Я всегда буду рядом

Войд не знает, чем провинился перед начальством в тот день, раз заслужил такое наказание — устроить облаву на кучку наркош в их притоне на краю города. Для молодого лейтенанта подобная задача является сплошным унижением, не только лично его, но и его способностей. Однако, вспоминая тот день, он рад, что старшие решили над ним посмеяться, еще не зная, что в будущем они будут пеплом под его ботинками. Была безлунная ночь, темная, на окраине огромного города, где отшивался частенько какой-то сброд, хочется сейчас быть дома, мирно спать или смотреть сериал, главное в теплой и мягкой кровати. Но ему приходится сейчас командовать новым составом из своего участка, смотреть, как они выполняют свои обязанности, и следить, чтоб они не превышали свои полномочия. Войд не помнит, что было в деталях, он стоял в стороне, смотрел то на состав, только окончивший курсы, то на свой протез правой руки, к которому он тогда еще не привык и помнил боль, с которой оторвало его родную руку. Тогда он ненавидел искусственную руку, считая, что она делает его слабее. Его воспоминания начинают идти четче со слов: «Лейтенант, нам нечем выбить запертую дверь». Он сказал, что сам разберется, надеясь развеять свою скуку, и отправился к двери в спальню квартиры, что стала притоном «только для своих». Какой трудностью было выбить эту несчастную дверь из ДВП ногой — брюнету не понять. Он попробовал ударить пару раз — замок слетел, упав на пол, на полотне осталась вмятина от его ботинка.       — Несчастные идиоты… — прошипел разражено он, заходя в спальню, схожую со свалкой: вокруг бутылки, мусор, окурки, и стоял смрад, посреди мусора валялось тело в отключке. Он подошел осматривать безобразие мужского пола с разбитой головой и со спущенными штанами; рядом валялась разбитая бутылка в крови той же свежести, что и на теле. — Мерзость какая… И кого ты трахнуть хотел? Войд стал внимательнее искать глазами по помещению, обдумывая, куда могла спрятаться жертва, не в окно же ей прыгать с этажа десятого. Он замечает, что щель между кроватью и полом закрыто длинной простыней. Включив фонарик, он лег на пол и закинул свисающую ткань на кровать, и свет от небольшого источника падает прямо на того, кого он искал. Сначала он мешкает, находясь в небольшом ужасе, смотря на лицо испуганного подростка, который стал двигаться от Войда, прижатый к полу, но не успевает — его хватают за шкирку и тащат из-под кровати.       — Отпусти, блять! — начал орать парень, хватаясь за протез, пытаясь его покусать, чтоб его отпустили, он не переставал кричать и визжать, пустив слезы и сопли. — Успокойся, не будешь сопротивляться — больно не сделаю. — через вздох приказывал лейтенант, заламывая руку парня за спину, прижимая коленом к полу, быстро проходясь глазами по нему. Зрачки алых глаз расширены, сами они опухшие от слез, на шее след от удушения, одежда, не принадлежащая алгоритму: обтягивающий черный топ и заниженные джинсы; волосы нежно-розового цвета и отросшие блондинистые корни. Смотря на него, Войду внезапно становится больно, он чувствует жалость и сочувствует, свободной рукой достав из пояса устройство похожее на коммуникатор, но меньше, прислоняя его к виску парня, что все никак не мог успокоиться и словно бился в конвульсиях, пытаясь вырваться из хватки.

«I-600-Wt Пол: мужской Возраст: 20 лет»

Выводится на экране устройства, считавшего основную информацию с чипа. Войд запрокидывает голову, чуть ли не проскулив от досады. Будь на пару лет он младше и мог бы легко избежать стирания, получив право на лечение за счет Империи, но он считается уже взрослым и должен быть приговорен к стиранию за нарушение комендантского часа, правил ношения одежды вне дома и употребление наркотиков. Решение было тяжелым, но сам выбор не должен был возникать, согласно законам он абсолютно такой же, как и все остальные наркоши здесь. Сменив режим устройства, он пускает им небольшой ток, вырубая бережно и без лишней боли парня. На утро следующего дня Винс открывает глаза словно после хорошего сна, выспавшийся, сонно оглядывая комнату в нежных тонах бежевого и серого. Он не узнает это место, но уже привыкший просыпаться порой на улице, не паникует и даже радуется. Его перенесли на вполне удобную постель! Справа он видит капельницу, опуская взгляд, он оглядывает уже свое запястье в синяках, в которое вставлен катетер и закреплены наручники, приковавшие его к кровати. Дернув второй рукой, парень обнаруживает, что и она прикована, а тело привязано ремнями к матрасу. Одно слово в голове: «Попал…» Сопротивляться он не начинает и лежит на вид мирно и спокойно, не зная, зачем он в этом странном месте, а может, в чей-то квартире. Винс не помнит, чем закончилась ночь, последняя вспышка разума была посреди очередной дозы, а после яркие сны. Ему оставалось лишь гадать: это его отрезвляют перед стиранием, или его забрал кто-то домой, даже, можно сказать, похитил. Долго думать ему не пришлось, дверь к нему открылась, впуская человека в форме, с протезом правой руки и потрепанной укладкой на голове. На лице служащего прослеживается бессонная ночь.       — Где я? — спрашивает крашенный блондин, смотря, как Войд ставит возле него стул и садится на него.       — В наркологическом диспансере. — отвечает лейтенант кратко, открывая свой планшет. — Обращаться ко мне Войд. Отвечай на вопросы честно, мне все равно уже выдали твои анализы.       — Понял… — Винс сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как его конечности дрожат, перед глазами все плывет от страха и волнения.       — Номер I-600-Wt, имя Кавински, механик? — сперва уточняет данные Войд, согласно правилам допроса, и получает кивок. — Последнее, что помнишь? Тишина, лицо парня красное от волнения и стыда, ему ни хочется отвечать, но и придумать ложь он не может.       — Как снюхал что-то… — голос дрожит, он отворачивается от сверлящего его взгляда и пытается сдержать слезы.       — Не знаешь, что это было? Почему? — задерживается на вопросе брюнет.       — Угощали, вот и не спрашивал…       — Сам туда пошел, или кто привел?       — Сам…       — Почему вне дома не в одежде алгоритма?       — Непринято туда приходить так, я не хотел выделяться…       — Я даже спрашивать, как долго это происходит, не буду. — Войд откладывает планшет на прикроватную тумбу. — Ты понимаешь, что тут хватает на стирание? Так еще и уйма задолженностей от такой жизни.       — Да знаю я это… — фыркает со злостью Винсент, а после от него слышно всхлип, за ним уже и льются слезы.       — С такими-то долгами стирание тебе не поможет, я мог бы порекомендовать тебя на ликвидацию, чтоб лишний раз не возиться. — сначала он запугивает, наблюдая, как нервный срыв у парня только набирает обороты. — Но могу предложить тебе один вариант. Мне нужен мой личный наблюдатель. Резко Винс затихает, услышав слова спасения для него, в нем просыпается желание выжить любой ценой, и он смотрит на Войда с искрой надежды.       — Что значит «личный наблюдатель»? У них есть разные обязанности? — единственное, что его интересует.       — Будешь у меня в подчинении, как верный пес, и выполнять все приказы без своеволия. — объяснил Войд, приулыбнувшись. — Мне нужен тот, кто будет верен мне на службе. Поэтому я оплачиваю твое лечение, а ты мне будешь верен и больше не притронешься ко всей этой дряни.       — Я согласен. — быстро соглашается парень, выбирая из трех вариантов самый выгодный для него, плевать он хотел, почему его вытаскивают из задницы, в которую он сам загнался, просто желал прийти в норму. Ему обещают сейчас лечение, работу и деньги, за какую-то продажу воли и морали, которых у него уже не так много. Допрос был закончен, Кавински отвязали от кровати и дали бумаги договора для подписания, что он сделал и остался запертый в своей палате один, когда Войд его покинул. Войду и правда нужны были доверенные лица в наблюдателях, которые будут помалкивать и выполнять все сказанное им, но Винса он взял из жалости до этого, еще не видя таких молодых неудачников без семьи и смысла в жизни. Теперь ему надо будет потерпеть несколько месяцев насмешек от начальства за то, что взял какого-то наркошу под свое крыло. И мучать себя вопросом, почему у него проснулось это сочувствие к преступнику. Винсент начал свое нелегкое лечение, хоть и условия в клинике просто прекрасные. У него своя комната, его вкусно и хорошо кормят, дают лекарства, с ним работает психиатр, его не ограничивают в передвижении по территории, разрешая выходить в сквер при диспансере. Но зависимость не дает о себе забыть, вызывая ломки и желание срываться, он мучался от вспышек агрессии или беспричинной радости. Частенько он забивался в угол своего туалета и орал до боли в горле то от страха, то от боли или злости, успокаивало его только вкалывание транквилизатора. Медперсонал ненавидел делать уколы парню, он их начал просто бояться из-за паранойи, он дрался и его приходилось связывать или держать двумя, иногда тремя людям, чтоб все прошло более-менее гладко. Потому его порой подолгу игнорировали и ждали, когда он сам успокоится или останется без сил к сопротивлению. По ночам была бессонница, а днем не давали спать, заставляя проходить все этапы лечения, мучая его разными видами терапии. В первые месяцы его по-настоящему радовало только появление Войда раз в неделю, каждый пятничный вечер. Он приходил проверить, как идет лечение, и он единственный, кому и правда не плевать на блондина. Кавински чувствовал это и ждал этот вечер с нетерпением, пытаясь подготовить темы для разговора. По прошествии первых трех месяцев Кавински стало легче, из его лечения пропало несколько таблеток и без частых эмоциональных взрывов стало больше времени, которое теперь он проводил со спортивным тренером лечебницы. А еще Войд заходил чаще, бывало, два или три раза в неделю; если санитары не жаловались на поведение парня, то он приносил вкусности, поощряя тем самым подопечного. Да и разговоры стали откровеннее. В один вечер, сидя за столом в его комнате, они болтали, попивая чай, и блондин с уже длинными волосами, с которых почти смылся розовый оттенок, упомянул, что завидует девушкам, которым дарят цветы, считая несправедливым, что из-за глупых предрассудков мужчины почти не имеют шанса получить столь чудесный подарок. Следующим днем к нему пришел доставщик с небольшим букетом красных ирисов. Данный жест внимания от Войда пошел только на пользу, хоть парень и втыкал целый день на цветы, то и дело нюхая их, но он был спокоен и хорошо спал, пока цветы не завяли. Так и появилась у Войда традиция дарить новый букетик, когда старый засыхал, иногда занося к нему обычные комнатные цветы, чтоб он не скучал в скучных тусклых стенах. Вскоре Винсу было позволено выходить в город на несколько часов со сопровождающим, и первым делом он попросил лейтенанта сводить его в парикмахерскую, ему не разрешили покрасить волосы в новый цвет, но хоть привели их в порядок, коротко подстригая волнистые локоны. Он уже привык к своему положению, каждый день стараясь стать человеком и каждый вечер прогуливаясь по городу с Войдом, они оба привязались друг к другу. Брюнет заботился, уделял внимание, взамен получая влияние над парнем, складывая свои устои в его голове. Пройдя лечение длинною в год, самое короткое из возможных и достаточное для того, кто был готов лечиться, Кавински выписывают, пока еще в белом комбинезоне диспансера, с которым он тоже свыкся, уже не замечая, как выходя в нем на улицу, родители отводят своих детей в сторону. На первое время Войд поселил парня у себя, пока тому не выдали комнату в общежитии для наблюдателей, да и следить за ним было не лишним. В первый день на свободе он сам ушел в магазин с часами, данными ему заботливым Войдом, вернувшись с краской для волос. Брюнет не следил за ним, доверяя Кавински, сидя в своем кабинете и занимаясь бумагами с работы. Но выйдя, чтоб поужинать, его встретил уже зеленоволосый парень с хитрой и довольной улыбкой.       — В следующий раз попробуй взять красный. — холодно проговорил он, оценивая новый образ подопечного.       — Уже было, но ради тебя снова попробую. — он счел слова Войда за комплимент. — Я приготовил макароны по рецепту из интернета. Будешь? Поведение было очень эмоциональным, необдуманным, это насторожило Войда и не зря. Вечером Винсент скакал по дому, радуясь свободе, и катался по полу, а вот когда ему постелили на диване, заперся в ванной и начал истерить.       — Я хочу обратно… Мне там было хорошо… — был слышен вой за дверью.       — Все будет хорошо. Я понимаю, тебе страшно в новом месте. — Войд стоял под дверью, потирая виски, его предупреждали, что какое-то время у парня будет проявляться сильный стресс и нужно реагировать спокойно, чтоб не усугубить ситуацию. — Хочешь, я буду рядом, пока ты не уснешь? Всхлипы стали затихать, и через пару минут дверь отперлась. Стыдливо опустив взгляд, Винс вышел из ванной и отправился сначала, кажется, к дивану, но посмотрев на него, перестроил маршрут на спальню Войда.       — Хочешь закончить наш конфетно-букетный период? — спросил он, приподняв бровь и следуя за ним.       — Да. — прошептал себе под нос красноглазый и залез под одеяло, ожидая, когда Войд к нему присоединится. Брюнет вздохнул и лег к нему, обнимая и прижимая к себе. Он гладит Винса по голове, пока тот не упадет в крепкий сон, после позволив уснуть и себе, убедившись, что с парнем все в порядке. Войд обычно следует девизу «утро начинается с кофе», не способный проснуться без него и начать день, но это первое утро с Винсем, встревоженным новым местом, потому он ведет себя как непослушный пес. Гиперактивный, эмоциональный и некастрированный. В этот день он проснулся от поцелуев Кавински в его щеки, больно он любвеобильно это делает, что невозможно проигнорировать.       — Ну что с тобой такое?.. — брюнет еле открывает глаза, погладив макушку парня, чтоб тот немного отлип. — Сколько сейчас времени?..       — Я хочу тебя-я, твоего внимания-я. — певуче протягивал ответ Винс, усевшись на пах Войда и начав на нем елозить и тереться. — Я только с утра понял, что мы наконец одни и можем спокойно целоваться…       — Тебя явно не поцелуи интересуют… — Войд прикусил губу, положив руки на бедра Винсента, слегка сжав мягкую приятную плоть в ладонях.       — Тебя тоже… — посмеялся младший, снимая с себя футболку, открывая красивые рельефы тела, ему просто от природы даны округлые формы, приятные для их тисканья, — это грудь, бока и бедра, что Войд уже ранее облюбовал, когда Винс ему позволил до них прикоснуться, сумев в прекрасный момент скрыться от лишних глаз. Усмехнувшись и уже проснувшись благодаря парню, Войд присел и переложил партнера на кровать, нависая над ним, продолжая держать его ягодицы, а лицом вжимаясь в его грудь, целуя ее, постепенно приближаясь к соскам, украшенным пирсингом. Кавински сразу почувствовал, как на душе стало спокойнее от мягкого нежного массажа его бедер, от поцелуев на чувствительной груди. Особенно ему приятно, когда его любимый тянет зубами за его украшение, осторожно и бережно, покручивая его языком, после зализывая сосок и невесомо чмокая его.       — Как затих, я тебя так постоянно успокаивать не буду. — улыбаясь, подметил Войд, отстранившись от тела парня, потянувшись до тумбочки, где подготовил заранее пачку презервативов и тюбик смазки, не зная, как скоро они пригодятся.        — Неужели тебе будет так тяжело трахнуть мою попку? — Винс хотел сказать это томным и сексуальным голосом, сексуально перевернувшись на живот и приподняв зад, но не смог сдержать смех. — Какая глупость… Просто уже вставь.       — Чтоб ты потом встать не мог? Тебе придется потерпеть. — Войд посмеялся с ним, но ему даже понравился тот тон, но, может, дело в том, что ему в принципе нравилось в этом парне все.       — Какой ты слишком заботливый… — пробубнил он себе под нос, чувствуя, как смазанные пальцы проникли в его анус и начали растягивать его стенки. От непривычки он вскрикивал, когда ему было больно или приятно, давая знать Войду, что он чувствует.       — Надеюсь, тебе нравится эта моя черта. — Войд наклонился к шее Винса, покрывая ее поцелуями, переходя на лопатки и снимая так напряжение своего любимого, помогая перетерпеть нелюбимый его этап. Тихим стоном сопровождался выход трех пальцев из колечка мышц. Заглядывая за плечо, Винс смотрел полным восторга глазами, качая бедрами, подразнивая Войда и отвлекая его от процесса надевания защиты.       — Какая прелесть. — он на ощупь сумел справиться с данной задачей, подставляя свой член к подготовленному входу. Винс игриво мурлыкнул, обняв подушку, раздвигая ноги для их общего удобства. Осторожно входя, Войд ложился на тело парня, прижимая его к постели, придерживая его бедра, чтоб те не двигались, мешая процессу. Брюнет входил достаточно легко, встречая небольшое сопротивление от стенок, которые своей складчатой поверхностью приятно обволакивали его член, заставляли голос приятно дрогнуть, пока его милый лежит себе тихонько, вжимаясь лицом в подушку. Наклонившись к лицу Винса, Войд прижался к нему, потиревшись, прося так взглянуть на него. Алые глаза смотрят с блеском в омуты фиолетового цвета, радуя их своей довольной моськой, наслаждаясь движением внутри своего тела, греясь от тепла Войда. Он стал чувствительным, отдав себя в руки милого и заботливого мужчины. Ему хорошо от стимуляции его простаты простыми и медленными толчками, но куда приятнее получать внимание от Войда, тая от поцелуев в его затылок, шею и лопатки, от прикосновений до его груди и члена. Тихие вздохи были слышны Войду, удивляя его — он думал, что Кавински будет очень громким, но тот уж чересчур тихий для своего полного наслаждения лица. Закатывающиеся глаза, полные любви, из которых редко капали слезы; улыбка не сходила, казалось, что у него уже скулы сведет от такого счастья. Немного ускорившись и начав немногим грубее сжимать мягкие места, Войд смог изредка слышать неровные вскрики из уст любимого, ему было явно неловко стонать, но как же он был очарователен в этот момент, начиная краснеть не только в щеках, но и всем лицом. Кончив, Винс начал двигать бедрами, делая толчки самостоятельно, намекая, что и Войду пора бы. Тот в наглеж просто замер, наслаждаясь самостоятельностью партнера.       — Ты, наверное, смеешься надо мной… — проскулил Винс, довольный своим концом, желая немного спокойно поваляться в обнимку после акта.       — Нет, так куда приятнее… — тихо простонал Войд на ухо Кавински, после прикусив его хрящик, промычав, встречая свой пик и выходя из партнера. Старший привел кровать в порядок и выкинул использованную защиту, уходя готовить завтрак, пока Винсент валялся на подушках и считал себя самым счастливым и любимым, не желая делиться ни с кем своим лучом света.