Досье Мёртвого Короля

– Я знаю, зачем убили Лену. И ты и твои люди бы никогда не сделали этого. Лицо Товы оставалось бесстрастным. – И зачем же? – У неё вырезали золотое ядро. А вот эти слова заставили Калеба резко нахмуриться и податься вперед. – Ты говоришь правду? – он посмотрел на Исайю с таким недоверием, словно думал, что тот снова решил подшутить над ним. Раньше такое случалось достаточно часто. Когда они вместе учились в Академии Одарённых, Исайя мог с каменным лицом разыгрывать Калеба целыми неделями, придумывая, а затем поддерживая какую-нибудь безумную легенду вроде того, что новая бариста в единственной на территории кампуса кофейне – бывшая девушка Товы. Ну да, та самая, Кларисса. И поэтому Калебу лучше вообще никогда туда не заходить, ведь она уже прилюдно пообещала, что разобьет о его голову чайник, едва «этот подлец» ступит на мозаичный порог. И Калеб верил. Целый семестр обходил кофейню по большой дуге, чтобы затем выяснить, что бариста, вообще-то, мужчина. Причем преклонного возраста. И никакими Клариссами в округе даже и не пахнет. Тогда на логичный вопрос: «Зачем ты это придумал?» (в оригинале звучавший более грубо) Исайя пожал плечами. «Доктор Нахаби на прошлом снятии наших физических показателей сказал, что тебе надо сильно ограничить потребление кофеина, – объяснил он. – Зная твой упрямый характер и любовь к американо, я понимал, что ты проигнорируешь его совет – и пытался помочь твоему здоровью в меру своих сил». «Сейчас будешь своему помогать», – пообещал Това, подворачивая рукава черной рубашки. С тех пор утекло много воды. Теперь, если вдруг проблемы Калеба с сердцем и уложат его в гроб досрочно, то Исайя разве что сфотографируется на могиле, показав знак «пис». Хотя нет: такого ему не позволит его серьезный образ Господина Уважаемого Начальника. Скорее, лой Назаре просто постоит у надгробия, помолчит и уйдет. – Нет, я отнюдь не шучу, – покачал головой лой Назаре. Он снял очки и задумчиво продолжил, протирая их платком. – У Лены действительно вытащили ядро. – Черт, – только и проронил в ответ Това. В кабинете повисла давящая тишина. Лишь в один момент послышалось обиженное восклицание откуда-то из-за дверей: это Лаки, решивший собрать там осколки витража (подслушивать шефа он бы не рискнул), умудрился пораниться об один из них. И теперь клял разноцветные стеклышки на чем свет стоит, щедро присыпая ругань высокопарными цитатами из Шекспира, которого от нечего делать читал на днях в засаде. Золотое ядро, – думал между тем Калеб. – Цзиньдань. То есть энергетический сгусток, который имеется у каждого неоланта и располагается в животе примерно на уровне пупка – в так называемом нижнем даньтяне. Понятия цзиньданя и даньтяня исследователи одаренных позаимствовали из даосской философии. Пусть и с оговорками, но они неплохо отражали анатомию колдунов. Пока неолант жив, его золотое ядро невозможно обнаружить: это просто скопление энергии, которое не показывают никакие приборы. Именно поэтому, если у ребенка нет цветовых мутаций, заранее нельзя сказать, одарённый он или нет. Но даже ребята со странными глазами или волосами, которые точно станут неолантами, все равно не знают, каким именно будет их дар. Плюс, не каждую способность, даже уже дарованную, можно так легко обнаружить. Калеб вспомнил, как узнал о своей. Однажды его ужасно взбесил одноклассник, и Калеб в ответ, неожиданно для всех – сюрприз, сюрприз!.. – едва к чертям собачьим не снес школу нагрянувшим смерчем. А Исайя, например, как-то раз раздосадовано махнул рукой – и к своему вящему удивлению увидел, как столовые приборы взлетают со стола и втыкаются в стену. Лаки, чьим даром было управление огнем, бесславно подпалил себе волосы. Но бывают люди с неявными или специфически активизирующимися способностями – и они могут жить годами, не зная, что они неоланты. Более того, они могут состариться и умереть, так никогда и не опробовав свое колдовство… И то, что они были одаренными, станет ясно лишь в случае проведения вскрытия. Потому что, когда неолант умирает, его прежде нематериальный цзиньдань превращается в плотный шарик медово-абрикосового цвета – именно что ядро. Которое можно вытащить. Другое дело, что золотые ядра умерших неолантов бесполезны. Их нельзя пересадить другому человеку, чтобы у него открылся дар. Они не содержат в себе информацию о прежнем владельце. Это просто... симпатичные шарики. Тем не менее, однажды в Альфирии уже прогремело убийство, в рамках которого у жертвы вырезали золотое ядро. Оно случилось там, где никто не мог ожидать подобного. Жестокое. Кровавое. Непонятное. Ритуальное убийство в самом сердце Канцелярии по Делам Одаренных. Воспоминание о том дне заставило сердце Товы потяжелеть, словно камнем потащило его на илистое дно души. Казалось, реальность исчезла – так быстро и так глубоко его утянуло в прошлое. Это было прохладное летнее утро, пропитанное ароматами теплых круассанов, мятной жвачки и дождя. Шептались ёкаи в бамбуковой роще, океан шумел вдалеке. Агент Калеб Това шел на работу с ощущением, что сегодня будет прекрасный день... Но интуиция подвела его, как никогда прежде. Тот день стал концом всего. Его веры в закон. Его дружбы с Исайей. Его желанию служить в Канцелярии. А главное – тот день стал последним для Захарии и Марка. Това зажмурился и с силой потер глаза руками, отгоняя болезненные картины шестилетней давности, которые всплывали на поверхность памяти одна за другой. Затем пристально уставился на лой Назаре. С того уже окончательно слетела его тонкая ироничность, он сидел, прямой и напряженный, и внимательно следил за каждым движением главы мафии. – Убийство Лены связано с тем, что случилось тогда в Канцелярии? – низко спросил Калеб. – Скажем там, я надеюсь на это, – задумчиво ответил Исайя. – И шанс на такое развитие событий очень велик, потому что, помимо вытащенного ядра жертвы, эти два преступления объединяет кое-что еще… Вот, посмотри-ка. Я сфотографировал то, что нашли на теле Лены. Лой Назаре достал из внутреннего кармана мундира снимок и положил его перед Калебом. Тот взял карточку и, разглядев, что на ней изображено, сжал зубы. Сфотографирована была улика: кусок тонкой кожи по типу пергамента, на которой багровыми чернилами кто-то вывел: «Deus vult!». «Воля божья!» — на латыни. Калеб уже видел такую надпись. Только тогда она была размером в целую стену одного из кабинетов. И написана — кровью. Те же слова. Тот же почерк – узкие, высокие буквы, украшенные вензелями. Еще целый месяц после того убийства в Первом Отделении одуряюще пахло свежей краской – стену закрашивали снова и снова, пытаясь как можно надежнее скрыть кровь, ведь отмыть ее не удалось. Она и сейчас где-то там – похоронена под слоями белого цвета так же, как тот, чьей была эта кровь, похоронен под влажной землёй на кладбище Старого Вяза. …Калеб давно не относил туда цветы. Нужно будет съездить на этой неделе. И проверить, чтобы за могилой Марка ухаживали с должным тщанием. Чуть сильнее сжав фотографию, Това почувствовал, как у него кружится голова. Но внешне он никак не показал своей уязвимости, отдающей одновременно разочарованием, одиночеством, ненавистью и надеждой. Он лишь сузил глаза и поднял темный взгляд на Исайю. – Ты издеваешься? – угрожающе пророкотал он. – Как такие вещи могут не быть связаны? – Пока нет доказательств и полной ясности, я не могу ничего утверждать. – Да ладно? – клыки Товы будто стали еще острее, когда он нехорошо улыбнулся. – Что-то шесть лет назад никто и агентов не был столь щепетилен в этих вопросах. Напоминаю, тогда гребаная Канцелярия заявила, что один наш близкий друг убил другого. Заклеймила Захарию религиозным психопатом и осудила на два пожизненных срока в тюрьме, а Марка похоронила в пустом гробу, потому что тело отправили на опыты. Помнишь такое, м-м-м, лой Назаре? Или повышение отбило у тебя память? – Калеб, – голос Исайи стал напряженнее. – Именно поэтому я здесь. Если я раскрою нынешнее убийство и докажу, что в прошлый раз действовал тот же преступник, дело Захарии пересмотрят. Его выпустят. – Тц, – казалось, это короткое цоканье Товы весило тонну из-за количества вложенного в него презрения. Калеб встал и прошел к секретной панели на стене, за которой пряталось углубление с баром. Достав початую бутылку виски – запахи торфа, кожи, бинтов и больницы – он наполнил им два тяжелых бокала и ловко отправил один из них по лакированному столу к лой Назаре. – Почему ты показываешь мне это, Исайя? В твоем характере было бы сначала успешно закрыть дело, а потом прийти уже с результатом. – Потому что мне нужна твоя помощь, конечно же. Дай мне адрес мадам Ракшаны, чтобы мои агенты смогли узнать, кому она продала амулет сокрытия. Калеб отрицательно качнул головой. Он снова опустился в кресло, а затем, подумав, закинул ноги на стол так, что перед лицом Назаре оказались черные подошвы его массивных ботинок. – Не дам. Исайя посмотрел на него, не мигая. – Разве ты не хочешь, чтобы я решил это дело? – Хочу, – Калеб сделал глоток виски. – Но к Ракшане я тебя не пущу. Пришли ко мне кого-нибудь из своих агентов в среду вечером: до этого я сам выясню, что за ублюдок купил амулет. Так и быть, поделюсь информацией. – То есть в целом сотрудничать ты готов… – прищурился лой Назаре. – Что ж, тогда вспомни о том, обо что постоянно обламывают зубы прокуроры нашего города: о чистоте добытых данных. Если с Рашканой поговорят не агенты КДО, то ее слова не будут ничего значить и не смогут стать свидетельством в суде. – Ну надо же, я смотрю, ты только и делаешь, что сыпешь отсылками к правильному ведению дел, – ядовито хмыкнул Калеб. – Неужели разобрался за эти годы? Исайя выдержал паузу, а затем отставил свой бокал, встал и… Неожиданно с силой столкнул ноги Калеба со стола. Не успел тот, ругнувшись, восстановить равновесие, как обошедший стол Исайя уже навис над ним, уперев руки в кожаное кресло главы мафии. Его глаза горели и, казалось, сожгли бы тут что-нибудь, если бы не остуждающие их холодные стекла очков. – Да, Калеб, – сказал лой Назаре так тихо и зло, как, кажется, ничего и никогда раньше не говорил. – Разобрался. И мне плевать, поверишь ты мне или нет, но я любой ценой раскрою это преступление – и добьюсь освобождения Захарии. Я сделаю это так чисто, четко и хирургически верно, что ни один адвокат во всей вселенной не сможет защитить настоящего убийцу. И ни один судья – не посмеет отказать в пересмотре дела Заха. Так что дай мне чертов адрес мадам Ракшаны и позволь исправить то, что случилось шесть лет назад, ясно? Ноздри Калеба раздулись. – Убери свои руки, пока я тебе их не оторвал, – сказал он. Когда Исайя отстранился, Това взял из ящика стола чистый лист бумаги и написал нужный адрес своим размашистым почерком. Потом сложил его и передал Исайе. – Спасибо, - поблагодарил тот. – А теперь выметайся отсюда. Лой Назаре не стал отвечать на это какой-нибудь колкостью, как сделал бы в более нормальной ситуации. Он просто кивнул и пошел к дверям. Его шаги эхом отдавались под сводчатым потолком кабинета. – Калеб, – сказал он, оглянувшись от порога. – Я знаю, что ты сейчас же начнешь свое расследование, и предупреждаю тебя: если вдруг – каким-то чудом – ты и твои подчиненные первыми доберетесь до убийцы... Даже не смейте его линчевать. – Ты меня совсем за идиота держишь? – бровь Товы взметнулась вверх. – Я только что вслух предположил, что ты можешь решить это дело быстрее меня. Скорее, я сделал тебе комплимент. – Ты понимаешь, о чем я, Исайя. Если убийца окажется в моих руках – я передам его тебе. – Спасибо. – Но не обещаю, что целым, – добавил Това, когда Исайя уже вышел за дверь.