Этот достопочтенный адвокат

Хигурума не любит, когда его беспокоят. Особенно, если он занят. Он настолько строг в этом аспекте своей повседневности, что не прощает вольностей даже мне, какой бы сильной ни была его любовь. Он осаживает вежливо, но жестко, так требовательно, что я потом ещё пару часов хожу красной от стыда. Но как можно удержаться от шалости, когда Хигурума в рабочей атмосфере выглядит ещё сексуальнее, чем обычно? Независимо от одежды, будь то строгий костюм или свободные домашние штаны и растянутая футболка. Независимо от места — кабинет с давящей атмосферой, где мощная мебель как нельзя кстати, ведь она хранит тонны важных бумаг, или гостиная в серых тонах с теплым светом и блуждающим ароматом горячего шоколада. Независимо от времени суток: в первых пробивающихся рассветных лучах или гнетущих осенних сумерках. Для меня предельно очевидно, что Хигурума Хироми, увлеченный любимым делом, выглядит особенно прекрасно, независимо от реальности вокруг. А его фигура в костюме... Сильные руки, скрытые под белоснежной накрахмаленной рубашкой, которая трещит от чистоты, как свежевыпавший снег — я люблю мять ее ткань, пока Хигурума настойчиво изучает меня пальцами. Крепкая шея, в меру перетянутая шелковым галстуком, за который так удобно хвататься в попытках поцеловать Хироми. Жёсткий ремень, подчёркивающий узость талии по сравнению с объемом мощных бедер — я помню, каким обжигающим он может быть, если вывести Хигуруму из себя. Я поскорее отгоняю мысли пубертатного подростка, пока полусонная ползаю по кухне в поисках сладостей. Хигурума заполняет отчёты в домашнем кабинете, и я стараюсь не думать о том, что на столе, где Хироми сейчас старательно выводит данные, на прошлых выходных он выводил ноты на моем теле. И все же я не могу сдержать смешок, когда распечатываю чупа-чупс и отправляю его в рот: жаль, что сегодня мне доступна только такая сладость. Хигурума, замершей тенью обосновавшийся в коридоре, становится для меня неожиданностью. Я перекатываю конфету во рту, пока изучаю его фигуру — и одна интересная деталь не укрывается от моего внимания. — Хигурума-сан, у вас стояк! — я деланно восклицаю, хлопая в ладоши. — Только не говорите мне, что в отношениях со своей работой вы вышли на новый уровень, иначе я умру от ревности, а в предсмертной записке обвиню вас и вашу любовницу. Хироми терпеливо выслушивает мои причитания, а на его лице отражается такая собранность, словно он сейчас вынесет мне смертный приговор. Я нервно прикусываю конфету, лихорадочно вспоминая, что я такого сделала. — Что это? — спокойно спрашивает мужчина, перехватывая меня за талию и отбирая возможность трусливо проскользнуть мимо него. Глаза все ещё сонно щурятся, поэтому я не сразу разбираю изображение на экране телефона мужчины. Он терпеливо ждёт, пока я рассмотрю диалог со мной, где я — судя по времени отправки — десять минут назад прислала ему пару откровенных фотографий с подписью «продуктивного вечера, милый». Я почти давлюсь чупа-чупсом, а воспоминания обрушиваются на меня, как ведро холодной воды: новый комплект белья, бокал вина, план по тому, как безопасно подразнить Хигуруму, пока он будет работать, а я — на встрече с подругой, а потому смогу избежать его гневного возбуждения. Только встреча отменилась, а я спустя неделю успешно забыла о давно отложенном сообщении. Мгм. Так ещё и подпись какая дурацкая… Хигурума не любит, когда его отвлекают. Ещё больше Хигурума не любит, когда его возбуждают во время напряжённой работы. Очень-очень не любит. Так сильно, что воспоминания о давней порке отзываются фантомной болью на бедрах. — Очевидно, меня взломали, — убежденно киваю я, не решаясь поднять взгляд. — Вот посмотри на время отправки. Я тогда спала. — О, правда? — Хироми с показательным удивление смотрит в экран, листая диалог. — Милая, мне казалось, что мошенники вымогают деньги, а не доводят до эрекции. И последующее сообщение: «Ха-ха, зайчик-Хироми, разомни руки, ведь я на другом конце Токио, а у тебя в штанах слишком тесно» в твоём стиле, не находишь? — Следующее сообщение ты не показывал, — тихо возражаю я, вгрызаясь в сладость и по-прежнему отводя взгляд. — Сокрытие улики… Хигурума намеренно шумно вдыхает: я спешно замолкаю и послушно поднимаю глаза. Свободной рукой мужчина устало потирает лоб, пока другой поглаживает мою поясницу. Слюны во рту становится многократно больше: возможно, от долгого держания конфеты, а возможно, от пленительной близости Хироми — я чувствую запах его тела, остатки парфюма и тонкий аромат горячего шоколада. Хигурума ловит мой взгляд, пока сам задумчиво поглядывает на чупа-чупс. Он кивает, на что-то решившись, достает из кармана галстук, повязывая его мне на шею, аккуратно тянет сладость за палочку, а когда она покидает мой рот, то он яростно вышвыривает ее куда-то вглубь коридора. Это единственное движение, которое выдает скрытое в нем раздражение. Хигурума накручивает конец галстука на кулак и настойчиво соединяет наши губы. Не разрывая поцелуя, он ведёт меня спиной в спальню: оказавшись возле постели, он давит мне на плечи. Я опускаюсь на колени, откидывая голову на мягкое одеяло, пока Хироми возвышается надо мной. Я отказываюсь зажата между его ног, а в лицо красноречиво упирается стояк, давно требующий внимания. — Ты искала, чем занять рот? — мягко уточняет Хигурума, поглаживая меня по голове. Бойтесь своих желаний… Почти не дыша, я освобождаю мужчину от домашних штанов. Я хочу обхватить подрагивающую головку его члена губами, но Хироми аккуратно тянет меня за волосы. — Я не позволял, — хрипло бросает он, направлавляя мой рот к своим яйцам, пока сам берется за ствол. — Я хочу… — Хочешь? А как же твое пожелание, чтобы я размял руки? Хигурума делает плавное движение бедрами и затыкает меня мошонкой. Сказал бы кто год назад, что этот достопочтенный адвокат, под машину которого я когда-то бросилась, сейчас будет закрывать мой проблемный рот своими яйцами — я бы расплакалась от смеха. В реальности же я послушно посасываю чувствительную кожу, старательно работая языком в месте шва. Когда-то Хироми не очень оценил мой комментарий “so delicious” после утреннего минета — но я-то знаю, что он просто сильно засмущался — а потому неделю не позволял мне глотать сперму, да и вообще приближаться губами к его члену. Поэтому сейчас я выбираю быть покорной девочкой, и возможно, Хигурума чуть быстрее отойдет от моей с треском провалившейся шалости. Но когда мужчина сильнее обычного давит мне на челюсть, заставляя открыть рот шире, но даже так я не могу принять его увесистое достоинство и давлюсь отяжелевшими яйцами, по спине пробегает будоражащий холодок. Все время, пока я ублажаю его, Хироми сам ласкает себя по всей длине, наслаждаясь моим лицом под своим членом. Он слегка закусывает губу, но при этом сохраняет расслабленное выражение: возбуждение в нем выдает лишь сбитое дыхание и покрасневшие мочки. Наслаждаться меланхоличным лицом Хигурумы, будучи зажатой его бедрами — поистине великолепное действо. Я жалобно мычу, когда Хироми ускоряется: в его темных глазах разгорается такое же темное пламя, а вены на активно работающей руке вздуваются. Кажется, скорая разрядка только подстегивает Хигуруму и никак не расслабляет. — Только губами, — строго предупреждает мужчина, притягивая мое лицо к ярко-красной головке, блестящей от предэякулянта. Смущаясь от собственного голода — боже, рядом с ним я превращаюсь в озабоченного подростка — я с жадностью обхватываю нежную кожу, создавая вакуум и втягивая давно желанную сладость в рот. Хироми откидывает голову, в неге зажмуривая глаза: одна его рука надрачивает мощный ствол, пока другая крепко держит меня за волосы, не позволяя зайти дальше обозначенных границ. Костяшки его пальцев касаются моих губ, когда головка взрывается горячим семенем: пропорционально тому, как быстро мой рот наполняется тягучей спермой, глаза наливаются слезами. Сквозь пелену я вижу убийственно спокойный взгляд Хигурумы, не предвещающий ничего хорошего. Казалось, в его темных глазах танцуют тени, слегка нахмуренные брови подчеркивают их необычный разрез, а строгие линии скул придают лицу аристократическую надменность. Глядя на Хироми в этот момент, я понимаю, что во мне просыпается возбуждающий страх — Хигурума отлично знает, как одновременно довести до сковывающего ужаса и сладкого исступления. — Хироми… — я скорее икаю, нежели говорю. Мужчина внимательно наблюдает за моей паникой: слизывая с губ остатки семени и слегка подтягиваясь, я пытаюсь отползти от него по постели, но Хигурума ловко перехватывает мои бедра, быстро стягивая пижамные шорты и промокший атлас нижнего белья. — Куда ты собралась? — интересуется Хироми, пока постель прогибается под его тяжестью. Одним коленом он упирается между моих раздвинутых ног, а его полуобмякший член прижимается к бедру. — Сядь мне на лицо, милая. Хигурума зависает надо мной и поджимает губы, пока я лихорадочно трясу головой. — Сядь. Мне. На. Лицо. — мужчина чеканит каждое слово, пока его ловкие руки стягивают лямки домашнего топа. — Иначе я тебя свяжу и сам устроюсь между ног, но тогда у тебя совсем не будет власти. Я не успеваю возразить, потому что Хигурума требовательно целует меня, вдавливая в постель и мягко сжимая грудь. Тело с радостью отзывается на его ласки и тянется следом за ним, но мужчина быстро отстраняется. Хигурма укладывается, не сводя с меня выжидающего взгляда. Я содрогаюсь всем телом: я знаю, что это пытка на выносливость. Хигурума и без того долгоиграющий персонаж, а сейчас он еще и кончил, почти не притронувшись к моему телу. Теперь он будет доводить меня до грани и каждый раз оттаскивать от пропасти, сводя с ума, при этом сам возбуждаясь. А до второго его оргазма я, честно признаться, могу выпасть из сознания… Я подчиняюсь мужчине, устраиваясь на его лице. Когда язык Хироми проникает во влажные складки, я не сдерживаю всхлипа. Тонкая ткань топа висит на талии, беспорядочно перевернутый галстук щекочет спину, но все это так неважно, ведь чем дольше Хигурума пробует меня, тем свободнее я двигаю бедрами. Я знаю, что он делает, но не могу не вестись на поводу его умелого языка. — Хироми… — шепчу я, когда мужчина трется носом о клитор. Хигурума знает, что я долго разогреваюсь, поэтому он терпеливо дразнит меня кончиком языка. Я теряюсь в ощущениях от его шероховатости: собирая мою быстро увеличивающуюся влагу, мужчина смешивает ее с собственной слюной, громко причмокивая и посасывая. Хироми пристально наблюдает за тем, как стремительно мутнеет разум и я начинаю качаться на волнах накатывающего удовольствия. И тогда он останавливается. Я нервно всхлипываю, цепляясь за жесткие и хаотично торчащие волосы мужчины, и начинаю нагло кататься по его лицу. Он намеренно высовывает язык, но не совершает никаких движений, поэтому мне самой приходится двигаться в поисках стимуляции. Позабыв о стыде, я трусь изнывающим клитором о потрясающий нос Хироми — эй, серьезно, кто-то считает его уродливым? Вы просто никогда не сидели на его лице, дрочеры. Я чувствую улыбку Хигурумы, словно он угадал мои мысли, и редкие движения языком. Я, будто обезумевший утопающий, отчаянно хватаюсь за эту спасительную надежду: он позволит мне кончить? Я кусаю губы, но стоны все равно вырываются, когда и я, и он находим единый ритм. Только когда мне остается сделать всего пару движений, Хироми крепко прижимает мои бедра, не позволяя продолжать. — Нет, нет, Хигурума-сан, вы чистое зло, — хнычу я, запрокидывая голову и грубо пытаясь вырваться. Эхо громкого шлепка по заднице проносится по спальне и приводит меня в чувство. Хироми недоволен таким поведением: его грозный взгляд из-под моих бедер пугает и возбуждает. Я тяжело дышу, но все еще пытаюсь разжать мужские пальцы. — Я хочу кончить… — лепечу я, а Хироми вновь шлепает по заднице. — Черт, Хигурума, высунь свой язык… Хироми недовольно выгибает бровь, оттаскивая меня от своего лица. Его подбородок блестит от смазки — одной рукой придавив меня к постели, другой Хигурума собирает влагу и сладко облизывает пальцы. Его член напряженно вытягивается, возвращая себе упругость. — На колени. Головой в постель, — требовательно бросает мужчина и зажимает мой рот, видя, как я собираюсь возразить. — Если ты хочешь сегодня спокойно уснуть, делай то, что говорит папочка. Крайняя степень терпения. Использование Хигурумой всяких пошлых словечек — это огромное красное знамя, предупреждающее о послушании и смирении. Я затихаю под Хироми, пока тот покрывает укусами мои шею, а затем грубо переворачивает. Я утыкаюсь лицом в подушки, пряча смущение из-за откровенной позы — сколько времени прошло, а я до сих пор не могу к ней привыкнуть… Неожиданный и резкий шлепок по клитору заставляет подавить крик в простыне и податься вперед, но Хигурума крепко удерживает мою задницу на месте. Он бьет еще пару раз и останавливается только после того, как я жалобно хнычу его имя. Я невольно прогибаюсь еще сильнее, когда чувствую толстую головку члена возле влажных складок. Хироми шумно выдыхает и медленно входит, растягивая меня изнутри. От чувства идеальной наполненности глаза закатываются, и я выкручиваю руки, чтобы когтями вцепиться в мощные бедра, которые начинают медленное движение. Неспешный ритм резко сбивается сильными и быстрыми толчками — каждый раз через новое количество плавных движений. В один из таких мощных заходов Хигурума тянет за галстук, заставляя меня приподняться на локтях. Напряжение на шее становится опасным, и мужчина просовывает под ткань два пальца: так он крепко держит меня, быстро и отрывисто трахая. Хироми слегка поворачивает мою голову, чтобы я могла увидеть наше отражение в зеркальном шкафу. От мощных толчков кровать содрогается: одеяло сползает на пол, простынь беспорядочно сминается подо мной, а одну подушку Хигурума даже успевает подложить под мой живот и теперь исступленно вдалбливает меня в нее. На фоне его крупного поджарого тела я выгляжу куклой, которую он тянет, как пожелает. У меня наворачиваются слезы от того, с каким темным вожделением Хироми смотрит на меня через зеркало. Мое тело — пластилин в его руках: я послушно прогибаюсь, сжимаюсь и открываюсь от одного его вздоха. — Хироми, — вырывается у меня. Я уже не в состоянии думать: слюна капает каждый раз, когда яйца с громким шлепком впечатываются в клитор, а руки Хигурумы мучают мою задницу до ярко-красных отметин. Я плачу, когда Хироми останавливается сразу после своего имени, произнесенного мною в большой нужде. — О, милая, тебе не нравится, правда? — мужчина входит до предела, а я выгибаюсь под ним в отчаянном бесстыдстве. —- Не нравится не получать того, что так отчаянно хочешь прямо сейчас? — Я больше… так не буду… — с большим трудом выговариваю я, пока Хироми ласкает языком места укусов. — Что именно ты не будешь? — давит Хигурума, меняя позу: теперь я на боку, а он сзади, крепко держит широко разведенную ногу. Член медленно входит — и каждый раз до упора. — Дразнить тебя… отвлекать… — я давлюсь словами и откидываю голову на грудь мужчины. — Лжешь, — перебивает меня Хироми, находя горячими пальцами клитор и сильно его сжимая. Я вскрикиваю от такой интенсивной стимуляции. — Хироми… Хироми, это слишком… Мужчина игнорирует мой скулеж, растирая обильную смазку по клитору: Хигурума плотно обхватывает его большим и средним пальцами, пока указательным поглаживает вершину. Слезы крупными каплями падают на простынь, пока внизу живота разгорается пламя. Хироми сразу же чувствует изменение моего тела, отвешивая еще один шлепок по заднице. — Кончишь без моего разрешения — накажу, — мягко предупреждает он, сбавляя ритм толчков, но все активнее работая пальцами. Я собираю крупицы самообладания и зажимаю пальчики на ногах, только чтобы не финишировать раньше дозволенного. Частое дыхание прерывается стонами, особенно когда Хигурума вдруг накрывает клитор ладонью, а сам снова начинает быстро трахать меня своим разбухшим членом. У меня темнеет в глазах: мощные толчки дарят туманное наслаждение, но пучок нервов остается без внимания, получая лишь остаточное трение крепко прижатой ладони. Когда мне кажется, что эта пытка лишает меня чувствительности, Хироми тихо шепчет: — Сейчас, милая. Кончи на меня. Хигурума пару раз задевает вершину клитора основанием ладони, и во мне растекается лава. Хироми крепко держит мои дрожащие ноги, пока я в бреду повторяю любимое имя и сжимаю измученными влажными стенками его ствол. Разрядка не приносит облегчения: оргазм выходит рваным, смазанным и издевательским. Он дарит наслаждение, но так скупо, что тело ломит от такого эмоционального диссонанса. Хироми, Хироми, Хироми… в твоих наказаниях идеальное соотношение кнута и пряника. Я утыкаюсь лбом в матрас, пока Хигурума аккуратно убирает волосы с моего лица и поглаживает по скуле. — В следующий раз, — шепчет он, — не думай, что я не смогу найти тебя на другом конце Токио и не повторить урок. Я мотаю головой, пытаясь отползти к краю постели, но Хироми подхватывает меня под бедра и переворачивает на спину, расположив дрожащие лодыжки на своих плечах. Его член оставляет влажный след на моем животе, пока Хигурума делает дразнящие поступательные движения. Яйца трутся об измученный клитор, а я упираюсь ладонями в руки Хироми, расставленные по обе стороны от меня. Я начинаю капризно хныкать и пытаться отодвинуться, когда мужчина вновь входит в до сих пор подрагивающие складки. — Я еще не кончил, — Хироми сверху вниз наблюдает, как я извиваюсь под ним. — Ты сам в этом виноват, — я царапаю его предплечья, а мужчина только ухмыляется. — Да. — Ты специально кончил в самом начале, чтобы мучить меня, — продолжаю я, отползая к изголовью кровати, вот только Хироми, не покидая пределы моего тела, тоже напирает. — Да. Я во всем признался? Хигурума приподнимает меня за талию, меняя угол вхождения. Я хватаюсь за бархатное изголовье, жалобно прося: — Хироми, пожалуйста, не надо… Мужчина замирает, со всей серьезностью заглядывая мне в глаза: — Нет? Я не могу сдержать улыбки, но тут же, опомнившись, кусаю щеку изнутри. Хироми закатывает глаза, но все равно ожидает ответа. Если скажу стоп-слово, Хигурума отступит, но кто откажется от хорошей порки? — Не надо, — вместо заветных пяти букв повторяю я, на что Хироми, грязно выругавшись себе под нос, отвечает бешеным темпом. — До чего упрямая женщина, — цедит он, вдалбливая меня в постель. Потом я глупо пошучу “казнить-нельзя-оттрахать”, а пока мне приходится послушно принимать грубую любовь Хигурумы, вновь и вновь повторяя его имя. *** Отдельностоящая ванная — великолепное дизайнерское решение. У Хигурумы отличный вкус. — Спасибо. Странно, вроде бы я молчу. — Нет, ты все говоришь вслух. Я с большим трудом открываю глаза. Теплая вода радушно принимает уставшее тело, а сильные руки нежно разминают плечи. Я откидываюсь на широкую грудь и устраиваю голову на сгибе плеча Хироми. Его плавные движения убаюкивают: мужчина старательно смывает с нас остатки богатых на события последних часов. Я довольно вытягиваю ноги, скользя ими по краям ванны. — Белье очень красивое, — тихо говорит Хироми, массируя мне виски. — Какое белье? — мы ведь голые, разве нет? — На фотографиях, — напоминает мужчина. Ах, это… Хироми поднимает мои руки, безвольно парящие в теплой воде, и целует кисти. Потом он заворачивает меня в свой теплый махровый халат — потому что себе я купила такой откровенный, что он даже ягодицы толком не прикрывает — относит в кровать, постельное белье на которой он уже успел заменить, и укладывает меня так бережно, как только способен. Если я едва шевелю языком, то Хигурума, напротив, выглядит бодро и свежо: несмотря на бессонную ночь и предшествующую ей незавершенную работу, мужчина прямо излучает энергию. Сделав себе новую кружку горячего шоколада — Хироми делится со мной через поцелуй, когда я требовательно тяну его за футболку — он устраивается на постели, обложившись бумагами, и возвращается к отчетам. В борьбе со сном я, конечно, проиграю, но пока решительно выдерживаю оборону, вытянувшись вдоль Хигурумы и поглядывая на его лицо. Я часто слышала, как Хироми называют жутким: апатичное выражение лица, большие глаза с черными безднами в центре, которые, если уж нашли тебя взглядом, то точно не отпустят, грубоватый нос — ну с ним я уже показала, как надо обращаться — выдающиеся скулы. Вот только каждый, кто считает Хигуруму жутким, просто идиот. Жуткие мужчины не делятся горячим шоколадом.