Ты можешь съесть меня

Silence, Stretching out, between, us. I dream of a presence, With essence, And absence of doubt. Come closer. Come and stay with me, now, Help me reconcile. Come and stay a while. And I will find a home, Because we love till the end. Blue Foundation — End of the Day

— Это ты, Мин И? — Ши Цинсюань вздрагивает и касается плотной повязки, внезапно закрывшей глаза. — Мне нельзя смотреть? — Мгновение назад он вступил под своды чужого дворца, но стоило лишиться вот так зрения, и все остальные чувства моментально обострились. Ароматы, звуки, прикосновения дуновения ветра к коже, показалось даже, что это не воздух окружает его, а вода. — Мин И? — повторяет он, облизнув нервно губы. Хочет улыбнуться, но почему-то не получается. — Что ты задумал? — Тс-с… Тише, — на плечи опускаются тяжёлые прохладные ладони. — Тише, — но знакомый голос звучит не так, как обычно, в нём что-то ещё — отнюдь не успокаивающее. Зловещее. На мгновение кажется, что весь мир приходит в движение. Ши Цинсюань осознаёт, что не чувствует лёгкого дыхания за спиной, хотя Мин И стоит так близко, что это мягкое дуновение должно касаться шеи, должно… но его нет! — Мин И? — повторяет Ши Цинсюань, и голос отвратительно дрожит. В самом деле, разве ему, Повелителю ветра, стоит бояться ближайшего друга? Отчего внезапно в груди зарождается страх, отчего он перехватывает горло? — Мин И? — он сжимает сложенный веер, будто готов пустить его в ход. — Как я устал от этого имени, прекрати, — голос становится громче, в нём звучит растревоженная сталь, в нём раскатывается опасность, а дыхания по-прежнему нет. Только холодные ладони сжимают плечи. Ши Цинсюань чувствует, как кто-то стоит за его спиной, но не может больше считать этого кого-то Мин И. Страх сдавливает горло. — Чего ты… чего ты хочешь?.. — шепчет он, готовый зарыдать. Он кажется себе беззащитным и слабым, как когда-то в детстве, когда приходилось носить женское платье, только чтобы уберечь себя от злобного бормотания за спиной. — Тебя? — звучит следом, и Ши Цинсюань удивлённо приоткрывает рот. — Твою жизнь? Жизнь, которую ты отобрал у меня?.. — Что?.. — Ши Цинсюань пытается вырваться, развернуться, но его легко удерживают на месте, и повязка всё так же не позволяет увидеть ровным счётом ничего. Вот только воздух больше не пахнет его любимыми благовониями, он чувствует соль — как будто рядом океанские волны накатывают на берег. Он чувствует сладковатый и чуть неприятный аромат смерти и дрожит всем телом. Вопросы замерзают на губах. В этот миг острые зубы прикусывают мочку его уха. — Я мог бы съесть тебя… — голос звучит вкрадчивым шёпотом, льётся водой, проникает глубже, — мог бы обсосать твои кости, выпить кровь, рвать плоть зубами, но… — Но?.. — Ши Цинсюань хватается за «но» так, точно оно способно остановить его от падения в пропасть безумия. — Но… — и дальше тот, кто был за спиной, оказывается впереди, захватывает губы, целует жадно. Ши Цинсюань забывается и отвечает, всё в нём знает, что это — Мин И… или тот, кого он называл Мин И, если уж Мин И не нравится это имя. Он чувствует всем телом и, оказывается, мечтал о поцелуе, а может, и о том, что случается после. А когда перестаёт хватать дыхания, когда ладони скользят по чужой груди, он осознаёт, что не может услышать биения сердца. Собственное рвётся из-за рёбер, а напротив — мёртвая тишина. Но разве теперь это важно. — Ты можешь съесть меня, — шепчет Ши Цинсюань, — убить меня, выпить кровь, обсосать кости… Ты можешь, только останься со мной ещё немного, останься, останься!.. И холодные ладони держат бережно, а губы продолжают целовать, воздух пропитан ароматами близкого моря, и от всего этого так кружится голова. Ши Цинсюань роняет свой веер и забывается, забывает обо всём. *** …Ничто не мешает больше снять повязку. Ши Цинсюань осторожно приподнимается на локте и оглядывается. Большое ложе не скрыто струящимися потоками ткани, как в его собственном дворце, да и комната больше напоминает подводный грот. Оттенки изумрудной зелени и глубокого синего уходят в черноту, и некоторые предметы рассмотреть вовсе невозможно. На чёрных простынях Ши Цинсюань один. Бесконечно наг и беспомощен. Его светлая кожа сияет из-за этого контраста так, точно тело выточено из камня в каждой своей линии. Прежде Ши Цинсюань бы полюбовался — он не прочь любоваться собой, — но прямо сейчас в глаза бросается причудливый узор. Ссадины и синяки переплетаются со следами слишком пылких поцелуев. Он изукрашен так весь, и трудно найти свободное от этого причудливого узора место. Отчего-то кровь приливает к скулам. Он и стыдится, и трепещет всем телом. Он никогда не знал подобной страсти. — Мин И… — шепчет он, потому что другого имени любовника не знает. И всё же… Ши Цинсюань вновь обводит помещение взглядом и подскакивает, сознавая вдруг, как много здесь тёмной энергии, такой густой, что воздух кажется водой. Соль на губах, как от близости моря, но это совсем не владения брата, где тоже так много воды. В шаге от узнавания Ши Цинсюань замирает у постели, где совсем недавно стонал, и кричал, и умолял продолжать, а потом забыл даже самого себя. — Разве я не сказал, что устал от этого имени?.. — голос раздаётся сзади. Ши Цинсюань оборачивается, чтобы увидеть того, кого привык звать Мин И. Лицо как будто бы то же, но этот взгляд, искры, что в нём загораются, эти движения, эта улыбка — совсем не такие. — Ты… — Ши Цинсюань узнаёт. — Ты — Погибель кораблей, демон тёмных вод, ты… Он приближается. Как неотвратимая волна цунами он сметает всякую уверенность. Здесь всё ему подвластно. Ши Цинсюань дрожит всем телом, когда холодные пальцы приподнимают его голову за подбородок. — Верно, — звучит ответ. — Ты ненавидишь меня, — Ши Цинсюань трепещет, но в то же время тело его помнит жаркие ласки, а в ушах будто всё ещё звенят сплетающиеся друг с другом во взаимной страсти голоса. — Да. — В чёрных глазах буря, Ши Цинсюань абсолютно покорён ею. И сердце его — вопреки всему — заходится сладкой радостью. «Касайся меня, — хочет сказать он, — касайся». — И люблю. — И люблю, — повторяет Ши Цинсюань следом. Он понимает, что пленник здесь, что не вырвется никогда, а брат не найдёт, не спасёт, не сумеет ничего сделать. Демон перед ним сильнее, умнее, могущественнее… Демон перед ним смеётся, открывая острые клыки. Притягивает к себе, чтобы обнажённая кожа соприкоснулась с металлом украшений, с холодным и тяжёлым шёлком. И даже оказаться его игрушкой навечно Ши Цинсюань теперь согласен. Согласен. — Теперь зови меня только Хэ Сюань, — шёпот раздаётся прямо на ухо, а следом в мочку вонзаются острые зубы. — Ты можешь съесть меня, — отзывается Ши Цинсюань.