Бал у Сатаны

      Пьяный, весёлый и до безумия свободный. Таким ощущал себя мастер, расхаживая по своей подвальной квартире и сочиняя на ходу роман. Воланд, удивительный немец, повстречавшийся ему в столь неоднозначный период жизни, свободно разлёгся на диване, рассматривая статуэтку Пилата и внимательно следя за писателем. Иногда Мастер ненадолго задерживался взглядом на госте и каждый раз поражался — мужчина выглядел так, будто ему всё уже давно известно, и конец ненаписанного романа, и что будет с Союзом через сотни лет. Да и, черт возьми, казалось, что он знает все слова и действия поэта наперед. Вместе с этим всепоглощающим знанием на лице немца отражалась многовековая усталость, будто бы посвященность событиями будущего его обременяла. В те редкие моменты, когда Мастер задерживал на нем свой взгляд, он не мог оторваться. Было что-то притягивающее в профессоре, что-то манящее, что-то тёмное… — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — медленно протянул Воланд на русском, не сводя тяжелого взгляда с поэта. — Что, прости? — не сразу понял суть сказанных слов Мастер. — Мне кажется, твоему Сатане эта фраза подойдёт, — с какой-то одной ему понятной улыбкой хмыкнул Воланд и заглянул в глаза Пилату.       Мастер задумался, нетрезвым сознанием обдумывая сказанное. — Да, пожалуй, ты прав. Надо записать, — писатель, чуть пошатываясь, тут же подошел к рабочему столу и, найдя первый попавшийся чистый лист, записал фразу из «Фауста» Гёте.       Воланд, тем временем, грациозно поднялся с дивана, отложил прокуратора, и подошел к Мастеру, заглянув тому через плечо, словно контролируя каждое написанное в романе слово.       Мужчина вздрогнул, почувствовав немца неожиданно так близко. — Tut mir leid, ich wollte dich nicht erschrecken (Извини, не хотел тебя напугать), — максимально дружелюбно произнес Воланд с улыбкой и, отступив на пол шага назад, поднял руки вверх, как бы шутливо сдаваясь. — Es ist in Ordnung, mein Freund (Все хорошо, мой друг), — легко рассмеялся Мастер, чувствуя, как горят его щеки от алкоголя. — Ich glaube, ich habe es ein wenig übertrieben (Кажется, я немного перебрал), — Мастер все не мог понять — Воланд пил вместе с ним, не пропустил ни одной рюмки, затем потягивал вино в квартире писателя. Так почему же он выглядел самым трезвым человеком в Москве? — Разве что немного, — опять заговорил мужчина на русском. И совершенно без акцента, что поразило Мастера, — так что будет в вашем романе дальше? Маргариту пригласят на бал Сатаны, она станет ведьмой, — Воланд чуть понизил голос, — причем абсолютно нагой, и будет королевой вечера? — Как ты узнал? — искренне поразился Мастер, уже с сомнением осматривая статную фигуру напротив. Было в Воланде что-то такое, что никак не укладывалось в голове мужчины. Писателю совсем не нравились мысли, возникающие рядом с немцем. Его не хотелось отпускать от себя, с него не хотелось отводить взгляда, с ним хотелось находиться всегда рядом. Причем именно так — не чтобы немец был около него, а именно Мастер как преданный пёс следовал за Воландом везде и всегда. Таких мыслей не было даже рядом с Маргаритой. И это пугало. — Я настолько предсказуем? — попытался отшутиться мужчина. — Я настолько догадлив, — парировал немец и медленно, сложив руки за спину, отошел к стене, внимательно смотря в окошко, находящееся под самым потолком. — Es scheint, dass wir Gäste sind (Кажется, к нам гости), — спокойно заметил он.       Мастер напрягся, а через несколько секунд в дверь начали громко стучать. Писатель воровато оглянулся на разбросанные по всему помещению рукописи и черновики. Он, не думая, стал быстро собирать все самое важное по своему роману в папки. Надо успеть. Рукописи не должны попасть в руки властей или критиков.       Опираясь на трость, Воланд стоял и наблюдал за всей этой картиной слегка скучающе.       Когда рукописи были собраны, писатель пробежался взглядом по всей комнате и в момент, когда выломали дверь и в помещение стали заходить люди в форме, Мастер кинул свои труды в печной огонь. Воланд недовольно сжал зубы. Он махнул рукой и время остановилось. Только Мастер продолжал с болью смотреть на огонь. Он даже не сразу понял, что произошло. — Ты не должен был так поступать, — хмыкнул Воланд на идеально-чистом русском и, подойдя к писателю, демонстративно достал рукой из огня рукописи, уже успевшие по краям сгореть.       Мастер испуганно отшатнулся от дьявола. Тот осторожно убрал листы в внутренний карман появившегося на нем пальто. — Ты… — внезапно понял писатель и, казалось, весь алкоголь из него выветрился. — Воланд, — насмешливо кивнул мужчина, — только не профессор из Германии, а дьявол, как из… — Моего романа…- закончил Мастер. — Так это все — правда… — И про Бегемота, Фагота. Все так и есть. Будь уверен, скоро ты и, так называемого, Бездомного увидеть сможешь. — То есть я просто записывал то, что тебе нужно было? — сам того не понимая, стал злиться на Сатану писатель. — Ты делал это талантливее всех в Москве, — на лице Воланда отобразилась улыбка, больше похожая на хищный оскал. — Благодарю! — нервно сказал Мастер и театрально поклонился, от чего дьявол немного поморщился.       Писатель осмотрел остановившееся во времени помещение, уделив достаточно внимания замершим милицейским у порога. — Я так понимаю, теперь меня отдадут под суд? — не особо весело заметил он. — Всё менее прозаично, мой друг, — усмехнулся Воланд, — в психиатрическую лечебницу.       Мастер поник. — А с Маргаритой что будет? Она так хочет со мной улететь завтра подальше от этого серого города…       На своё удивление, дьявол почувствовал что-то наподобие ущемленной гордости. Сам Сатана проводит с этим писателем своё время, ходит с ним по глупым театрам, сидит в саду, слушая историю, сюжет которой ему уже известен, посещает кучку зазнавшихся толстых представителей «элиты» Москвы, а сейчас стоит прямо перед ним во всём своём величии, а тот думает про Маргариту. Недолюбленную девушку, судьбе которой можно лишь посочувствовать. — Завтра ей не удосужено судьбой покинуть город. — Если я пропаду, она точно с собой что-то сделает, — расстеряно вскинул руки вверх Мастер с явным волнением.       Сатана подметил его бесстрашие. Мужчина не боялся за себя, но сильно переживал за близких. — У меня есть к тебе предложение, — хищно произнёс Воланд, — я…уберегу твою Маргариту от непоправимых последствий. — А взамен? — напрягся писатель. — Ты будешь вторым королём на моём бале, — казалось, Мастер ещё не видел столько огня в глазах Воланда. — Но по традиции…- начал было мужчина. — Я думаю, раз в тысячу лет можно и поменять традиции, — дьявол стал медленно обходить Мастера вокруг. — В этом году я вижу только тебя рядом с собой, — сказано было таким низким, соблазняющим тоном, что писатель невольно вздрогнул, а сердце странно пропустило удар. Сатана соблазнял его быть подле него на балу, а мужчина и не хотел сопротивляться. — Ради Маргариты…- начал Мастер, сам не до конца веря в эти слова. Он опасливо посмотрел на замершую милицию, затем суетливо провел рукой по волосам и на выдохе произнёс, — я согласен.       Воланд довольно улыбнулся. Писатель даже ненавязчиво сравнил его с объевшимся сметаны котом. Со статным, властным, хитрым котом. — Тогда до встречи, второй король, — усмехнулся дьявол. И перед тем, как вернуть ход времени, он добавил, — и подумай, кто для тебя Маргарита по-настоящему, — он выделил интонацией последние слова и, подмигнув, испарился. — Согласно распоряжению верховного суда, вам следует пройти с нами, — тут же около Мастера оказался милицейский и ловким движением надел на него наручники.       А потом потекли бесконечные допросы, постоянные унижения… Камера эта с затхлым воздухом и обшарпанными стенами. Холодно. Как же в ней холодно. Но всё это время в голове у писателя крутилась лишь одна мысль. Кто она для него? Мастер любил читать Маргарите свой роман и слышать её поддержку. Любил иногда вести себя с ней шутливо, по-детски. И любил, когда она себя вела так же. Любил наслаждаться её статной и красивой фигурой, пока она готовила завтрак или обед. С другой стороны, разве ему не нравилось тоже самое в … Воланде? С ним тоже хотелось быть рядом, говорить практически ни о чем, читать роман. Да и, если быть с собой откровенным, Мастер любил иногда засматриваться на гордый стан немца, подмечать его хищные, но притягательные улыбки.       Нет, с Маргаритой не так.       Ее хотелось оберегать от этого злого мира. Хотелось защищать. Хотелось уберечь. И в первую очередь — от себя самого. От писателя без нормальной заработной платы, живущего в подвальном помещении и пишущего романы, запрещенные по всему СССР. Он ей не пара. И, к сожалению, по-настоящему он стал понимать это только в промозглой камере для заключенных.
 Мысли плавали от Маргариты до Воланда и обратно. Скоро кто-то из свиты дьявола должен прийти за ним.       Дверь камеры с ужасным металлическим скрипом распахнулась и в дверном проёме показался силуэт мужчины с военной выправкой. — Ну, здравствуй, враг народа, — усмехнулась тень голосом барона Майгеля. Мастер даже не захотел садиться — так и продолжил лежать, думая над вопросом, что задал ему Сатана. Барону это равнодушие к его персоне явно не понравилось. Но сначала он не подал вида, нацепив не себя маску добродушного дедушки, желающего помочь. Он присел на край того, что в принципе должно быть койкой. И тогда начался первый этап — соблазнение. Мастеру предлагали квартиру, дачу, восстановление в союзе писателей — лишь бы он отказался от своих рукописей, отрёкся от мыслей, написал бы произведение на заказ правительства. — Нет, — сухо повторил Мастер спустя час уговоров.       И тогда терпение Майгеля кончилось. Он педантично надел на руки черные кожаные перчатки, ранее лежавшие у него в внутреннем кармане пиджака. И, не особо задумываясь, нанес удар Мастеру в челюсть.       Писатель, не успев удивиться смене стратегии барона, сплюнул рядом с собой кровь. Майгель с силой, не присущей худощавому мужчине в возрасте, схватил писателя за грудки и заставил сесть. Лишь для того, чтобы снова нанести удар. — Нет, — только и повторял писатель. Он не будет правительственной псиной. Не будет писать про процветание коммунизма. И за ним есть сила — пусть дьявольская, но сила.       Его оставили с телом в виде месива из кровоподтёков по всему телу, сломанным носом и повреждённой скулой, пульсирующей по всему лицу. Но оставили несломленным. — Ты будешь гореть в аду, — выплюнул Мастер уходящему барону. Тот остановился, немного заинтересованно посмотрев на писателя и сняв перчатки, пропитавшиеся насилием. — А кровь твою будет пить сам дьявол на балу.       Мастер и сам не знал, почему ему это вдруг пришло в голову — части романа с самим балом еще не были продуманы и написаны. Но сейчас картинка с Майгелем на жертвенном столе стояла у него перед глазами. Писатель жутко улыбнулся. — Псих, — заключил барон и покинул камеру.       Мастер засмеялся и тут же закашлялся. На простыне появились капельки крови. Роман в его голове постепенно обретал все больше и больше сюжета, больше деталей. Была бы у него возможность записать его. Он лежал и надеялся, что тот уговор с Воландом ему не померещился в пьяном бреду. Он же не настолько напился у Лиходеева? — Не настолько, — возник где-то рядом низкий бархатный голос с небольшим акцентом. Дьяволу нравилось представляться иностранцем. Хотя сейчас он не нуждался в конспирации. Он недовольно оглядел лежащее полуживое перед ним тело, которое раньше было Мастером. В воздухе повис невысказанный вопрос. — Ты же знаешь, кто, — слегка злобно произнёс писатель и, собрав все силы, сел. Воланд стоял перед ним. Как всегда красив, статен и с тростью со сфинксом в руках. — Признаться, я не ожидал этого, — звучало практически как извинение, — меня отвлекли некоторые…неурядицы в городе. — Например, оголившиеся на улице зрители Варьете или вломившиеся в квартиру милицейские? — попытался улыбнуться Мастер. — Вроде того, — усмехнулся Воланд. Но, когда он снова осмотрел Мастера, в его глазах загорелся огонь. Никто не посмеет тронуть его короля бала. Никто. — Твоё согласие ещё в силе? — как бы между делом спросил дьявол. — Да, — твёрдо согласился мужчина. — Тогда прошу за мной, — он подал ему руку в перчатках. При виде них Мастера замутило. — Ночь будет длинной.       Писатель покорно принял протянутую руку, не заметив, в какой момент она осталась без защиты из черной кожи. Ладонь Воланда оказалась тёплой — это была последняя мысль Мастера перед тем, как он оказался в совершенно другом месте. — Нехорошая квартира, — улыбка сама по себе возникла у мужчины на лице, но повреждённая скула вновь напомнила о себе, вызвав резкую волну боли. В помещении было всё так же, как и у него в голове, как у него на страницах романа. — Прошу, — Воланд рукой указал на одну из комнат, — думаю, моя свита тебя не испугает. Писатель зашёл и всё равно его сначала охватила нелепая вспышка страха. — А, так вот наш горячо любимый поэт! — воскликнул Коровьев и подбежал к Мастеру, сразу схватив того за руку и интенсивно затрясши ею. На удивление, писатель не почувствовал ожидаемой боли после избиений барона. — Правда, дорогой Мастер, мне кажется, вы описали меня чуть выше, чем я есть, а клетки на моём костюме чуть крупнее. — Нет, мне кажется, они именно такие и есть, — улыбнулся писатель, глядя на героя своего же романа. — Да, помяло нашего второго короля, — недовольно протянул Бегемот, сидя на краю стола и обдумывая новый ход в шахматах. Мастер и так знал, что был сейчас не в лучшей форме, но, чтобы кот это заметил… Видать, Майгель хорошо постарался. — Гелла быстро это исправит, — заметил Азазелло — Думаю, стоит дать нашему гостю отдохнуть и подготовиться перед балом, — поставил конец пустой болтовне Воланд, усаживаясь в кресло напротив камина. — Гелла, сопроводи Мастера, — не отворачиваясь от огня, приказал он, махнув рукой.       Вампирша, как и в романе, практически полностью голая, появилась подле писателя. — Прошу Вас, — улыбнулась она, взяла его под руку и сопроводила в спальню. Мастеру стало интересно, тут ли ночевал Воланд? И нужно ли ему вообще ночевать. Гелла попросила писателя лечь, и, как только он это сделал, ловко сняла с него всю одежду. Мастер поёжился под внимательным взором вампирши. — Майгелю сегодня придёт конец, — сделала она вывод. — Господин не терпит, когда его ценности трогают. А уж тем более, портят. — Я — испорченная ценность Воланда? — не сдержал смешка Мастер. Да, не так он себя представлял по жизни. — Гелла, не шокируй гостя честностью, тёмной свите это не присуще, — оскалился появившийся в дверном проёме дьявол. И под его внимательным и жадным взглядом, покрывающим каждый сантиметр тела писателя, Мастеру стало неловко. Когда это он стеснялся быть голым перед мужчиной? Встречный вопрос возник сразу же — а когда на него мужчины смотрели с таким желанием? Чёрт, даже взгляд Маргариты не был таким томным. — Извините, господин, не хотела упустить возможность удивить и засмущать первого за последние полторы тысячи лет короля бала, — совсем не извиняющимся голосом произнесла Гелла. Она открыла какую-то баночку и, зачерпнув пальцами достаточный слой мази, начала медленно растирать её по телу и лицу мужчины. Пальцы вампирши оказались прохладными, от чего писатель вздрогнул, но кровоподтёки стали исчезать на глазах. — Прощаю, Гелла, мне тоже приятно наблюдать эту картину. Позволишь? — он встал рядом с вампиршей, сам нанёс немного мази на кончики пальцев и осторожно прикоснулся ими к лицу Мастера. — Тут потребуется деликатная работа, — почти шёпотом произнес он, от чего писатель замер, полностью погрузившись в ощущение теплых, чрезмерно аккуратно поглаживающих его рук.       Это все ради и из-за Маргариты. Да. Только ради неё. — постарался напомнить себе писатель, но не заметил, как стал с замиранием сердца ждать следующего прикосновения Воланда. — К тебе сегодня будет повышенный интерес, так что ты должен выглядеть как всегда — лучше всех вокруг, — это что, комплимент от дьявола?       Мастер заинтересованно посмотрел на него, когда Воланд отошёл, полностью убрав ссадины с лица писателя. Теперь же он стоял, опираясь на трость и откровенно любовался, улыбаясь одними лишь уголками губ. — Давно мои гости не видели вторых королей балов. Это считается за высшую степень поощрения — провести в этой роле подле меня ночь. — Благодарю, великий Воланд, — не смог скрыть нотку сарказма в голосе Мастер, переворачиваясь на живот, чтобы Гелла убрала травмы на спине. — А он смелый, — заметила вампирша. Жаль, писатель не мог сейчас видеть довольного лица дьявола. — Настоящий второй король. — Пойду готовиться к приёму, — ухмыльнулся Воланд и исчез. — Ты точно его шатце , — заметила Гелла, засмущав Мастера. — Почему на немецком? — поинтересовался он. Вампирша лишь пожала плечами. Ему так нравится.

***

      Воланд подошел к окну, скрестив руки за спиной. Он расфокусированно смотрел на Москву двадцатого века. — Мессир, а мне нравится, что у нас наконец второй король бала. Признаться, стало тяжело каждый раз искать подходящую Маргариту, — где-то сзади радостно заговорил Фагот. — Только кандидатура…удивляет, — задумчиво промурлыкал кот. Воланд полуобернулся заинтересованно. — Нет, мессир, вы не подумайте, — сразу начал Коровьев, выставив руки вперёд. — Мастер, безусловно…необычная личность. Просто наш дорогой Бегемот не может понять, почему именно он. — Это мой выбор, — не стал особо распинаться перед свитой Воланд, — поверьте, этот человек стоит того, чтобы сломать многовековые устои. Он мог бы им рассказать все, что думал про Мастера. Все свои ощущения рядом с ним, все…эмоции? Забытое для дьявола слово. Он мог бы привести тысячи аргументов в пользу того, чтобы Мастер был королём бала. Но не стал. Не стал потому, что сам не хотел слышать это из своих уст. Потому что это было им давно отвергнуто, забыто, забраковано. Отложено в сторону, как старя ненужная вещь. А этот… Мастер…пытается сломать непоколебимость дьявола. Пусть и неосознанно… К сожалению, пока, не осознанно. Но ночь всё расставит на свои места, в этом Сатана уверен. — Вот сегодня гости удивятся, — присвистнул Коровьев воодушевлённо. — Сегодня у всех день удивлений, — закатил глаза Бегемот, — мат. — Он подвинул ладью, тем самым завершая игру. Азазелло недовольно поджал губу. —Я точно должен провести вечер в этом? — выходя из комнаты, с сомнением спросил Мастер у Геллы, находясь вполоборота к ней.       Воланд посмотрел на писателя и замер. Он выглядел как… Бог, хотя, скорее, как второй король ада… На мастере из одежды были одни лишь изящные, чёрные с металлическим отливом брюки, подчёркивающие крепкое телосложение. Дьявол поднял взгляд выше, ощупывая взглядом рельеф тела Мастера. Крепкого, красивого, желанного тела. Он медленно осмотрел кубики, мастерски подчеркнутые особой мазью Геллы, бицепсы, которые писатель всегда прятал за пиджаком. Запястья мужчины обвивали широкие черные, острые по краям, браслеты, изысканно инкрустированные черными бриллиантами. На голове гордо и величественно располагалась корона из чернённого золота, полностью состоящая из тонких переплетений, обвивающих чёрные драгоценные камни. Как же властно, могущественно и желанно выглядел мужчина для Воланда. Мастер слегка поёжился от такого пронизывающего взгляда дьявола, но упорно продолжил смотреть на него, как будто от этого зависела вся его жизнь. Ему нельзя сейчас отвернуться. Ему не хочется сейчас отворачиваться. Ему нравится удовлетворение, блеснувшее в глазах Сатаны. — Мессир, напоминаю, что иногда человеческому телу необходим так называемый кислород, поэтому крайне рекомендую вам наконец сделать вдох, — не удержался Коровьев.       Свита тоже была поражена виду писателя — до этого они его лицезрели еле живым и после побоев. Сейчас же он был самым настоящим спутником Сатаны. — Ещё слово, и твоё наказание продлится на сотню лет, — томно произнёс дьявол. — Понял, меня здесь больше нет, — Фагот щёлкнул пальцами и пропал. — К слову об этом, — прочистив горло, произнёс Мастер, наконец отведя взгляд от тёмных с красными проблесками глаз Воланда, — разве я не должен…страдать на балу? Как Маргарита, — он детально вспомнил то, как по его задумке должен был проходить праздник мёртвых. Хоть в его и голове было продумано только его начало. — Рядом со мной ТЫ страдать не будешь, — Воланд оказался прямо сзади писателя, жарко шепча ему над ухом, обдавая тёплой и влажной волной воздуха, от чего писатель вздрогнул. — От чего такая милость от дьявола? — мужчина сглотнул тяжело. — От желания, — двояко выразился Воланд, улыбнувшись по-змеиному хищно и отошёл. — Скоро начнётся бал, нам стоит начать готовиться.       Воланд кивнул Бегемоту и тот, грациозно спрыгнув со стола, оказался рядом с Мастером и встал на задние лапы. Тут же рядом оказались Коровьев и Азазелло. И в мгновение они оказались в огромном зале.