You know it all (you're my best friend)

      За несколько дней до призыва Халмеони устраивает грандиозную церемонию проводов для Сухо. Шиын был первым, кто повязал ему на запястье красную ленту, символизирующую защиту и удачу. Однако эта лента вызвала у Сухо воспоминания о других красных нитях — нитях, связывающих одну душу с другой, как в старых историях, которые бабушка рассказывала ему, когда он был маленьким. Сухо не снимал эту ленту ещё долго после окончания вечеринки.       26 августа. День Д.       Летние собачьи дни.       Голова Сухо свежевыбрита, на улице царит жара. Он думал об арбузных семечках и океанских волнах, о загорелой коже Шиына и ледяных шариках PowerCap, которые окрашивали их языки в прохладный синий и вишнево-красный цвета.       У обочины стоял автобус, который должен был отвезти его за триста двадцать пять километров от столицы до тренировочного центра в Пусане. Это было самое дальнее расстояние, на которое Сухо когда-либо уезжал от дома, и самое большое расстояние, на которое он когда-либо отдалялся от Шиына. — Ну, — сказал Сухо, — думаю, это все.       Шиын кивнул, его тёмные глаза избегали взгляда Сухо.       Сухо не мог понять, о чём думал его друг. Грустно ли Шиыну, что он уходит? Или для него это просто ещё один вторник? Он должен что-то чувствовать. Вы не можете расстаться со своим лучшим другом после трёхлетней дружбы, не испытав никаких эмоций. «Верно?»       Он уже попрощался с Хальмеони, которая ушла в магазин на улице, чтобы дать им немного уединения и купить Шиыну холодный напиток. В такую душную погоду он легко перегревается. Сухо сжимает ремень спортивной сумки.       Есть миллион вещей, которые можно сказать, но все они прозвучат сентиментально. Слишком сентиментально.       Сухо решил ограничиться последним взглядом. Он рассматривал покрасневшие щеки Шиына, его влажные от пота волосы, мягкий цветок его рта. Он также видел дюжину других Шиынов — этого окровавленного и в синяках, того, кто впервые улыбается в больничной палате, другого, с полными пульгоги щеками и блестящим взглядом.       Сухо почувствовал, как в его горле образовался твёрдый ком.       Хорошо. Все отлично. Он в порядке.       Сухо резко кивнул в ответ, а затем повернулся к автобусу. Когда он услышал это, он стоял одной ногой на ступеньке. — Сухо?       Голос Шиына был настолько тихим, что звук почти заглушался ревом двигателя автобуса.       Сухо оглянулся через плечо.       Шиын сделал несколько шагов к автобусу, его рука зависла в воздухе между ними, как будто он хотел схватить Сухо за рубашку. Как будто он хотел помешать ему уйти.       Глаза Сухо расширились.       На лице Шиына отразилось разочарование. Его рот открылся, а затем закрылся. Он хотел что-то сказать, но не знал как.       «Все в порядке», — хотел сказать ему Сухо, — «я тоже.» — Береги себя. — выпалил Шиын.       Блять.       Сумка Сухо упала на тротуар.       Он сделал шаг, затем ещё один, и теперь его руки обхватывали костлявые плечи Шиына, притягивая его к себе с судорожным дыханием.       Шиын — ненавязчивый парень. Сухо, вероятно, может пересчитать по пальцам одной руки моменты, когда Шиын отвечал ему взаимностью за последние три года. Но сегодня он утыкается лицом в изгиб шеи Сухо, прижимая одну руку к его позвоночнику.       Они крепко держались друг за друга, хотя их кожа слиплась, скользкая от пота. — Ты тоже позаботься о себе, ладно? — говорит Сухо тихим голосом, — Обязательно питайся три раза в день и делай перерывы в учебе. — Шиын тихо шепчет «Я буду», и Сухо сжимает его крепче, — И надевай подходящую куртку, когда погода изменится, а не ту старую толстовку с капюшоном. Если ты подхватишь пневмонию, пока меня не будет, я надеру тебе задницу, ты меня слышишь? — Я не ребёнок, тебе не нужно так сильно обо мне беспокоиться, — произнёс Шиын с лёгким раздражением в голосе. — Я знаю, знаю, — ответил Сухо с тихим смехом, — но ты мой ребёнок.       Шиын ещё раз заворчал, и Сухо в последний раз обнял его. Он почувствовал знакомый аромат — сладкий запах жасминового шампуня и чистого пота. Сухо хотел бы сохранить этот запах в бутылке и взять его с собой.       Теперь он просто чудак.       Соберись, Ан Сухо.       Прочистив горло, он отстранился и похлопал Шиына по плечу, в последний раз. — Не забывай меня, когда пойдешь в свой модный университет для умников, ладно? — произнёс он, сразу же пожалев о своих словах.       На следующей неделе Шиын начнет свой второй семестр в Сеульском национальном университете. В начале первого года было проще сделать вид, что ничего не изменилось. Сухо навещал друга через день в течение недели, просто чтобы посмотреть, как тот учится, или перекусить между работой. По выходным он так часто ночевал у него, что Шиын выделил ему свой ящик, чтобы не путать их одежду.       Но теперь Сухо там не будет.       Шиын найдёт других людей, с которыми будет проводить время, — людей более крутых и умных, чем он когда-либо был. Это детский страх, который он до сих пор не мог отпустить. Они не делают этого... Не выражают свои чувства, не признаются друг другу, не говорят ничего подобного.       Лицо Сухо покалывает от жара. Ему хочется отшутиться, или взять свои слова обратно, но он не может найти слов. Он предпочитает стоять молча, глядя на тротуар.       Внезапно пальцы Шиына коснулись его запястья, именно там, где раньше была повязана лента. Пульс Сухо учащается. — Я не забуду тебя, — произнёс Шиын мягким и чистым, как колокол, голосом. Он произнёс эти слова без тени своего обычного раздражения, просто с искренностью.       Сухо открыл рот, словно собираясь сказать что-то совершенно неважное, но в этот момент раздался сигнал автобуса, и они с испугом отпрянули друг от друга. — Ты едешь, или нет, парень? — спросил водитель, откинувшись на сиденье и щурясь на Сухо через открытую дверь. На его лысине блестели капли пота.       «Или нет», — подумал Сухо. — Увидимся через шесть недель? — спросил он, поворачиваясь к Шиыну. — Увидимся через шесть недель, — повторил Шиын. «Это шесть недель базовой подготовки, а затем восемнадцать долгих месяцев военной службы. По крайней мере, через месяц с небольшим я увижусь с Шиыном и Халмеони. Месяц — это ничто. Я могу потерпеть месяц.»       Сухо схватил свою спортивную сумку с земли и бросился вверх по ступеням автобуса как раз в тот момент, когда аджосси закрывал дверь. Сухо нашёл свободное место сзади, рядом с окном.       Шиын уже смотрел на него. Сухо показал ему сердечко из пальцев через стекло — как в старые добрые времена. В уголках губ Шиына появилась улыбка, и Сухо тоже улыбнулся.       Автобус тронулся.       Сухо думал, что Шиын пойдёт обратно к магазину, где его ждала Халмеони, но тот не двигался с места. Он продолжал стоять там, его тёмные волосы развевались на ветру, а руки свободно свисали по бокам.       Сухо вытянул шею, прижимаясь щекой к окну. Шиын становился всё меньше и меньше. Теперь он всего лишь тень парня, сливающаяся с пятном пешеходов на тротуаре.       Даже когда Сухо щурился, он едва мог разглядеть знакомые очертания.       Затем автобус повернул за угол шоссе и…       Он больше не мог видеть Шиына.       С грохотом откинувшись на сиденье, Сухо осознал, что автобус полон других новобранцев. Его глаза пробегали по незнакомым лицам. Некоторые из них оглядывались назад. В конце концов, они наблюдали из первого ряда его прощание с Шиыном.       Сухо засунул руку в спортивную сумку, проводя пальцами по ленте, которую положил между футболками. Он знал, что не сможет держать её при себе, что военные засунут её в шкафчик вместе с остальными вещами, но осознания, что она там и ждёт его, было достаточно.       В старинных легендах боги обвязывают красной нитью пальцы людей, которым суждено встретиться. Судьба. Лента может перекручиваться, растягиваться и запутываться, но никогда не порвется. «Я не забуду тебя.»       И тут Сухо потерял самообладание. Это не просто одна-две слезы и несколько всхлипов. Он выплакивал глаза. Слезы ручьями текли по его щекам, капая с подбородка на колени, промокая шорты, как капли дождя. Его плечи тряслись, а грудь сводило судорогой.       Сухо не из тех, кто плачет. Он не плачет над грустными фильмами, на похоронах и даже когда родители его бросили. Но это... Будто все слезы, которые он не пролил за эти годы, были накоплены ради этого момента.       В конце концов парень с нервным лицом и кривым носом наклоняется через проход и спрашивает, в порядке ли он. Сухо даже не мог открыть рот, чтобы сказать: «Нет, нет, я не в порядке.»       К тому времени, как автобус подъехал к стоянке тренировочного центра, глаза Сухо налились кровью и опухли. Тогда призывники окрестили его новым прозвищем:       Рыдающая детка Ан.