Иллюзия в лунном сиянии

Над Башней золотого карпа горделиво возносится в небеса луна. В отличие от Облачных глубин здесь никогда и никто не ложится спать рано, но пока в малых залах слышится музыка и смех, в садах царит покой. Особенно в той части, что отдана новой госпоже, вошедшей в дом после свадьбы. Молодой господин запретил шуметь там и прогуливаться по лунному мосту посторонним. Цзинь Цзысюань, понимая, как Яньли тоскует по дому, постарался этому месту придать особые черты. Здесь мало хвалёных пионов, но много зелени, а главное — пруд с лотосами, где он каждое растение высадил своими руками, чтобы доказать серьёзность собственных намерений. Со дня свадьбы он ежевечерне приглашает Яньли на прогулку. Сейчас лотосы как раз готовятся к цветению, и в лунном сиянии особенно прекрасен этот спокойный вид, он врачует сердце и позволяет забыть о тоске. В сумерках супруги вместе приходят в сад и замирают на лунном мосту через лотосовый пруд, наслаждаясь тишиной. *** …Яньли знает, что они долго шли друг к другу, но когда они наконец стоят рядом, любуясь плотно сомкнутыми бутонами лотосов в свете молодой луны, годы непонимания, печали и горестей кажутся лишь иллюзией. Их маленькая семейная традиция радует её, позволяя отвлечься от тягостных мыслей и всяких волнений. Яньли украдкой смотрит на красивое лицо Цзинь Цзысюаня — и тут же ловит его ответный взгляд. Как давно вместо прекрасных цветов он смотрит только на неё? Ей и поверить в это почти невозможно. — Уже холодает, — тихо говорит в этот момент Цзинь Цзысюань и переступает, чтобы оказаться ещё ближе. — Моя госпожа не замёрзла?.. Яньли лишь качает головой и кротко улыбается. Рядом с ним ей никогда не холодно. Говорят, что в женщине, особенно в жене, важна сдержанность, а страсть — недопустима. Говорят, что любовь должна быть тёплым жаром, словно поднимающимся над жаровней, которую ставят для того, чтобы прогреть комнату, а не обжигающим и сметающим со своего пути всё пожаром. Но Яньли ничего не может сделать — в груди её, прямо в сердце, полыхает именно такой. Ей не может быть холодно, когда она смотрит мужу в глаза. — А-Сюань, — говорит она, — постоим ещё немного?.. Льётся лунный свет, и в этом сиянии иллюзией кажутся трудности и тревоги. Эти спокойные лучи обнимают весь мир и укрывают его покоем. И не вспоминается сейчас ничто из того, о чём она привыкла тревожиться. — Ещё немного, — добавляет она, и голос становится тише. Цзинь Цзысюань кротко кивает, но обнимает её, защищая со спины от прохладного ветра. Руки его теплы и надёжны. Яньли вжимается спиной в его грудь и ощущает всем своим существом, как быстро бьётся его сердце. Удивительно! Она до сих пор не привыкла, что он рассмотрел её, что теперь так ценит их чувства и настолько дорожит ею. Всегда она себе казалась только придорожным цветком, невзрачным полевым растеньицем, которое никто не заберёт в сад, чтобы высадить среди пионовых кустов, словно пеной покрытых белыми цветами с чарующим ароматом. Она готова была умываться дождём и росой, склоняться под ветром, только бы украдкой видеть, как пион раскрывает бутон за бутоном, всем даря горделивую красоту. Но всё изменилось… Можно ли хоть на миг довериться этому странному счастью? Не оборвётся ли оно, как сладкий сон утром? Ветер тревожит плотно сомкнутые лотосовые бутоны, блики лунного света тревожно трепещут на глади пруда. Яньли закрывает глаза, отдаваясь мягкому теплу, вслушиваясь в биение чужого сердца. Улыбка озаряет её лицо. Она не узнает — не видит ведь себя со стороны, — какой прекрасной делает её лунный свет. Как нежные черты её лица преображаются от этой улыбки. *** …Цзинь Цзысюань украдкой заглядывается на Яньли, а потом порывисто прижимает к себе ещё ближе. Этот покой вокруг них, этот мягкий свет в темноте окружающей ночи — иллюзия. Он знает. Он помнит алчно горящие глаза отца, лицемерную улыбку одного и одержимость другого брата. Он всё помнит и понимает, что любая тень может оказаться подосланным убийцей, но… ему так отчаянно хочется верить — у них получится, обязательно получится жить счастливо. Над Башней Золотого карпа холодно сияет луна. Цзинь Цзысюань приходит с женой в этот сад, чтобы за плетением лунных лучей спрятаться от оскалившейся реальности хоть ненадолго. Здесь нет нужды терпеть лживые улыбки и кивать глупым речам отца. Можно сбросить маску и открыть своё сердце. — Люблю тебя, моя госпожа, — говорит Цзинь Цзысюань, нарушая иллюзорный покой. Яньли удивлённо вздрагивает и поднимает голову, а затем разворачивается и смотрит ему в глаза. Он не выпускает её из рук. *** …Прежде, когда Цзинь Цзысюань просил её руки, он наговорил множество прекрасных слов — но не произносил эти. Не пристало благородным господам вслух признаваться в любви, в трепещущей в груди страсти. Им следует хранить чувства глубоко внутри, в сдержанности — высшая добродетель. Даже на брачном ложе не должны они отдаваться друг другу со всей силой. Выразить симпатию допускается только витиевато, иносказательно, но никогда напрямую. Яньли полагала, что ей и вовсе не нужны никакие слова. Достаточно и того, как он, Цзинь Цзысюань, её супруг ныне, смотрит на неё, как он осторожно касается, как стремится принести тёплый плащ или добавляет углей в жаровню, только бы ей больше не терпеть холода. Как он ухаживает за ней во время еды, подкладывая лучшие куски. В его отношении она читала всё, что требовалось для влюблённого сердца. Но… признание в любви?.. Яньли улыбается мягко и осторожно касается щеки Цзинь Цзысюаня только кончиками пальцев. Сердце её, объятое пожаром непозволительно сильных чувств, трепещет в груди маленькой птичкой. — Люблю тебя, господин мой, — говорит она в ответ. — И всегда любила. И на мгновение в лице Цзинь Цзысюаня видит огромное облегчение. Словно он таил где-то в сердце сомнения, подозревал, что она согласилась на брак лишь из соображений политики — ах, как часто это происходит в их кругах! Но теперь глаза его зажигаются радостью, ярким счастьем, настолько явным, таким всеобъемлющим, что Яньли на миг прикладывает ладони к щекам, только чтобы унять невообразимый жар, румянцем выплеснувшийся на скулы. Луна всё выше в небесах и не смотрит на них вовсе. И никого нет поблизости, никто не посмеет заглянуть в сад, чтобы увидеть, как нежно Цзинь Цзысюань привлекает к себе супругу, как целует её со всем трепетом. — Люблю тебя, — говорят они друг другу. И весь мир вокруг снова кажется иллюзией, потому что реальность — вот она. Только в их взаимной любви, только в том, как сильно они жаждут друг друга.