Сборник драбблов «Любви все возрасты покорны»

      Злой как чёрт, Пётр Иванович переступил порог своей квартиры. Его, ведущего инженера со стажем более тридцати лет, собрались торжественно уволить в следующем месяце. Всё, конечно, обыгрывалось как заслуженный выход на пенсию, но Пётр Иванович знал истинную причину. Новый глава отдела не желал видеть у себя в подчинении «дряхлого старика, который не знает, что мышка — это вовсе не зверь, шуршащий по вечерам бумагами в их кабинете, новое окно открывается не буквально, а на мониторе; а уж если просят установить иконку на рабочем столе, то не обязательно к себе на стол притарабанивать огромную икону Николая Чудотворца». Всё это дословно он случайно услышал из уст начальника, проходя мимо курилки, но, увы, ничего поделать не мог. Предпенсионный возраст был единственным его слабым местом, ведь работал он идеально, а увольнение, то бишь выход на пенсию, считал незаконным и предвзятым решением.       Пребывая в расстроенных чувствах, Пётр Иванович не сразу понял, что в его квартире что-то не так, но, войдя в спальню, ужаснулся. Весь пол был залит водой, которая тонкой струйкой продолжала вытекать из смежной ванной комнаты. Он, хватаясь за сердце, побежал туда и резко распахнул дверь, чтобы оценить масштабы катастрофы. Но оказалось, что все краны на месте, а с потолка мощным фонтаном бъёт новообразовавшийся ручей. Не теряя ни секунды, Пётр Иванович побежал в подвал и, приложив нечеловеческое усилие, всё-таки перекрыл стояк с холодной водой. Потом он быстро (насколько позволяло его физическое состояние в почти шестьдесят лет) взлетел по ступеням на третий этаж и со всей силы затарабанил в дверь соседки сверху — никто не открывал. Он ещё несколько раз громко постучал, даже один раз пнул дверь ногой, но результат остался прежним. Закипая от злости, Пётр Иванович решил её выбить.       Когда-то в молодости он обладал недюжинной силой, занимался вольной борьбой и даже получил несколько медалей за призовые места на районных и городских состязаниях. Спортивная карьера закончилась внезапно из-за небольшой травмы, но полученные навыки остались и сейчас пришлись очень кстати. Немного согнув плечи и сгруппировавшись, Пётр Иванович с разбегу налетел плечом на дверь. Она не поддалась, но заскрипела. Он ещё несколько раз толкнул её тем же способом — и наконец дверь отворилась. Несмотря на то, что это был фактически взлом, Пётр Иванович смело шагнул в квартиру, но тотчас же ему на лицо пригнул визжащий клубок. Дико шипя и царапаясь, это исчадие ада, кажется, пыталось подкорректировать ему зрение, срочно хирургическим методом исправить овал лица и провести бонусную ринопластику. Одним верным движением Пётр Иванович схватил бешенного кота за шкирку и отбросил куда-то в сторону. Шипящий комок шерсти плюхнулся в воду, неистово завизжал и бросился прочь. Сам Пётр Иванович направился в соседскую ванную. Каково же было его удивление, когда, проходя через спальню, на краю кровати он увидел спокойно сидящую красивую женщину предположительно своего возраста, которая нервно постукивала левой ногой, но даже не пыталась подняться и перекрыть переливающуюся воду. Её халат был немного распахнут, левое плечо обнажено, а крашеные тёмные волосы собраны в причёску-ракушку.       — Вы в своём уме, женщина! — завопил разьярённый Петр Иванович. — Вы мне полквартиры затопили!       Собеседница хранила молчание, лишь слегка подрагивающая нижняя губа говорила о том, что она еле сдерживается, чтобы не наорать на внезапно появившегося мужчину. Раскрасневшийся от гнева Пётр Иванович громко фыркнул, показывая соседке своё пренебрежение, и, не получив приглашения, уверенным шагом направился в ванную комнату. Причиной потопа оказался сорванный кран. Мужчина отыскал люк приёма воды и перекрыл её подачу в квартиру. Вернувшись в спальню, он зло произнёс:       — Я перекрыл тебе воду, безмозглая дура. Вызови сантехника, — сплюнул он напоследок и, не прощаясь, пошёл вон, громко грюкнув входной дверью.       Татьяна Николаевна, продолжая сидеть на краю кровати, провела его взглядом и наконец сглотнула. Трясущейся рукой она попыталась дотянуться до лежащей на прикроватном столике пачки таблеток, но не расчитала силы, перевалилась и плюхнулась всем телом в холодную воду. Конечности начали ходить ходуном, тело содрогалось и не поддавалось контролю. Адская боль пронзала каждую мышцу, каждую клеточку. Ей было всё равно на промокшую одежду и окутывающий тело холод. Сознание затуманивалось, но не настолько, чтобы отключиться. Хотелось кричать, но всё, что она могла, это тихо стонать от нарастающей боли.       Приступ закончился. Мокрая и в беспамятстве, она пролежала несколько часов в холодной воде, а когда пришла в сознание и смогла трезво воспринимать окружающий мир, перевернулась на левый бок и медленно, словно улитка, поползла к кровати. Кое-как преодолев такое небольшое, но такое огромное в её состоянии расстояние в полметра, Татьяна Николаевна подтянулась руками за края матраса и наконец приняла сидячее положение. Сейчас она могла осмотреться. Вода окончательно убыла, оставив после себя несколько небольших луж, а её Мурзик забился в угол и тихо жалобно мяукал. В остальном квартира выглядела как раньше.       Татьяна Николаевна, собрав все оставшиеся силы, подтянула себя к прикроватной тумбочке и приняла, наконец, лекарство. Следом она дотянулась до радиотелефона, что стоял на дальнем краю тумбочки, и набрала номер соседки — Прасковьи Максимовны. Через несколько минут к ней в квартиру пришёл её внук Дима и помог Татьяне Николаевне подняться, переодеться в сухую одежду и лечь на кровать. Уставшая и измученная приступом, она сразу уснула.       Проснулась Татьяна Николаевна уже вечером. В квартире было темно и влажно, лишь проникающий внутрь свет уличного фонаря позволял различать очертания предметов в комнате. Она вздохнула. Очередной приступ доказал ей, какая она всё-таки немощная и беспомощная. Хотелось зарыдать от отчаяния, но она сдержала порыв.       Это не впервые соседский внук помогал ей. Поначалу Татьяне Николаевне было очень неудобно и даже стыдно, но однажды Дима проговорился, что учится в мединституте и подрабатывает медбратом в больнице. Это немного успокоило женщину, и она начала воспринимать его как врача, а не как соседского мальчика, перед которым было позорно показаться слабой. Она попросила Прасковью Марковну и её внука не распространяться о её болезни. Татьяна Николаевна не хотела видеть на себе сочувствующие взгляды окружающих. Для неё это было слишком больно. Ей это напоминало то жуткое чувство из студенческих лет, когда она потеряла маму, подружек да и попросту всю свою привычную жизнь.       Пётр Иванович не спал до самого рассвета. Первых полночи он заканчивал убирать последствия затопления, вторые — думал об ужасной соседке. Ведь это именно её несколько месяцев назад он увидел в местном продуктовом минимаркете, и именно о ней фантазировал бессонными одинокими ночами, надеясь как-нибудь встретиться с ней ещё раз. А она, оказывается, всё это время жила этажом выше, практически у него под носом, но пересечься им никак не удавалось. Такая милая и кокетливая тогда в магазине, сегодня она была охамевшей стервой, не соизволившей даже извиниться. Каждый раз, переводя взгляд на мокрый потолок своей спальни, Пётр Иванович искренне удивлялся, как может одна и та же женщина безумно нравиться и одновременно бесить до зубовного скрежета и появления нервного тика.