не приготовит. Мой смех прерывают. Максимилиан стаскивает меня за ногу с кровати. Комната дворецких смеётся надо мной. Какой смешной мальчик в пижаме на полу!       — Дворецкий Виаль, — высокий Максимилиан встаёт надо мной. А ботинки-то какие начищенные! Ты то и дело ботинки чистишь ежедневно и ежечасно? — Быстро одевайся и иди мыть женскую уборную.       Комната смеётся. Пятка опять чешется. Бéнуа застёгивает жилетку — не смеётся. Тео соединяет пуговички на большом животе — не смеётся. Мои друзья — садовник и поварёнок. Где же мойщик и стиральщик?       — Не-а, — протестую Максимилиану, — не буду я мыть ведьминские унитазы.       — Почему? — наставник уводит в сторону левую бровь.       — Туда ведьмы какали.

╭─━━━━━━━━━━━━─╮

— Что?!

— Я был мастер придумывать отмазки.

╰─━━━━━━━━━━━━─╯

      Новая волна смеха. Я — парасит. Пригласите за стол: я и поем, и рассмешу вас. А вы много заплатите?       — А ты ничего подобного не делаешь, да, Виаль? — Максимилиан скрещивает кисти под ремнём.       — Нет, — я уверен в своих словах. — Не промышляю таким.       — Проверю. С этого момента я следую за тобой по пятам, и в уборную в том числе.       Нахожу глазами Бенуа — я воспользуюсь твоими кустиками. Не зря ты выращиваешь их такими густыми и высокими.       — Сам мажордом, — поднимаюсь с пола, собираю одеяло, прижимаю к животу, — будет стоять с ровной спиной за дверкой кабинки, в которой я буду справлять бо-о-о-о-льшую нужду!       Максимилиан хватает меня за ухо и тянет к двери. Маленькие дворецкие расступаются.       — Ай-яй-яй, оторвёшь!       Пустой коридор. Я шлёпаю босыми стопами по плитке. Одеяло зачем-то с собой несу — наверное, прилягу где-нибудь.       — Макс, оторвёшь же! — когда мы наедине, я устаю называть наставника полным именем.       — Я тебе кое-что другое оторву, Сильвен.       — Не трогай яички! Я собираюсь ими пользоваться!       Максимилиан толчком ладони раскрывает дверь мужской уборной:       — Умываться, — пинает меня к раковине. — Сильвен, мне надоели твои выходки. Каждое утро одно и то же.       — Чем я буду умываться? Водой и пальцем? Принеси щётку с пастой! — наматываю одеяло на ноги. Царица, императрица в длинной юбке. — А лучше дай поспать ещё часик!       — Часик, — Максимилиан подходит, — ты будешь драить ведьминские унитазы.       — А кушать когда? А как же завтрак, Макс?! Молодой организм, я — молодой мальчик…       — Помоешь под ободком, получишь конфетку.       — Фу-у-у-у-у-у!       — В темпе, в темпе, Сильвен, — Максимилиан хлопает в ладоши. — Постарайся закончить с мойкой до восьми. И приведи себя в порядок перед встречей с мадам Жозефиной.       Мадам Жозефина. Жо! Зе! Фи! На! Ой, нет.

╭─━━━━━━━━━━━━─╮

— Как ты меня называл?

— Пардон.

╰─━━━━━━━━━━━━─╯

      Через минуту Тео приносит мне пасту и щётку:       — Держи.       — Ага, — включаю кран, смачиваю под струёй щетинки. — Что на завтрак? — затыкаю рот.       — Не знаю. Что мадам Мари-Анн скажет, то я и буду готовить.       — Что-нибудь вкусненькое. И жирненькое.       — Ты, когда будешь унитазы мыть, сними жилетку. Порвёшь. Я две порвал.       Тео или Теофи́ль такой же как я — у него ничего не получается, он ленится, ему не нравится в пансионе. Мы появились здесь в один день. Братья. Вообще не похожи! Тео толстый, живот над ремнём висит, подбородок висит. Наша схожесть — карие глаза и чёрные волосы. Лучше быть дворецким Клотильд, чем дворецким Жо! Зе! Фи! Ны! С Клотильд хотя бы потанцевать можно. Жо! Зе! Фи! На! — неповоротливая, непутёвая ведьма.

╭─━━━━━━━━━━━━─╮

— Это будет долго продолжаться?

— Долго. Пардон.

╰─━━━━━━━━━━━━─╯

      Чистые зубы, мятая рубашка. Терпеть не могу белые рубашки! А ещё белый галстук! Белый! Чёрный костюм, белая рубашка и белый галстук! Такой же белый, как мои трусы! Приложишь ладонь к нему — испачкается. Белый, как облачка. Белый, как снежок. Белый, как пенка на молоке. Белый, как унитаз, который я драю! И как перчатки, в которых я драю! Становись ещё белее, пор фавор!       Половина восьмого. В уборную заходит Клотильд: мешок на теле и чёрная вата на голове.       — И тебе доброе утро, Сильвен, — спит на ходу. — Можно мне в кабинку?       — Иди на ночной горшок! — стираю щётку о стенку унитаза. Вспотел! Волосы лезут на глаза. Пиджак валяется на плитке, жилетка расстёгнута. Доброе утро!       — Ведьмы не ходят на ночные горшки, к тому же уже утро.       — Иди в другую кабинку! Я тут мою! А там, — показываю на стенку, — не помыл!       — А-а-а-а, замечательно ты придумал!       В 7:55 я заканчиваю чистку. Бросаю щётку и перчатки в унитаз, забираю пиджак и мечтаю о круассане. На кухне Тео моет кружку.       — Налей чай, — беру из общей тарелки нижний круассан. В окно вижу Бенуа — уже в саду! уже на грядках!       — Ты не успеешь позавтракать, Сильвен. Дворецкие уже выстроились у комнаты ведьм.       Из-за лишнего веса у Тео не получается ничего, кроме двух вещей — кулинарии и танцев — пение причисляем к танцам. Цвет Тео и Клотильд — красный. Они — удивительная пара. Я смеюсь, когда они танцуют быстрые и плавные танцы. Я смеюсь, потому что мне ужасно нравится на них смотреть. Потрясающие! А Клотильд всего-то 8 лет. Восьмилетняя ведьма и тринадцатилетний дворецкий. Жгучая парочка! И Жо! Зе! Фи! На! Послал же бог мне.       — Да, видел строй, когда выходил из уборной, — хрущу хрустящим тестом. Вкусно, но с чаем было бы вкуснее. — Так ты чай мне нальёшь?       — Прости, друг, — он ставит мокрую кружку на полотенце, — но мне пора вести мадам Клотильд на занятие.       — А, ну иди.       — А тебе пора вести мадам Жозефину…       — Сама дойдёт, — беру второй круассан.       — Дворецкий Виаль, — я подпрыгиваю от неожиданного голоса Максимилиана. Зачем так пугать? Зачем подкрадываться сзади? — Ты отвратительно почистил унитазы.       — Как смог, — хрустяшки падают изо рта в тарелку.       — Ты кровать заправил?       — Не-е-ет. Я туалет драил.       — Быстро заправил кровать и пошёл за своей мадам.       Быстро так быстро. Подушку кинуть поровнее. Одеяло подвернуть по краям. Покрывало сверху со складочками. Ровно? Нет. Быстро? Очень! Максимилиан на просил заправить аккуратно, да и я не умею.       Устал. Утро тяжёлое. Восемь ноль-ноль на наручных часах. Сейчас прилягу на минуточку — складочки расправлю. Правда, складочки расправлю на покрывале. И на подушечке заодно.       — Дворецкий Виаль, — Максимилиан вытаскивает из-под головы подушку. — Дворецкие не спят после команды «Подъём!».       — Я — плохой, очень плохой дворецкий, Макс, — забираю у него подушку, но она не забирается. — Отдай. Это моё, а не твоё.       — Пятнадцать минут девятого. Пятнадцать минут мадам Жозефина ждёт у комнаты ведьм дворецкого Виаля.       — Ждёт? Ещё подождёт, — тяну за подушку. — Говорю, отдай, — тяну, меня тянут обратно. Два часа прошло, а я вновь стянут с кровати. Нелёгкая судьба бедной подушки и дворецкого Виаля.       — На обратном пути, — Максимилиан нагибается, — зайдёшь к директору на разговор.       — А с твоей мадам нельзя поговорить? Она ж дочка директора.       Два часа прошло, а меня вновь тянут за ухо из комнаты. Разнообразие — на этот раз правое ухо. Максимилиан отпускает, и я топ-топ-топ через центральный зал, топ-топ-топ заворачиваю в новый коридор.

ɪ ᴡᴀs ʙᴏʀɴ ʙᴀᴅ,

ʙᴜᴛ ᴛʜᴇɴ ɪ ᴍᴇᴛ ʏᴏᴜ.

      Стоит. Стоит у комнаты благородная девица. Десять сантиметров от стены, два метра от потолка. Ровно стоит. Может, ты не ведьма, а дворецкий? Ноготочки всегда подстрижены, платьице всегда выглажено. Клотильд никогда не гладит форму — и правильно. Туфельки всегда начищены, волосы причёсаны, заколочки. Девица, благородством не пахнет.       Я подхожу, она вздёргивает подбородок. Выспалась, умылась, оделась. Ждёт. А я не выспался, двадцать раз вспотел, несчастные круассаны всухомятку съел. Рубашка под жилеткой выбита, белый галстук собрался, на брюках пятна. Я никогда не причёсываюсь — водичкой волосики приложил и пошёл. Про усики и бородку и речи быть не может. Я расту, волосы на лице растут — логично? Логичнее некуда.       — Вот и чего ты стоишь тут?       — Мадам ждёт дворецкого, — гордо говорит Жозефина.       — До вечера будешь ждать меня?       — Сильвен, к мадам следует обращаться с почтением.       Какое почтение, если я тебя ненавижу? Десятилетняя девчонка называет себя ведьмой! Подумаешь, летать умеет и по звёздам бродить. Я тоже люблю звёзды рассматривать и с лестниц падать, но я же не ведьма. Ты до 6-и лет под себя ходила. Благородная девица!       — Ты готова? — подтягиваю брюки, шлёвка слева рвётся.       — Уже двадцать минут готова.       — Ну и шла бы на свои занятия двадцать минут назад, — прохожу у неё перед носом. — Тебя долго ждать? — спрашиваю через плечо. — Я пришёл за тобой, чтобы не ждать.       Жозефина пыхтит ноздрями, плечи вздымаются. Вот не надо так грозно на меня смотреть. Твой взгляд нелепый. Твои злость и обида на меня — по-детски глупые. Что ты сделаешь? Подожжёшь? Пф! Давно пора. Поднимешь к потолку и ударишь головой о люстру? Давай! Я тысячу раз просил тебя об этом.

ʙᴀʙᴇ ʏᴏᴜ ᴄᴀɴ sᴇᴇ ᴛʜᴀᴛ ɪ'ᴍ ᴅᴀɴɢᴇʀ,

ᴛᴇᴇᴛᴇʀɪɴɢ ᴏꜰꜰ ᴏꜰ ᴛʜᴇ sᴛᴀɢᴇ.

      — Быстрее можно топать на каблучках?       Я иду широко. Руки в карманах, хрустяшка от круассана застряла между зубами, спина изогнутая, трусы натирают яйца. Я иду быстро в центральный зал к лестнице. Каблучки Жозефины действуют мне на нервы. Тук-тук-тук. Стучат, как моё сердце. Заткнитесь, пор фавор.       — Сильвен, когда ты будешь вести себя, как дворецкий?       — А не как кто?       — А не как невоспитанный мальчик.       — Жозефина, иди ты… — останавливаюсь на ступеньке. — Что у тебя по расписанию?       — Дворецкий не знает, на какое занятие вести мадам?       — И что? Мадам знает, какие у меня сегодня занятия? — Жозефина молчит. Ресничками своими маленькими не хлопает. Ненавижу этот взгляд — когда глаза не моргают. — Не слышу ответа на вопрос.       — Высший Разум.       — О-о, — запрокидываю голову, — суженого на звёздах ищем. Удачи!       Второй этаж пансиона. Закрытая дверь — открываю. Девятнадцать ведьм склонили головы на парты. Звёзды смотрят. Мадам Шокри́ в лётном шлеме.       — Виаль! — кричит взрослая ведьма. — К мадам директору!       — Пардон, — толкаю в кабинет Жозефину, — опоздали. Не буду отвлекать. Удачи! И пусть тебе встретится много мальчиков! — кричу Жозефине перед тем, как закрыть кабинет.       Фух! Отвёл. Можно заняться собой. Не поевши, не попивши, не посравши. Зубы испачкались за разговор с Жо! Зе! Фи! Ной!       — Дворецкий Виаль, — останавливает голос мадам Ракéль.       — Да? — оборачиваюсь на низенькую и худенькую ведьму.       — Кажется, тебя заждалась директор Валрáвенс.       — Неужели? Я как раз собирался её проведать. Давно не виделись, меньше суток.       — Ты вновь не забрал её вовремя, — мадам Ракель отряхивает крошки с белого галстука. — Вновь пансион говорит о дворецком Виале. Никто в тебя не верит, кроме трёх человек. В числе эти трёх я.       — Знаете, мадам Ракель, быть дворецким Вашей дочери — невыносимо.       Меня выбрала мадам Ракель, но в пансион привезли Максимилиан с его мадам Мóной. Я никого не выбирал.

╭─━━━━━━━━━━━━─╮

— Как ты разговаривал с моей матерью?!

— Нормально я с ней разговаривал. С другими разговаривал хуже.

╰─━━━━━━━━━━━━─╯

      Стучу в кабинет директора:       — Тук-тук, вхожу, — и я вхожу.       Директор Валравенс — ведьма очень строгая. В пансионе нет ни одного человека, кто бы её не боялся. Я её не боюсь. Что она мне сделает? Выпорет? Убьёт? Давно пора, я только этого и жду. Директор Валравенс носит чёрные плащи летом, осенью, зимой. Она не француженка, китаянка или японка. Молодая и очень-очень старая. Директор Валравенс носит мужские костюмы, тихо разговаривает и обожает серебряные серьги.       — Сильвен, что тебе не нравится более всего в пансионе? — директор Валравенс пишет пером. Не смотрит на меня, но видит. — Твоя мадам или твоё положение?       В кабинете директора неуютно. Здесь пусто. Окно и стол под ним. Всё. Кабинет небольшой, но я в нём совсем маленький. Цвет директора Валравенс — чёрный, глубокий, как её волосы.       — Моих родителей убили мадам Мона и дворецкий Максимилиан. Меня поставили дворецким к мадам Жозефине, чей любимый цвет — белый. За тринадцать лет моего существования в пансионе мне ни разу не дали сделать выбор. Я ответил на Ваш вопрос, директор Валравенс.       — И сколько это будет продолжаться? — она продолжает писать в свитке, не глядя на меня, но чувствуя меня. — Пять лет? Двадцать? Пятьдесят?       — Надеюсь умереть в скором времени, — произношу тише, чем говорит директор. Это злость. У меня вызывает отвращение всё в Дижонском пансионе.       — Тебе многое сходит с рук, Сильвен, потому что ты маленький. Дворецких не бьют розгами до 16-и лет. Смелый, нахальный, безответственный.       — Хотите сказать, что, как только мне исполнится 16, я заплачу розгами за все свои поступки?       — Останься смелым, но вырасти ответственным и примерным.       — Никогда.       Дворецкие сервируют столовую к завтраку. Не интересно, скучно. Не умею носить тарелки на прямых пальцах. Моя первая сервировка провалилась с треском, вторая — ещё хуже, трещала не посуда, а столовая. До перемены десять минут. Поднимусь на второй этаж ждать Жо! Зе! Фи! Ну!       Сижу на полу, прислонившись спиной к стене. Пачкаю пиджак и брюки. Ведьмы за стеной летают по звёздам. Дворецкие присоединяются ко мне ждать своих мадам. Они стоят, я сижу. Зачем стоять, когда можно посидеть? Кушать хочу. В кармане круассан — своровал из общей тарелки. Звенит волшебный звонок, я поднимаюсь, дворецкие склоняют головы в ожидании ведьм.       Идёт! Моя идёт! Фату болтает с Клотильд. Моя какая-то понурая.       — Как фаворит? — присоединяюсь к ней, иду рядышком, руки в карманах. — Что говорит? Какие гадости наговорил тебе?       — Ничего, Сильвен, — Жозефина сплетает пальцы под животом. Зажатая, грустная. У лучшей ученицы неудачный день? Звёзды выложили плохую отметку?       — Что он, в любви не признался? — подталкиваю её плечом. Получаю удовольствие, когда у Жозефины плохое настроение.       — Ничего, Сильвен.       Она уходит вперёд, отдаляется на маленьких каблучках. Что тебе мешает по утрам так быстро ходить?       — Эй, Жозефина, — догоняю, — я знаю, что тебе поднимет настроение.       Глаза цвета некрепкого чая. Волосы цвета столешницы в кабинете директора Валравенс — светлые. Мать Жозефины тёмненькая, отец светленький. Ведьма и человек.       — Жозефина, — опускаюсь на колено, вытягиваю правую руку. Привлекаю дворецких и ведьм. В центре внимания. — Я буду любить тебя, если тебя не любит фаворит. Меня нет на звёздах, я в действительности с тобой каждый день. И знаешь что? Я люблю тебя так же, как и ненавижу. Ненавижу твой любимый цвет. Ненавижу твою манеру говорить. Ненавижу твои уроки и твою мать. Не вижу в тебе ничего уникального. Ты некрасивая, неумная, не лучшая. Ты испортила мой день рождения своим рождением, родилась со мной в один день на три года позже. Присосалась к моему сердцу, — прикладываю руку к галстуку. — Мы умрём с тобой в один день — ты знаешь. Я жду, когда ты меня возненавидишь, как я тебя, жду, когда смолкнет моё сердце. Ты услышишь его последний удар, а я умру с улыбкой на губах, потому что наша бестолковая связь наконец-то оборвётся. Давай, Жозефина, спусти курок. Ты способна по щелчку пальцев остановить сердце — лучшая ученица, как ни крути. Не мучай ни меня, ни себя. Я догадываюсь, как ты счастлива быть со мной, — засовываю руку в карман пиджака и протягиваю круассан. — Задубел слегка, но не беда. Люблю тебя, Жозефина. Моя любовь, как этот круассан — застревает в зубах.       Аплодисменты слева — нет. Аплодисменты справа — нет. Что за тишина? Вы слышали моё фееричное признание! Дворецкий признался в любви ведьме! Сейчас, да? Сейчас вы захлопаете? А я улыбаюсь тебе в мокрые глаза. Плачешь, потому что поражена? Я порадовал тебя. Оп, и настроение сразу поднялось, а то чего такая хмурая вышла после Высшего Разума! Аж щёки надуваются и краснеют! Это жар. Ты пылаешь. Жух-жух-жух, моя магия, моё колдовство.       «Ненавижу тебя», — Жозефина толкает меня в плечи, и я падаю на задницу.       Смех дворецких и ведьм. Лучше бы были аплодисменты. Жозефина рассержена. Жозефина сжимает кулаки и со слезами убегает вниз по лестнице.       «Ты ещё маленькая, поэтому не понимаешь меня. Что ты можешь понимать в 10 лет? Только и можешь, что фаворитов на звёздах искать. Тебе не убежать от меня вниз, Жозефина. Я — твоя тень. Кривая, дырявая, белая — такой ты меня сделала. Я никогда не стану лучше. Палец на курок, замедли моё сердце, чтобы мы перестали мучиться».

╭─━━━━━━━━━━━━─╮

— Нужно быть идиотом, чтобы такое сказать. Я был идиотом, Зефирка.

— Тогда ты говорил от чистого сердца. Все последующие признания ты произносил иначе.

— Признаться в ненависти проще, чем в любви. С годами я понял, что в тот момент — момент моего признания — я действительно тебя любил.

— Я знаю, Сильвен.

╰─━━━━━━━━━━━━─╯