Ича-Ича Тактика!

Она нехотя поворачивает голову в сторону шуршания — на левой стороне кровати, привычно пустой, непривычно располагалась мужская голова. То и дело вздымающаяся верх-вниз массивная грудь напоминала ей — это не сон. Харуно — Учиха — с обыденной заботой накрывает голые сильные плечи одеялом, чтобы холод от осознания происходящего не застудил его. Сакура немного помедлила прежде чем встать, возможно и сама хотела полюбоваться им дольше дозволенного. От мужчины исходит тепло, нет — жар. И потому, вне прогретой зоны постели ее приветствует утренняя прохлада, такая, что хочется запрыгнуть обратно в сильные горячие объятия. Она осматривает себя в зеркале, где отражались следы пылкой страсти и незнакомых ранее чувств. На шее и ключицах уже синеватые пятна любви — плевать, залечивать не будет. Просто не хочет. Просто может себе позволить. Почему-то вновь захотелось закурить, и почему-то врачи всегда первыми нарушают негласные правила организма и губят тот никотином. Она уходит в другую комнату, в лоджию, чтобы сигаретный дым не сразу настиг чуткого нюха ее пылкого мужчины. Ее мужчины. Она глубоко вздохнула, затянув горьковатый дым с привкусом вишни во всю свою сущность — что же она делала? Сакуре Харуно — Учихе — уже двадцать семь лет, и после одной брачной ночи, шестилетнего ребенка и семи лет одиночества, она поняла, что значит быть любимой. И что значит изменять. Хотя в розовой голове по прежнему не укладывалось это слово, она в глубине души осознавала, что это все-таки, какое-никакое но предательство. А предательство чему? Какой-то высокой любви, которую она не испытывала? Или детскому обещанию и мечте? Скорее, второе. Саске ушел как только она, с новорожденным ребенком в руках, зашла в главные врата деревни. И это, пожалуй, было более чем ожидаемо, понятно и возможно привычно. Как и тот факт, что она вновь переспала с Хатаке Какаши. Не считающая себя Учиха вновь вдохнула сигаретный дым, а когда же это началось? В голове Сакуры проигрываются сотни моментов, словно бы потертая пластинка. Куча воспоминаний, где отчетливо мелькает седая макушка.

***

Сараде нет и года, а с ней уже сложно, настолько, что приходится просить помощи не только родной матери, но и Тсунаде. Вторая, к слову, сама тут же примчалась в деревню, как только узнала о возвращении ученицы от Шестого. Первое время она справляется со всем с тяжестью, непомерной и невыносимой, потом все же привыкает — у дочери пылкий нрав, совсем как у нее самой. А с собой она точно может справиться. Сенджу остается жить у Учих, и пустой недостроенный дом становится стократ уютнее. Почему-то Тсунаде постоянно зовет в гости Хатаке, или он сам приходит, и мужчина всегда приносит с собой ее любимые онигири и пудинг. Рокудайме с особым трепетом держит на руках младенца с вороными волосами и темными глазами.       — Какаши-сенсей, вы так ловко обращаетесь с Сарадой, что мне кажется, это вы ее мама, — девушка заправляет розовые локоны в хвост. За время их «скитаний» с Саске, те заметно отросли, а из-за маленькой дочки, которую она боится оставлять даже на секунду, на стрижку пойти все никак не может.       — Ну, скорее папа, — как-то невзначай бросает он и Сакура отчего-то косится на него. А мужчина лишь продолжал убаюкивать Сараду — она почему-то всегда странно и послушно спала у того на руках. Девушка предположила, что явная учительская энергетика исходила от Хатаке, потому и хотелось его во всем и всегда слушать.       — Вот никак не пойму, — Сакура устало протягивает мужчине стакан с водой, — Чего это у вас до сих пор детей нет?       — Может и есть, а я просто их не знаю, — усмехается он, ловя странную реакцию ученицы, — Как-то не задалось.       — Ну, думаю горстку седовласых детей бы в деревне мы точно заметили, — в ответ колко произносит девушка. Какаши осторожно переместил ребенка во вторую руку, а свободной снял маску. Учиха старалась не смотреть, да и любопытство поубавилось от усталости. Все же сейчас ей больше было интересно то, как ловко и аккуратно себя ведет Хатаке с младенцем — раньше бы она и не подумала, что он так нежен с детьми. По крайней мере, с ними десять лет назад он был не столь ласков. И все равно она с расслаблением оглядывает спящую дочку на руках мужчины. Она бы и сама не прочь все время держать ту у сердца, вот только руки уставали от непривычного маленького веса, из-за чего потом было сложно даже зубную щетку поднять.       — А когда ты вырастишь, — Какаши вдруг понизил тон и перешел на ласковый шепот, обращенный к Сараде, но внимала и Сакура, — Хокаге расскажет тебе историю о маленькой Карасу и пугале, что оберегал ее. Бывшая Харуно с неистовым танцем в сердце смотрит на сенсея и дочь.

***

Сараде почти два года, и они с Сакурой окружены любовью. Сенджу, как только убедилась, что с Учихами все в порядке и те уже способны жить сами, покинула достроенный — с помощью Шестого конечно же — дом. А Какаши так и остался частым гостем, настолько, насколько позволяла работа Хокаге. Рокудайме практически голыми руками доделал черепицу на крыше и уютную лоджию, такую, чтобы Сакура могла коротать там свои самые глубокие мысли.       — Ну, вы не поверите, каким было ее первое слово! — воодушевлено произносит Учиха, разливающая по чашечкам некрепкий сакэ. Выпивать с Какаши во второй половине дня уже стало отчасти традицией. Сакура конечно же боялась превратиться во вторую Сенджу, но увидев, как пьет сенсей поняла — еще далеко.       — Хм? — мужчина тянет брови в вопросе.       — Какаши! Куноичи в декрете размахивает руками, так, что сакэ почти расплескивается в стороны — Хатаке звонко смеется в ответ. Розовые длинные волосы лезут в глаза, и она понимает, что выглядит сейчас очень эффектно. Длинные, потому что однажды Какаши заикнулся о том, что ей так очень идет.       — И это после всего того, что я сделала! — наигранно жалобно выдает она.       — Ну, Сакура-чан, я тоже немало делал, — довольно и не без стеснения говорит он, — Я был рядом в ее первые истерики. И он действительно был рядом. Всегда. Даже, когда его важная работа требовала больше внимания, он умудрялся всегда быть рядом. Сакура понимала, что в жизни ей действительно повезло не только с сенсеем, но и хорошим другом. Хатаке оказался рядом, даже когда в истерику впала сама она, не видевшая пределов Конохи вот уже второй год. Тогда Сакура отчаянно просилась на миссии, оставляла дочь на родителей и молила Хокаге дать хоть одно задание. А когда строгий пепельный взгляд уверил ее в том, что еще не время, и что Сараде нужно узнать мать, прежде чем терять, она вдруг взглянула на мир иначе. Под углом глиняных пиалок под сакэ. Сараду от родителей она тогда не забирала почти неделю, а сама просиживала свое заточение в декрете за столиками идзакая. Там же она вновь встретилась с Шестым, заказывающим сладкий вишневый напиток. И там же его все такие же серые и строгие глаза надоумили ее на новое осознание.       — Можете осуждать меня, но я сижу взаперти уже два года, и кроме памперсов и детских игрушек ничего не вижу, — протягивает она, опрокидывая в себя оставшийся глоток сакэ. Хотя она понимала, что на самом деле ее заточение также скрашивал и Какаши с друзьями. Было бы нечестно этого не признавать, но был момент драматизма.       — А я шиноби! Я даже из больницы могла выбираться иногда на задания. Какаши странно смотрит на нее, почти не отводит глаз.       — Мне, пожалуй, пора признать, что ты выросла, — говорит он куда-то в небо, хотя точно обращался к Сакуре, — Знаешь, я понимаю тебя. Но это наша обязанность, кровная. Если от меня потребуется не выходить на миссии всю жизнь, чтобы защитить деревню и ее жителей, то пускай. Скуку, к тому же, легко заглушить не только алкоголем. Сакура вдруг сияюще смотрит на него, внимая каждому его слову.       — Мудрый вы человек, Какаши-сенсей, — грустно улыбается она. И пускай речи его звучали не так ободряюще, они, по крайней мере, смогли точно разбудить в Сакуре нового человека.

***

Сараде четыре, и она уже показывает свое «мастерство» во владении чакрой. Сакура научалась справляться со всем в ее ребенке, со всем, кроме этого. Это стало очередным случаем, когда ей необходима помощь Какаши. Мужчина появляется почти незамедлительно и показывает Учихе поистине магические способности. Магические, иначе не назовешь, ведь как еще он мог объяснить четырехлетнему ребенку со своим характером спуститься с потолка и слушать мужчину. Хатаке показал маленькой Учихе ее первое в жизни дзютсу, после чего та сразу же воссияла желанием научиться ему. И Какаши, конечно же, согласился обучить ее всему, что знает. В чем был секрет Хатаке, Сакура так и не поняла, но послушно следовала его магии. А Сарада с трепетом продолжала разглядывать волшебство Какаши. Ребенок сразу же начала сравнивать красивое огненное нечто со сказкой Хатаке, что так любила слушать.       — Мама так умеет? — девочка указывает на огненную танцующую птицу в ладони Шестого.       — Мама умеет намного круче, — одними глазами улыбается он. Сакура отчего-то краснеет и смущается, потому переводит взгляд на настенные часы — скоро наступит час их дружеской пьяной встречи, где вновь можно будет перемыть косточки всей деревне. Бывшую Харуно дико забавлял тот факт, как с легкой озлобленностью Хатаке высказывался о старейшинах и Даймё, с жалобой говорил о том, как мечтает подстроить свою смерть и уйти в путешествие по стопам мастера Джирайи, чьи похабные шутки он уже успешно перенял. И эти шутки были самыми лучшими, из тех, что Сакура когда-либо слышала.

***

Сараде пять лет, она поступает в академию шиноби, и ее матери становится немного легче дышать. Ведь Учиха вновь может приняться за дело — вернуться в госпиталь и на миссии. А еще, думает она, с Какаши теперь можно выпить чаще. Бывшая Харуно с досадой осознает, что время беспощадно движется вперед, дочь растет, она сама меняется, а Саске, о котором она перестала думать пять лет назад, так и не вернулся. Сурово, уныло, но факт. А у нее теперь, возможно, будет шанс прожить свою личную жизнь. Странно, но хотелось разделить ее с дражайшим другом, которого маленькая Сарада воспринимает ни то за учителя, ни то за отца.       — Как думаешь, Наруто уже готов?.. — из пучины бесконечных мыслей ее выносит то самое пугало из любимой сказки дочери, и Сакура находит себя в своей же кухне, с бокалом в руке. Теперь они перешли на вино, чтобы виноградный напиток не сильно мутил их рассудок в рабочий день.       — Уже так невтерпеж, Какаши? — усмехается она. Просто Какаши он стал где-то полгода назад, когда за очередной бутылкой сакэ признался, что суффикс «сенсей» его сильно смущает, ведь ему самому уже почти сорок.       — Ты не представляешь как, — он водит рукой по открытому лицу. Открытому, потому что год назад сказал, что эти тайны ему больше ни к чему.       — Да и не хочу особо, — продолжает она издевательски потешаться над мужчиной.       — Сходим завтра на парад фейерверков? — обыденно и скучающе говорит он, так, словно бы эта рутина уже стала смыслом. Какаши говорит без каких-либо уточнений и прочего, ведь Сакура и без того все знает — встречались они всей четой Учиха и Хатаке очень и очень часто.       — Сарада у родителей завтра, а у них там своя культ программа.       — Тогда пошли вдвоем.       — Пошли. Она соглашается, пожалуй, слишком быстро и слишком обыденно. А когда Хатаке покидает ее дом, она наконец понимает суть ей сказанного. С Какаши они беспрерывно общались уже пять лет, почти каждый день и каждый час. Облик Хатаке стал настолько привычным у нее в доме на кухне, что Сакура иногда неосознанно ждала того с работы. В долгой дружбе это не редкость, понимает она, хотя ни разу не испытывала подобного к Ино или Наруто. Очень странно, думает она, и листает недельный глянцевый журнал с желтой и не всегда актуальной прессой. Зеленые глаза вдруг цепляются за отдельный столбик синего цвета, в отдельном абзаце которого были напечатаны созвездия. Учиха закатывает глаза, но продолжает выискивать буквы.       — Женщина Овен и мужчина Дева… гороскоп на неделю… совместимость в процентах и какие в постели… Что?! — розовые волосы становятся дыбом, когда цепляются за смущающее предложение, — Ваша пара весьма неоднозначная. Овен действует согласно своим инстинктам, А Дева все тщательно обдумывает, именно это различие способно спровоцировать некоторые сложности в ваших отношениях. Овнов может раздражать ощущение того, что из-за Девы они становятся медленнее. А Дева будет замечать, что ей часто хочется ругать Овна за импульсивность; это само по себе станет причиной ссор и дисгармонии, ведь любые формы критики заставляют Овна чувствовать острую необходимость защитить себя… Ксо, ну и бред. Сакура пыхтит над статьей, но мысленно делает некоторые пометки. Хатаке и впрямь был чересчур слаженным и всегда с готовой тактикой, а она импульсивна. Бред, повторяет она, но продолжает внимательно читать сквозь румянец.       — Совместимость женщины Овна и мужчины Девы в сексе далека от совершенства. Дело в том, что парень слишком консервативен в постели, а девушка отличается безудержной страстью. Мужчина является неисправимым романтиком, который большое внимание уделяет душевной близости… Сакура давит смешок, ведь представить Какаши в образе заядлого и робкого романтика действительно сложно. А себя отчаянной и страстной любовницей — тем более. Она раздраженно откладывает журнал в сторону и направляется в спальню — судить о сексе она не может, ведь один единственный раз случился пять лет назад, и больше муж не появлялся. Вдруг Учиха обнаруживает себя за тем, что уже битый час выбирает себе наряд на завтрашний вечер. Зачем, не понимает она, ведь в глазах Какаши она всегда красива. Тем более, кричит сердце, и рвется за самым нарядным ее кимоно.

***

Хокаге редко можно было встретить на улице не в черном одеянии, и потому Учиха изумилась, когда увидела мужчину в темно сером кимоно с серебряными узорами на нем. Отчего-то она покраснела, ведь признавать красоту Какаши было тоже нормой, но сейчас почему-то… было куда смущающе. Хатаке заводит ее за угол, туда, где точно не будет толпы радостных жителей, и показывает короткий маршрут до неизвестности. В узкой улочке Сакура вдруг осознает, насколько велик Шестой. И дело было не только в росте, за последние несколько лет мужчина прибавил массу и нарастил новые мышцы, из-за чего сильная независимая уже не-Харуно казалась просто крохотной в сравнении с ним. В длинных волосах сверкает серебряная шпилька, подстать цвету волос Шестого, и Какаши кажется, что они привлекают собой внимание неба. Он уводит молодую Учиху вглубь тишины, там, где не было парадной суеты и шума, там, откуда лучше всего будет видно салют. И там, где лучше всего будет поцеловать Сакуру. Вот так обыденно, и пожалуй, слишком нормально.

***

Учиха все чаще понимает, что гороскопы — полный бред. И закуривает почти после каждого горячего и страстного секса с Какаши — отнюдь звездной статье, мужчина был куда напорист и свирепее. После Хатаке оставались видные следы, такие неизвестные Сакуре, что хотелось жить с ними всегда. Отчасти именно этот непривычный жаркий секс и вынудил ее принять предложение никотиновых свертков. С этим она ничего не могла поделать, и Какаши про эту ее маленькую тайну, тоже знал. Знал, не одобрял, но ничего делать не стал — он ей не господин, чтобы запрещать что-либо делать, повторял он вновь и вновь. Так они проживают еще один год, безмолвно и без объяснений одаривая друг друга жаркими поцелуями.