Ича-Ича Тактика!

      — Когда-нибудь мы вместе увидим море.       — Обещаешь?       — Обещаю.

***

Сакура привела в порядок непослушные, как обычно по утрам, пряди розовых волос, что напоминали огородное пугало. Она спешно расчесала чуть отросшие волосы — только бы не снова. Но колющая боль в сердце настигла ее также внезапно, как и сегодняшний снег. Отчего-то не белоснежно чистый, а грязный, пепельный. Совсем как взгляд, который она потеряла в этом мире уже как третий год. Третий долгий и невозможный год она отдает большую часть себя мечтаниям и снам. Все в этом тусклом и унылом мире напоминало о нем. Таком же внешне унылом, но всегда горячем в сердце. Небо в Конохе уже давным-давно перестало окрашиваться в какие-либо краски, кроме серого конечно же. Три года — тысяча девяносто пять дней — солнце не осмеливается выйти из облаков, греть сердца, напоминать, что все наладится. Когда-нибудь. Но небо сдалось. А Сакура еще держится. И пускай ей было больно смотреть на везде мелькающие, почти призрачные, седые пряди, терзающие воспоминания. Как же невыносимо видеть напоминание о нем каждый день в доме, в их доме. И как же дико и жгуче она отстаивает воспоминания в своей душе. Могла бы забыться, вот только это разрежет сердце напополам. А сердце ей нужно, оно у нее на двоих. Харуно облачается в его темную огромную водолазку, уже давным-давно истратившую его запах, и проводит свой ежедневный ритуал. Она рассказывает о том, каким был он. Старается не упускать ни единой детали, ведает обо всем, что было в их жизни, до того, как все изменилось. До того, как три года назад Даймё заключили Шестого Хокаге. У Сакуры становится плохая память, из-за недосыпа она забывает даже выпить воды, но точно и в деталях помнит тот день. День, когда из ее рук вырвали часть души и арестовали, посадили на замок за безгрешность. Хатаке Какаши был приговорен к заключению за неповиновение Даймё и переформирование альянса. Сакура знала, что все это было спланировано давно, ведь стратегический гениальный предводитель мешал бы планам феодалов, из-за чего и был схвачен. В день, когда его сковали подобно преступнику, в Конохагакуре начались перемены. Даймё прислал подчиненного на должность нового Хокаге, чтобы проследить за ситуацией в деревне. Но жители не смели называть посланника лорда Хокаге, все называли его Фуко, что означало «напасть». Сакура была в числе первых, кто собирался выступить против новых правил, но Тсунаде вовремя ее остановила. Сказала, что беречь два сердца ей надо с особой силой. Покинуть деревню она теперь не могла. И дело было не только в страшном запрете и комендантском часе — посещать Хатаке было строго настрого нельзя. А если она и сбежит, то он, когда-нибудь да освободившийся, не сумеет найти их душу и дом. И Сакура принялась ждать, выживать и не терять себя, ведь ей нельзя. В ее зеленых, чуть потускневших глазах, отражалась последняя надежда, достаточная, чтобы убедить сердце, что все будет в порядке. Но всякий раз сердце предательски ныло и изливало слезы.

***

Харуно не снимала с безымянного пальца заветного кольца, которое так и не сопроводило ее к алтарю. Но в ее снах они все вместе, живут счастливой семейной жизнью. Порой она замечала на себе сочувственные взгляды Яманака, и раздражительно хмыкала — да она упертая, да она все еще горит надежой.       — Просто дай мне этот эвкалипт, — сменяет тему она, несостоявшаяся невеста и призрачная жена, — Хочу, чтобы дома пахло. Она обращается не столько к Ино, сколько к цветам. И забирает пышный пучок эвкалиптовой свежести, эвкалиптовой, потому что это последнее, что он подарил ей тогда. В фамильном доме Хатаке застывает терпкий аромат, под него она засыпает, и под него видит все тот же сон.       — Выходи за меня, с первыми ростками сакуры, — он говорил тихо и нежно, шептал в самую душу. И она согласилась. А тот звездный вечер с ароматом эвкалипта они провели вдвоем, сплетаясь в одно целое. Тогда их души были едины. Но душистое воспоминание оттенка хаки прервалось и закричало красками того самого дня. Какаши сопротивлялся, стремился к ней, бежал, уже скованный тысячью цепями. Сакура тогда всем телом ощущала душевную боль. На него наложили какие-то мощные печати, достаточные, чтобы сдержать его шаринган и утихомирить. Своим последним рывком он настиг ее у ворот и увел в забытие. Время остановилось, все вокруг затихло, а единственное, что она слышала, был его горячий и отчаянный шепот.       — Я отвезу нас на море. На зеленых глазах выступили слезы, а его с рывком оттянули от нее, схватили, словно дикого зверя. На него вновь нацепили удушающее железо, но напоследок он успел прокричать.       — Обещаю. В тот день, как выяснилось, схватили не только Рокудайме. Всех Каге приговорили к заключению, и всех увели в неизвестном направлении. Три года никто не слышал ни об одном из них, а произносить вслух эти пять имен — нарушение нового закона. Сакура проснулась в поту, с опять растрепанными, как у пугала волосами. Харуно надеется своим криком не вызвать плачь ее сердца и поэтому успокаивает себя. Ей сложно, до невозможности. Но сложнее всего было первые два года. Год она провела в слезах, а следующий в нескончаемой истерике. Никто, ни время, ни друзья, не смог помочь ей в этом. И лишь ее прекрасное маленькое сердце напоминало — живи. Так она и сделала.       — Когда-нибудь мы отправимся к морю.

***

В стальных тисках было сложно дышать, а он уже привык, точно пес на привязи. Душа ныла уже три года, хотя сам он давно понял, что это не закончится. В пепельных волосах проскакивала первая седина — удивительно, потому что это было ясно понятно, ведь редкие блестящие прозрачные волоски мелькали в лохматой голове. Какаши хотелось умереть тысячью смертями, но тогда бы это убило ее. А ее смерти он не хотел. Внутренний диалог давно замолк, но розовый и нежный образ остался колотить сердце. Неистовую боль и печаль он испытывал, всякий раз на ум приходила Сакура. Хатаке в цепях, здесь, в подвалах главного дворца Огня, и душа его скована тут же. Фотографическая память сходила на нет, и он отчаянно старался удержать дивный образ в голове — с каждым днем давалось все сложнее. Три года он проводит в молчании, говорить, кажется, уже и вовсе разучился. Он немо движет губами произнося ее имя, дается уже не так просто как раньше. По линии шершавого шрама течет горячая слеза — странно, думает он, ведь глаз давно забрали. Он высох за эти годы, а потому наручники уже свободно болтаются на кисти, из-за чего он решает вдруг взяться за душу. Крепко и намертво. Веса цепей недостаточно, но он разминает ими все мышцы рук. От гениального побега его ограждало кровавое напоминание — они схватятся за Сакуру. Когда-нибудь он выйдет, уверен он. Обязан. Ведь пообещал показать море.

***

За пять лет страданий и тоски она учится жить новой жизнью — все равно тщетно. Сакура решает найти вдохновение и спасение в ремонте их дома — голыми руками. Харуно самостоятельно возводит маяк в их поместье, чтобы однажды тот привлек Какаши. Друзья смотрят на нее со скорбью, предлагают помощь. А она отказывается, раздраженная тем, что все ведут себя так, словно похоронили его. Словно он никогда не вернется. А он вернется, уверена Сакура, ведь он обещал ей. На безымянном пальце сверкает кольцо, шепчет голосом Какаши. Но отчего-то голос этот далекий и незнакомый — нет, она не может забыть! И с каждой ночью, с каждым сном, будь то сладкая мечта или жуткий кошмар — голос его становится неизвестным. Она часто создает клона в его хенге, но сейчас он выходит смазанным и чужим. От этого больно, жутко, поэтому она перестает на шестой год одиночества. Был вечер пятницы, когда к их дому заявилась Сенджу — с редкой сединой и уставшим взглядом. С Тсунаде они тоже не виделись шесть лет, с того дня, как она сказала ей беречь сердце и исчезла. Женщина оглядывает любимую ученицу и ее сердце и понимает, та выросла, пускай и печаль ее осталась все та же. Она просит у Харуно добрый дружеский вечер за бутылкой сакэ и та соглашается. А когда они наконец отпустили все обиды и печали в алкоголе, она наконец произносит:       — Его помиловали, — она говорит осторожно, но громко, — Он скоро вернется домой. Сакура не верит в услышанное — не хочет. Потому что боится, что все ее радости вновь прервутся пробуждением, а на утро вновь будут слезы. Но образ чуть постаревшей Сенджу реальней всего на свете, и Харуно чувствует, как падает ее душа.

***

Ее руки дрожат, словно бы на улице невыносимая стужа, хотя февраль уже близился к марту. Маленькая и теплая ручонка согревает ее так, как грела все эти тоскливые серые годы. В маленькой седой макушке она видит надежду, а в серых глазеньках отражается жизнь. Руки у Сакуры дрожат чуть меньше. Харуно Сакумо не знал своего отца, но знал, что тот был героем и великим человеком. Мать твердила ему, что он Хатаке, самый настоящий, а фамилия Сакуры лишь бумажка — ведь при рождении Тсунаде уверила ее не давать фамилию отца, чтобы защитить семью. Маленькая копия Какаши скребла по сердцу Харуно кунаем, и в то же время заставляла жить. Сын растет хорошим человеком, подстать своему отцу, которого не знает, и которого так трепетно ждет. Ее сын, ее сердце, что она оберегает от всего мира шесть лет. Их сын. Был вторник февраля и на закатном горизонте показался темный силуэт. Сакура не может поверить в реальность, и хочет сброситься с высокого здания, чтобы проснуться. Но он идет, приближается. Силуэт все ближе и отчетливее, соревнующийся с ее воспоминаниями, дорисовывающий их. Когда зеленые глаза встречаются с пепельным взглядом, она не сдерживается. Не отпуская руки их сына она бежит навстречу ему, разогнавшемся до невозможности. Этот миг был бесконечен и моментален. А когда мужские похудевшие руки сцепились с ней в объятия, она почувствовала, как душа сливается в одно целое. Как тогда. Как и должно быть. Какаши не знает, сколько прошло, но точно знает, что не отпустит ее. А когда их взгляды соприкасаются, то мужчина замечает в своей мечте новые образы. Волосы отросли, уже не такие густые, а взгляд, пускай и уставший побитый, все такой же зеленый и красивый. По-настоящему его сердце начинает биться, когда за спиной Харуно показывается маленькое седовласое чудо. Какаши не верит глазам, падает на колени и прощупывает каждый сантиметр ребенка. Дрожащие руки накрывают маленькие ладошки, такие незнакомые и такие нежные. Они не помнили, где находились, но точно знали, куда идти, чтобы вернуться в их дом. Теперь они все вместе отправятся на море, как он и обещал. Всей семьей.