Сборник непростой любви 2.0

      — Представься, пожалуйста.       — Здравствуйте! Меня зовут Сынгван. Бу Сынгван. Мне шестнадцать лет, люблю музыку и спорт. Приятно со всеми вами познакомиться! — Сынгван кланяется, старательно растягивая на губах приветливую улыбку.       — Спасибо. Присаживайся, пожалуйста, — учительница показывает на пустую парту в конце класса, пока Сынгван пытается никак не реагировать лицом на очередное «пожалуйста».       Непривычно.       Он коротко кланяется еще раз и направляется к своему месту под прицелом любопытных взглядов новых одноклассников, мысленно радуясь последней парте — никто не сможет незаметно зайти за спину.       Сынгван садится, а учительница — миссис Ли — начинает урок. Чужое внимание наконец перераспределяется на передний план класса. Сынгван выдыхает.       — Привет, — раздается вдруг шепот с места впереди.       Обернувшийся парень выглядит безобидно, даже, наверное, дружелюбно, но Сынгван все равно невольно напрягается, ожидая продолжение.       — Я Ли Чан. Все точно набросятся на тебя после окончания урока, чтобы расспросить обо всем на свете, так что… Если хочешь, можем сбежать от них вместе под предлогом того, что я должен показать тебе школу. Знаешь, учительница — моя мама, поэтому я могу просто сказать, что она поручила это мне и…       — Ли Чан-сси, если вы думаете, что обладаете какими-либо привилегиями в моем классе, то вы глубоко ошибаетесь — я могу оставить вас после уроков точно так же, как любого другого ученика, — обрывает его суровое замечание миссис Ли. — Дождитесь окончания урока, господин Бу никуда не денется.       — Да, учитель, — Чан отворачивается обратно, вздохнув и послав напоследок Сынгвану вымученную улыбку.       Тот сдерживает смешок из-за обреченности на лице нового знакомого.       Сынгван и правда хотел бы избежать лишних расспросов, и, хотя сам Чан, очевидно, предложил ему помощь по той же причине излишнего любопытства, справиться с одним человеком куда проще, чем с целым классом. Сынгван, недолго думая, принимает чужое предложение, и они выскальзывают за дверь в самом начале перерыва под действительно работающим предлогом о знакомстве со школой.       Однако, сколько бы Сынгван не ждал вопросов о себе и своей жизни до перехода, те все не звучат и не звучат. Чан действительно просто показывает ему разные коридоры, столовую и другие значимые места.       — Почему ты ничего не спрашиваешь? — в какой-то момент все же не выдерживает Сынгван.       Он хорошо умеет читать людей — важный навык для выживания — и Чан точно кипит внутри от нетерпения, но почему-то продолжает молчать, лишь рассказывая ему о местных учителях и предметах.       Чан неловко чешет затылок.       — Прости, если лезу не в свое дело, но я сразу заметил, каким напряженным ты был. Чужое внимание определенно давило на тебя, и я решил помочь хоть немного. От этого не избавиться в любом случае — не каждый день к нам переводится новый ученик на втором году старшей школы — но, может быть, я смогу сделать это хоть немного легче для тебя. Понятное дело, что мои собственные расспросы делу не помогут — было бы слишком лицемерно накидываться на тебя после якобы спасения от других.       Сынгван удивленно поднимает брови.       — Ты слишком складно стелешь, — невольно вырывается у него, сразу же заставляя спохватиться. — А, то есть… Прости. Не бери в голову, я просто… Спасибо, в общем. Это очень мило с твоей стороны.       Замерший было от неожиданности Чан вдруг начинает восхищенно смеяться.       — Ничего себе! — совершенно не обидевшись, выдает он. — Тебе не нужно быть милым со мной, поверь. Ты можешь говорить все, что думаешь. Это место не настолько идеальное, как о нем говорят в новостях, так что не чувствуй себя обязанным соответствовать или типа того.       Сынгван хмыкает, вспоминая свою прошлую школу, и думает, что все же «настолько». В конце концов, его новый отчим потратил кругленькую сумму на его перевод сюда и дальнейшее обучение. Хороший человек. Сынгван искренне рад, что его мать наконец встретила кого-то подобного в своей жизни. Она заслужила. А Сынгван, по ее словам, заслужил окончить обучение в какой-нибудь престижной школе, чтобы, наконец, выбиться в люди и узнать, что такое культурное общество.       Может, и так. Но от старых привычек избавиться крайне сложно.       — Как бы то ни было, я просто не хочу привлекать к себе еще больше внимания, — делится удобной полуправдой Сынгван. — Было бы славно отучиться здесь оставшиеся полтора года без… конфликтов.       — Боюсь, у тебя вряд ли получится притвориться серой мышью, о которой все просто забудут, — честно отвечает Чан. — Твоя внешность довольно примечательна — обязательно кто-то да приметит. А если отыгрывать слишком тихого и неконфликтного, то этим сразу попытаются воспользоваться разные личности, думающие, что количества денег в кошельках их отцов достаточно, чтобы заставлять других людей быть у них на побегушках. Конечно, это не заходит слишком далеко, но… ты легко можешь избежать подобного, если просто будешь вести себя увереннее.       Сынгван не сдерживает снисходительной ухмылки. Почему-то он уверен, что местные детишки в принципе не знают, что такое «зайти слишком далеко». Они, конечно, могут попытаться взять над ним «шефство» — Сынгван с удовольствием посмотрит, как обломаются их молочные зубки о его уже наточенные опытом клыки.       — Спасибо за предупреждение, — искренне благодарит Сынгван. — Но тебе не стоит беспокоиться обо мне — я могу за себя постоять.       Он демонстрирует это уже спустя неделю, когда подпирает стену в коридоре, дожидаясь возвращения Чана из библиотеки — они успели неплохо сдружиться за это время — и слушает музыку в наушниках, не обращая внимания на все вокруг. Покачивая головой в такт и отбивая ритм стопой по полу, Сынгван невозмутимо игнорирует подошедших к нему еще пару минут назад людей, старательно делая вид, что он ушел в себя и попросту не замечает их всех. Надежда на то, что они все же сдадутся и уйдут, оказывается тщетной.       Один из «незваных гостей», слишком, видимо, поверив в себя, опускает свою тяжелую руку на плечо Сынгвана. Тот сразу поднимает голову и смотрит на него в ответ так, что парень быстро убирает конечность обратно. Высокий, в идеально выглаженной школьной форме, с прической по последней моде и лицом человека, уверенного в своей исключительной важности. А вот и один из тех богатеньких сынков, которые ничем, кроме денег отца, похвастаться и не могут. Сынгван вынимает один наушник, мысленно вздыхая.       — Привет, — говорит все тот же смельчак — видимо, негласный лидер компании. — Прости, что отвлекаем тебя от… музыки? — сразу за этим слышатся негромкие смешки где-то в задних рядах группы подпевал. — Если тебе нечем заняться, мы можем предложить тебе пойти с нами. У нас есть ключи от одной неиспользуемой клубной комнаты, и мы любим иногда зависать там. Будет весело.       Сынгван отвечает мысленно: «Не думаю», но вслух говорит лишь:       — Мне есть чем заняться. Но спасибо за предложение, — и улыбается очень мило, поднимая руку с наушником обратно к уху.       Парень заметно раздражается, но старательно продолжает вести себя приветливо, быстро проговаривая:       — Ну же, ты здесь уже неделю, а до сих пор даже не завел себе друзей. Подросткам полезно общаться со своими сверстниками. Давай, ты не пожале…       Сынгван перебивает, успев устать уже от этого разговора (и человека):       — Очень мило с твоей стороны беспокоиться обо мне, но у меня есть друг. Его я здесь и жду, а потому не смею вас больше задерживать — боюсь, перерыв скоро закончится, и вы не успеете в свою клубную комнату.       На этот раз неизвестный, уже не скрываясь, морщится.       — Тот сын училки? Неужели тебе не скучно с ним, он же такой… правильный. В помещении становится душно уже от одного его присутствия. С нами явно веселее.       Сынгван скучающе подмечает их нахождение в слепой зоне камер, но решает пока не акцентировать на этом чужое внимание, предупреждая, что не стоит так отзываться о его друге в подобных «непроглядываемых» местах. Подобная угроза может пошатнуть авторитет этого золотого мальчика, что сделает его злее и определенно добавит проблем из-за чужой задетой гордости. Сынгвану-то все равно, но может достаться и Чану, поэтому пока он оставляет это на будущее и решает действовать тоньше.       — Ох, а вы, что же… — достаточно громко отвечает Сынгван якобы от удивления, — какими-то противозаконными вещами здесь занимаетесь? — все сразу напрягаются, нервно дергая «лидера», чтобы тот быстрее прервал чужую речь. — Вы правы, Чану не стоит об этом знать, он ведь сразу все матери расскажет. Где там это ваше место для веселого времяпрепровождения? Я, может быть, все же загляну как-нибудь, а то даже интересно стало, что такого неправильного вы там делаете!       — Пожалуй, покажем в следующий раз, — натянуто улыбается ему напрягшийся парень, быстро проверив коридор на наличие учителей. — Перерыв действительно скоро заканчивается, поэтому нам и в правду пора идти. До встречи.       Сынгван хмыкает, наблюдая, как компания стремительно ретируется. Никакой встречи с ними в ближайшее время, понятное дело, не будет. Сынгвану определенно нравится это место — с людьми, которым есть что терять, решать конфликты намного проще.       Когда незадавшиеся «новые друзья» уходят, Сынгван наконец замечает присутствие третьей стороны. На противоположной стороне коридора, опираясь на подоконник, со скрещенными на груди руками стоит другой старшеклассник. Он, вероятно, старше Сынгвана, но точно его ниже, хотя мышцы, из-за позы натянувшие едва ли что-то скрывающую — а то и скорее подчеркивающую — белую рубашку, хорошо показывают, что лучше не шутить на тему чужого роста. Сынгван не спешит возвращать наушник на прежнее место.       — Хотел вмешаться, но, вижу, ты прекрасно справляешься и сам, — с легкой усмешкой замечает незнакомец. — Это было достаточно ловко.       — Спасибо, — улыбается ему Сынгван, польщенный чужой оценкой.       — На самом деле, — продолжает тот, — я заметил тебя даже раньше, чем та компания, — он кивает на открытое окно во двор школы. — Люблю, знаешь, выйти подышать свежим воздухом в перерывах.       Сынгван невольно напрягается, понимая, о чем речь. Ему стоило учесть, что под окнами первого этажа тоже может кто-то ходить, а не ограничиться одной лишь проверкой коридора перед тем, как начать подпевать своей любимой песне.       — Ты отлично поешь. Занимался где-то раньше?       — Нет, — не понимая, почему, честно отвечает Сынгван. — Только дома, сам.       — Это еще удивительнее, — искренне восхищается парень, не выражая, однако, свои эмоции слишком ярко. — Не хочешь присоединиться к музыкальному клубу? Я Ли Джихун, его председатель.       — Бу Сынгван, — немного заторможенно от удивления произносит Сынгван. — Это что-то вроде… вокального клуба?       — Не совсем, — отрицательно машет головой Джихун. — Мы просто собираемся вместе или поодиночке — кто как хочет — играем на инструментах, пишем музыку. У нас не все умеют петь или играть, кто-то просто любит музыку — это, по сути, единственное «требование». Но я действительно хотел бы, чтобы ты присоединился к нам — твой голос был бы идеальным дополнением к нашим песням. Если, конечно, ты не предпочитаешь хор и исполнение «классики» на сцене вокального клуба — хотя, вероятно, тебя там задвинут как можно дальше местные «авторитеты», которых ты легко можешь перепеть, — он пожимает плечами.       — Ты определенно умеешь рекламировать свой клуб, сонбэ, — усмехается Сынгван.       — Можно просто «хен», — улыбается ему Джихун.       — Звучит заманчиво, — наконец отвечает на его предложение Сынгван. — Я подумаю и… может быть, заскочу к вам на днях. Оценю, так сказать, достаточно ли весело в вашей клубной комнате, — шутит он, ссылаясь на разговор ранее.       Джихун хмыкает, отдав должное чужой шутке.       — Тогда до встречи, Сынгван, — подхватывает отсылку он, отстраняясь от подоконника.       — До встречи, хен, — фыркает довольный Сынгван, провожая нового знакомого взглядом.       На эту встречу, в отличие от прошлой, он действительно надеется.       Когда Чан, наконец, выходит из библиотеки, его огорошивают новостью о вероятном присоединении к клубу. Он курицей-наседкой ходил за Сынгваном вот уже несколько дней, рассказывая про разные школьные сообщества — сам он состоит в танцевальном — и безуспешно убеждая того присоединиться хоть к какому-нибудь, ведь якобы дружить с одним лишь Чаном совсем уж грустно. Старательно игнорируя чужой победный взгляд, Сынгван просит показать ему когда-нибудь комнату музыкального клуба.       Конечно, воодушевленный Чан показывает уже на следующий день.       Конечно, Сынгван присоединяется к этому клубу после того, как заходит и видит целую звукозаписывающую студию с уютной зоной для простых посиделок. Вот чем отличаются обычные школы от престижных. Он невольно думает, что, вероятно, у родителей Джихуна денег даже больше, чем у семьи того напыщенного «золотого мальчика», что звал Сынгвана в свою компанию.       Джихун подтверждает это позже, когда рассказывает, что его отец — продюсер в известном агентстве. Он легко мог бы податься в айдолы, но не захотел, отдавая предпочтение спокойному написанию собственной музыки.       Сынгван знакомится со всеми членами клуба, но по большей части предпочитает избегать их, не привыкший к такому количеству хорошо относящихся к нему без какого-либо подвоха людей. Он приходит, только когда Джихун внутри один или с кем-то еще — но не больше двух людей в помещении. Кто бы не был там с председателем, все они искренне восхищаются пением Сынгвана, и, может быть, он избегает их еще и поэтому, слишком смущенный чужой похвалой. Раньше Сынгван решался петь только перед мамой, тщательно скрывая свое увлечение в прошлой школе — там подобный навык ценился несильно.       Но перед Джихуном, почему-то, петь очень легко. Если он не играет в это время на гитаре или синтезаторе, то сидит в кресле, закрыв глаза, с мягкой улыбкой человека, тихо наслаждающегося происходящим. Хотя бывают моменты, когда Джихун смотрит, и тогда Сынгван чувствует себя на грани от того, чтобы сбиться. Обычно он покидает студию довольно быстро после такого, чувствуя, как что-то разгорается внутри него, а на следующей после этого встрече Джихун вновь закрывает глаза.       И со временем таких встреч словно становится больше. Сынгван не может утверждать наверняка, но все же ему кажется, что Джихун начинает все чаще оставаться в клубной комнате в одиночку. Сынгван запрещает себе думать, что это делается для того, чтобы сам он мог чаще приходить туда, но исправно продолжает это делать, когда получает очередное сообщение о том, что внутри лишь председатель (от него самого или кого-то еще из клуба). Даже если Сынгван появляется в студии, когда там уже собралось какое-то количество людей (обычно он просто здоровается, спрашивает, как у всех дела, и уходит), то у всех, кроме Джихуна, внезапно появляются другие срочные дела, что позволяет ему остаться. Сынгван чувствует заговор.       Он, не выдержав, спрашивает об этом у Чана, на что тот просто отвечает:       — Здесь есть три варианта: все просто хотят дать тебе пространство, заметив, что ты уходишь, если в комнате много людей, — он загибает один палец, — они хотят свести тебя с Джихуном, — второй палец, — Джихун и сам хочет свестись с тобой, — третий.       Сынгван, пьющий в этот момент свой любимый американо со льдом, чуть не захлебывается от неожиданности.       — И я склоняюсь к тому, — невозмутимо продолжает Чан, протягивая ему салфетку, — что это все три варианта одновременно.       — Нет, — Сынгван отрицательно машет головой, вытирая подбородок, — этого не может быть.       — Почему нет? Я был у вас в студии, я видел, как он смотрит на тебя. А ты сбегаешь к нему сразу же, как получаешь сообщение. Так в чем проблема? — не понимает Чан.       Сынгван напряженно молчит.       — Дело в… — осторожно предполагает Чан, — прошлой школе?       Сынгван отводит взгляд, но не отрицает. Он все еще не рассказывал об этом никому здесь, но они с Чаном сблизились достаточно сильно, чтобы тот и сам догадался о многом.       — Ты же понимаешь, что здесь… все по-другому? Всем по большей части плевать на других учеников. Если у твоих родителей есть деньги — делай, что хочешь: пой, танцуй, люби парней. А вот насилие пресекается довольно быстро, школа старательно поддерживает свою репутацию «образовательного учреждения для культурных детей». Да и вряд ли кто-то здесь смог бы применить насилие к тебе, чувак. Да, не все здесь ботаники или маменькины сынки, но ты ведь и сам знаешь, что заниматься цивилизованными боевыми искусствами и участвовать в уличной драке без правил — вещи совершенно разные. Так что опыта у тебя в любом случае больше — уж явно не на ринг или татами они тебя позовут решать вопросы. Чего ты боишься?       — Проблем… — неуверенно делится Сынгван, — для хена?..       — Ты видел его руки? Человек из качалки не вылезает, какие у него могут быть проблемы? Скорее уж у тех, кто рискнет к нему полезть.       Сынгван невольно задумывается о чужих руках, перебирающих струны гитары или порхающих по клавишам синтезатора — или делающих что угодно еще — и обреченно прячет свое красное лицо в ладонях.       — Я о других проблемах, — глухо звучит его голос из-за преграды. — С обществом там, с семьей… — Сынгван убирает руки, вздыхая. — Моему отчиму в принципе плевать на мое поведение, пока оно не переходит границы — он понимает, где я провел свое взросление и какие отпечатки это наложило на мою личность. Хотя мама всегда серьезно занималась моим воспитанием, не имея возможности перевести в другую школу, и привила мне правильные моральные ценности, отчим все равно делает скидку на влияние окружения и не требует от меня многого — лишь бы я, по возможности, избегал драк. Даже отношения с парнем для него будет меньшим из зол, я уверен. Я действительно много дрался раньше, хотя и не по своей воле.       — Но здесь… — понимает, к чему ведет он, Чан.       — Да, здесь куда больше родителей, требующих от своих детей слишком много. Идеальное поведение, поддержание хорошей репутации семьи… У избытка денег тоже есть свои отпечатки. А у семьи Джихуна этот избыток определенно присутствует. Что, если у него там уже расписана вся жизнь и даже, может быть, выбрана подходящая партия или еще какая-нибудь подобная херня?       Чан хмурится.       — Ну это уже явно стереотипы, Кван-а…       — Да, но ты не можешь отрицать, что это возможно. В наших с тобой семьях денег хоть и много, но все же куда меньше — если тебя не коснулись эти «тараканы богатых», это еще не значит, что стереотипы не могу быть реальностью, — стоит на своем Сынгван.       — Ладно, — сдается Чан. — Но ты не узнаешь, пока не спросишь. Позволь Джихуну самому решать, хочет ли он сталкиваться с подобными проблемами.       — Я даже не знаю, хочет ли он вообще… со мной… Если я признаюсь, а с его стороны все окажется лишь надуманным мной — я больше не смогу приходить в музыкальный клуб.       Чан закатывает глаза.       — Слишком много фактов для надуманного. Он буквально освобождает студию от других людей, чтобы побыть с тобой. Ты точно ему нравишься, но Джихун не признается первым, по крайней мере не в ближайшее время явно.       — Почему? — не понимает Сынгван.       — Да потому что ты ведешь себя как дикий кот, — как ребенку, объясняет ему Чан. — Словно одно неверное движение, и ты сбежишь, побоявшись принять чужую ласку. Ты даже в клубную комнату не заходишь, если там много людей — конечно же, Джихун побоится рисковать вашими достаточно доверительными отношениями. Это же очевидно.       Сынгван тяжело вздыхает.       — В прошлом тебе приходилось бороться с другими людьми, Сынгван, — подытоживает Чан. — Сейчас же пришло время побороться с самим собой. Просто сделай это.       Сынгван неуверенно кивает.       Он делает это спустя несколько недель, когда наконец набирается смелости — выходить против здоровых и не всегда адекватных парней в прошлой школе не было и близко так страшно.       В студии они вдвоем — Джихун позвал его, как обычно. Он сразу замечает напряжение на лице Сынгвана, а потому откладывает гитару в сторону и терпеливо ждет, разглядывая того со скрытым беспокойством.       Джихун сидит на диване, и Сынгван опускается на деревянный кофейный столик прямо перед ним, таким образом, что они практически касаются коленями. Сынгван осторожно берет чужие руки в свои, проверяя реакцию. Брови Джихуна лишь на мгновение дергаются вверх от удивления, но после его лицо разглаживается, обретая более спокойное, чем раньше, выражение.       Сынгван не спеша рассказывает ему о своем прошлом. О школе в довольно бедном районе города, где единственное, что уважают другие ученики — это сила, а иерархия позволяет творить с более слабыми все, что только придет в голову. О том, как часто сам он дрался с остальными, не всегда успевая сбежать, а иногда и просто осознавая, что если сбежит сейчас, то после будет хуже. О пении исключительно в стенах собственного дома, ведь стоит об этом узнать кому-то еще — даже не из школы — слухи обязательно дойдут до всех и Сынгван упадет в чужих глазах на самое дно, потому что слащавые песенки для пидоров, а настоящие мужики слушают только уличный рэп, иногда лишь сурово повторяя текст речитативом.       О том, как спокойно ему петь перед Джихуном, для него. Как тепло внутри от чужого признания его способностей и искреннего наслаждения на чужом лице во время его пения. О том, как нравятся ему все другие члены музыкального клуба, но и как привычка заставляет его чувствовать себя неуютно в помещении с всего одним выходом при наличии там большого количества людей, обращающих на него свое внимание. Как он пытается преодолеть себя, чтобы Джихун мог проводить время со своими друзьями, не жертвуя этим в угоду чужой паранойи.       Сынгван пересказывает ему и разговор с Чаном, делясь своими страхами по поводу возможного будущего, на что Джихун, не сдержавшись, едва заметно улыбается и сжимает его напряженные руки в ответ, принимаясь расслабляюще массировать.       — В общем… — тяжело сглатывает Сынгван, настраиваясь. — Ты мне очень нравишься, хен. Я бы даже сказал, что люблю тебя, но боюсь забегать так вперед и… Это нормально, если ты не… Я все равно всегда буду так сильно благодарен тебе за предложение вступить в твой клуб — это сделало мою жизнь намного счастливее. Спасибо тебе.       Джихун перемещает одну руку, обхватывая ею лицо Сынгвана и заставляя того невольно вздрогнуть, а после сосредоточенно смотрит ему прямо в глаза. Сынгван напрягается, даже, кажется, переставая дышать.       — Я забегать вперед не боюсь, — со всей серьезностью наконец отвечает Джихун.       — А?.. — не сразу понимает Сынгван.       — Я люблю тебя, Сынгван-а, — впервые на его памяти так ярко улыбается Джихун. — Влюбился еще в первую встречу — одно твое пение, звучащее из открытого окна, уже свело меня с ума.       — Что?.. — словно не может поверить Сынгван.       Джихун тепло смеется над чужой растерянностью.       — Можно я тебя поцелую?       Сынгван бездумно кивает, от шока согласный сейчас на что угодно. Несмотря на все заверения Чана, он был уверен в отказе и даже успел с ним смириться.       Так почему же чужая рука бережно притягивает его к чужому лицу, а чужие губы мягко опускаются на его собственные?       Это легкое прикосновение, длящееся лишь несколько секунд, а когда Джихун отстраняется и нежно смотрит на него, Сынгван чувствует, как загорается ярким пламенем его лицо. Он закрывает глаза и утыкается носом в чужую ладонь, прячась от смущения. Джихун вновь смеется и спасает его положение, перетягивая Сынгвана со столика к себе на колени и позволяя спрятать лицо в районе своей шеи. Он мягко поглаживает чужую спину и голову, наслаждаясь долгожданным весом на своих ногах.       Кстати о ногах.       — Значит, когда мы мельком затронули тему натренированности твоих ног и ты сказал, что любишь бегать… — вспоминает Джихун, — речь была о другом беге.       — Хен, — неловко тянет Сынгван, не готовый что-либо обсуждать в данный момент.       — Ладно-ладно, — улыбается Джихун, не настаивая. — Просто знай, что тебе больше не нужно убегать. Я буду рядом. И я могу драться за тебя — думаю, отец обрадуется хоть какой-то активности в моей жизни.       Сынгван смеется ему в шею.       — Никто не захочет драться с тобой. Даже Чан об этом говорил. Ты вообще видел свои руки?       — Главное, что их видишь ты, — довольно усмехается Джихун.       — Хен!