Лю Го: пылающий Священный феникс

      Хуа Чэн с усилием открыл глаза лишь в момент, когда терпеть развязные касания больше не представлялось возможным. Его лицо, грудь и бедра — каждая часть тела ощущала на себе нескромные, ласковые прикосновения. За свою жизнь Градоначальник пробовал многое, но никогда — близость с другим человеком, потому ощущения, рождающиеся внизу живота, ему были незнакомы. Вызывали они только раздражение. Хуа Чэн чувствовал, как налились свинцом ступни и пальцы, как бессильно трепещет грудная клетка от сдерживаемых стонов, и как лицо с каждым мгновением то ли от смущения, то ли от чужого дыхания становится все теплее. Слюна во рту была вязкой и сладкой до приторности. Градоначальник зажмурился так, что перед глазами заплясали цветные пятна, а после распахнул веки.       Взгляд его лишь мгновение был грозным, словно рассекающий темное небо Небесной кары заряд молнии — а после лицо Хуа Чэна удивленно замерло. Рядом с ним, близко настолько, что их бедра соприкасались, сидел Се Лянь, и с легкой улыбкой крутил меж пальцев тонкую косицу с правой стороны лица демона. Градоначальник ощущал жар чужого тела, мог рассмотреть каждую ресничку принца и тонкие морщинки от частых улыбок в уголках его губ, но ничего в самом деле развратного не происходило. Хуа Чэн смутился своей реакции.       Се Лянь между тем заметил направленный на себя взгляд и улыбнулся:       — Ох, Сань Лан, ты очнулся, — взгляд его был мягок, словно вода. — Доброе утро.       — Доброе утро, — хрипло пробормотал демон в ответ и огляделся. Странно… он совсем не помнил, как уснул. Двое сидели на кушетке с высокой спинкой в покоях, залитых солнечным светом. Его лучи насквозь просвечивали огненные крылья принца, отчего казалось, что состоят они лишь из цветного дыма и колышущего воздух жара: на подобном фоне лицо Се Ляня казалось не белоснежным, а персиковым, словно разнеженным в горячей воде. Оттенок этот был прекрасен — и невероятно смущающ. Одного взгляда Хуа Чэну хватило, чтобы ощутить, как постыдное тепло от лица разливается по ослабевшим конечностям и собирается в паху. Колени демона были скрыты полами алых одежд, но он все равно невольно сильнее сжал бедра.       Силясь отвлечься, Градоначальник осмотрелся вокруг. Солнечный свет, потоками льющийся из высоких окон, мирные пейзажи на стенах и отрезы вышитых сюжетами газовых тканей, что отделяли внутренние части комнат от внешних. Вид был столь же знаком, как и неизвестен Хуа Чэну, и, чем дольше он вглядывался в него, тем сильнее крепло сомнение в его душе. Как он заснул, как Се Лянь оказался рядом… А как здесь оказались они оба?..       Словно ощутив тень мрачного сомнения в лице демона, Его Высочество тонкие пальцы из его волос переместил на линию скул Хуа Чэна и повернул его голову к себе. Любая подозрительность тут же исчезла из взгляда Градоначальника и лицо его посветлело.       — Сань Лан, — сказал принц: словно зашуршал игриво порушенный летним ветром дворец из золотых листов. Тон Се Ляня был ласков, нежен, но игрив в той же мере, в душе он вызывал сладкое томление и слабость. — Нас никто не побеспокоит в ближайшее время… И, кажется, я задолжал тебе.       — О чем гэгэ говорит? — спросил Хуа Чэн ласково. — Если я когда-то помог тебе, то сделал это по своему желанию, платить мне не нужно.       — Нет, это была не помощь… — отозвался принц и смущенно опустил взгляд. Впрочем, сидели молодые люди так близко, что выражение лица Се Ляня демон все равно видел отчетливо. Его мягкие черты, словно осень зелень листьев, тронула глубоко сокрытая печаль. По своему обыкновению принц прятал ее за улыбкой, но это фальшивое выражение Хуа Чэн хорошо научился распознавать. Градоначальник осторожно коснулся подбородка Его Высочества и поднял его голову, чтобы глаза их вновь встретились. Рука Се Ляня лежала на груди демона, а вторая — он вдруг почувствовал отчетливо, — собственнически обнимала его за талию. От этого осознания вдруг дрожь пробежала у Хуа Чэна по хребту.       Взгляд его, однако, остался тверд, и пальцы, касающиеся бархатной кожи Его Высочества, не дрогнули. Он искренне сказал:       — Гэгэ мне ничего не должен.       Брови Се Ляня на миг приподнялись — и тут же взгляд стал снисходительным, словно слова демона радовали принца, но приносили столько же боли. Он сказал:       — Сань Лан в самом деле так хорош… Не знаю, как тебя угораздило со мной встретиться.       — Гэгэ видит хорошее в других лишь от того, что сам замечательный, — легко отозвался Хуа Чэн. Его Высочество поднял на него взгляд.       — Не стану с тобой спорить, ты во всем прав, — сказал он и рука его на груди Градоначальника принялась невесомо поглаживать ворот одежд. — Однако, я все еще ощущаю себя виноватым, и не могу отрешиться от этого чувства… Может, я мог бы сделать что-то, чтобы порадовать тебя?       Хуа Чэн сглотнул:       — Что-то? — Се Лянь посмотрел прямо демону в глаза и в глубине его зрачков блеснули карамельные искры. Крылья за спиной принца чуть расправились, словно сам он был в радостном предвкушении. Его Высочество протянул:       — Что-то… Я обещаю, что исполню все, чего бы ты не попросил — но подумай хорошо, — принц игриво усмехнулся. — Такой шанс не получить и за восемьсот лет.       Места, к которым прикасался Се Лянь, пылали — и сжигали в своем неистовом пламени любую здравую мысль, что рождалась в душе Хуа Чэна. Сомнения, подозрения, ноющая боль в пояснице, словно демон позабыл о полученном тяжком ударе… Все это плавилось воском под огненными прикосновениями принца, под телом его, что становилось все ближе, и передающейся от сердца к сердцу томной вибрацией голоса. Его Высочество не делал в самом деле ничего предосудительного и касался Хуа Чэна только в положенных местах — что, впрочем, не мешало ему одним взглядом вводить душу демона в пучины желания. Се Лянь прижимался к нему, шептал что-то на ухо и поглаживал тыльной стороной ладони скулу Градоначальника, словно не мог насытиться ощущением.       Даже когда Его Высочество будто сам собой оказался у Хуа Чэна на коленях, тот не ощутил неправильности происходящего. То, что он ощутил крайне отчетливо — это естество принца, упершееся ему в живот. Сам Градоначальник старался не двигаться, чтобы неловкими движениями не опорочить Его Высочество, но тот совсем не смущался. Двумя руками Се Лянь взял лицо демона в свои ладони и то поглаживал его, то прикасался невесомым поцелуем к волосам, то ласково дотрагивался кончиком своего носа до носа Хуа Чэна. С лица его не сходила игривая, жадная улыбка.       — Хорошо, я… — сглотнув вязкую слюну, наконец сказал Градоначальник. — В самом деле есть что-то, что гэгэ может для меня сделать… — О, этот гэгэ польщен, — улыбнулся Се Лянь. Мгновение он молчал, а после, словно точно мог слышать мысли Хуа Чэна, рассмеялся. — Всего-то? Сань Лан прогадал с желанием…       — Я хочу, — твердо сказал демон. Лица молодых людей были так близко, что Хуа Чэн ощущал огненное дыхание на своей коже. Его Высочество ласково улыбнулся.       — Хорошо, — и, глядя демону прямо в глаза, приоткрыл рот и медленно облизал губы. Теперь в свете солнца они влажно, непристойно поблескивали. Се Лянь подался вперед, но медленно, дразнясь, и замер на расстоянии в несколько цуней от губ Градоначальника. Тот ощущал, как жар чужой кожи проникает в легкие и даньтянь, выжигает все иные мысли и переживания из мечущейся души. Руки Хуа Чэна на талии принца саднило и пекло, но едва ли он думал отстраниться. Его Высочество тихо, но отчетливо произнес:       — Ну, открой рот. Будь послушным.       От этих развязных слов волна возбуждения от дрогнувших губ до самого паха прошила все тело Градоначальника — и жар стал совсем уж нестерпим. Глаза демона заслезились, тело его само собой вздрогнуло в желании уйти от пламени, а с губ сорвался невольный вздох — что тут же, однако, сухим листом вспыхнул в раскаленном воздухе.       Се Лянь на коленях Хуа Чэна не дрогнул. Он все так же неотрывно смотрел на Градоначальника, однако с каждым мгновением взгляд его становился все более и более чужим, не похожим на того принца, которого Хуа Чэн знал. Фигура Его Высочества пошла рябью, словно поверхность озера от брошенного камня, а руки его на лице демона сжались крепче, лишившись всякой прежней нежности. Се Лянь все еще не отрывал от Хуа Чэна взгляда и улыбался. Когда образ его дрогнул снова и вот-вот грозился пропасть, принц разомкнул губы и изо рта его словно змея выскользнул длинный, массивный язык — но прежде, чем Градоначальник успел что-то сделать, наваждение окончательно вспыхнуло пламенем.       Хуа Чэн с усилием раскрыл глаза: веки были тяжелыми и непослушными, а в первые мгновения перед взглядом демона появился лишь мрак — что быстро, впрочем, стал приобретать зеленоватые, пышные очертания. Градоначальник ощутил, как тяжело его тело, как болит поясница и впиваются в плечи мелкие камни. Он лежал на голой земле, но неожиданно совсем не чувствовал холода: наоборот, вокруг демона словно объятия сгущался жар.       Поднявшись, Хуа Чэн с раздражением мотнул головой, пытаясь вытрясти из нее остатки дурмана. Во рту собралась вязкая, сладкая слюна, а в животе поселилось тянущее чувство неудовлетворения. Возможно впервые с момента своей смерти Градоначальник чувствовал себя таким разбитым.       Впрочем, он не смог долго смаковать эти чувства: пробуждающегося сознания вслед за запахами и неясными образами коснулся звук. Множество голосов, громких, тихих и пронзительных, что говорили вокруг, стенали и плакали. Не меняя грозного выражения лица, Хуа Чэн огляделся.       Отсюда едва ли можно было разглядеть просвет в лианах и листьях, но становилось ясно, что день клонится к закату. Градоначальник сидел на дне глубокой ямы, сплошь заросшей мясистыми растениями, что и были причиной всего шума. Ветви их и побеги ничем не отличались от лоз или повилики, в иных местах виднелись словно драгоценные камни на платье красавицы золотые и пурпурные цветы, но вместо плодов эти растения выращивали человеческие фигуры. Были они разными и очень активными: мужчины и женщины, бесстыдно обнаженные и одетые в дорогие шелка, с выражениями пугающе-нечеловеческими и благостными, как изображения небожителей в храмах. Все они сгруздились вокруг Хуа Чэна, переговариваясь, ругаясь и решая что-то — но не решаясь подступить ближе.       Только теперь Градоначальник обратил внимание: он сидел в центре выжженного круга. Огонь был такой силы, что от мелких трав, ковром устилающих дно ямы, не осталось и следа, а земля до сих пор была горячей. Пахло удушающе теплым камнем. Круг был не слишком большим, величиной в чжан во все стороны, но цветочных демонов сила, создавшая его, должно быть, серьезно напугала, и подходить они не решались.       За своим спором очень скоро, однако, нежные объятья заметили, что Хуа Чэн пришел в себя. Какая-то девица с круглым лицом и алыми губами тут же потянула к нему руки:       — Господин, ах, господин, вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете? Все ли в порядке? Упасть с такой высоты! Подойдите ко мне, я проверю, не ушиблись ли вы…       Тут же ее прервала другая женщина, с высокой грудью и прямыми, словно острия мечей, бровями:       — Погляди на стать этого господина, конечно же, он в порядке! Однако вам следует выбираться отсюда как можно скорее: быстрее приблизьтесь, я укажу вам путь…       Из-за юбок девушек вынырнул молодой человек с нежным лицом, по которому не понять было, мужчина это или женщина и, непристойно вильнув бедрами, добавил:       — Братец, я тоже помогу непременно!..       Хуа Чэн не слушал их болтовни: прижав руку к груди, он нащупал за пазухой перо, что даже теперь отзывалось на прикосновения уверенным теплом. Градоначальник носил его с собой как знак чужого расположения, но кто бы мог подумать… Хуа Чэн горько себе усмехнулся. Его Высочество сбросил его сюда, желая порвать всякие связи, но кто мог знать, что именно его привязанность и защитит Градоначальника теперь.       Перо феникса служило символом защиты: и само могло таковой защитой служить. Когда Хуа Чэн упал к цветочным демонам, лишившись чувств, подарок Се Ляня уберег его, испепелив самых ретивых демонов и пробудив от навеянного их пыльцой сна. Даже если Его Высочество теперь поступал по-другому, доказательство его мягкости продолжало греть душу Хуа Чэна.       Градоначальник втянул носом сладко пахнущий воздух и поднялся. Он огляделся: всюду, куда хватало взгляда, простирались заросли нежных объятий, пестрящие лицами и частями тел. Зрелище это было в самом деле отталкивающе. Цветочные демоны, однако, словно не замечали выражения пренебрежения на чужом лице и, видя, как Хуа Чэн поднялся, продолжали с новой силой зазывать его.       — Давай же, братец, иди сюда! Самому мне не подойти: больно жжется!..       — Ах, господин выглядит таким сильным и надежным, может он выслушает просьбу этой простой служанки и сможет ей помочь?..       — Сюда господин, выход прямо здесь, за теми зарослями…       — Замолкните все, — тихо сказал Хуа Чэн и цветочные духи удивленно уставились на него. По зарослям побежали шепотки. Да, к Градоначальнику нельзя сейчас было поступиться, но он вдохнул уже достаточное количество пыльцы, чтобы лишиться рассудка… Или нужно больше?..       Цветы, что росли всюду, принялись едва заметно пульсировать, выбрасывая в холодеющий воздух все больше и больше дурмана. На лицах цветочных демонов и одеждах Хуа Чэна он оседал липкой пылью, но кроме того взгляд Градоначальника не лишался разума.       Цветочные демоны быстро поняли, что простые уговоры не подействуют на Хуа Чэна и ряды их зашевелились, сменяясь. Теперь ближе к Градоначальнику стояли более обнаженные плоды, что не стесняясь извивались в самых бесстыдных позах.       — Ну же, господин, ну же! — звали они. — Тебе же понравился сон, а мы можем сделать еще лучше…       — Мерзкие твари, — равнодушно выдохнул Хуа Чэна, осматриваясь вокруг. Ему нужно было выбраться отсюда, но яма была глубока, а края ее отвесны: все для того, чтобы проклятые цветочные демоны не выбрались из своей тюрьмы. Нежные объятия его фразе возмутились:       — Зачем ты ругаешься, господин? Разве мы сделали тебе что-то плохое? Наоборот, мы хотим сделать хорошее… Выброси ту мерзкую вещь, что прячется в твоей одежде, и иди к нам…       — Вот еще, — фыркнул Хуа Чэн, но тут же сам себя одернул. Не хватало ему еще говорить с растениями. Градоначальник совсем их не боялся, а весенние виды больше раздражали, чем, волновали его, но в то же время Хуа Чэн понимал, что уязвимость его от мерзких планов цветочных демонов не безгранична. Не стоило надеяться, что перо будет оберегать его долго — стоило как можно скорее найти выход.       — Господин, господин, посмотри сюда! — раздавалось со всех сторон, пока Градоначальник прикидывал пути наверх. — Какие красавицы тебе нравятся? Пышные или стройные? Молодые или зрелые? Невинные или страстные? Только скажи, и мы примем для тебя любой вид!       — Постойте-постойте, сестры! — раздалось в гомоне соблазнительных голосов. — Мерзкое перо под его одеждами — это же перо феникса! Стало быть, ему по душе небожители?       — А вкус молодого господина хорош, меньшее не принимает! — рассмеялись цветочные духи. — Так что же, такой вид принять?       Краем глаза Хуа Чэн видел, как никчемные цветы принимают все более и более знакомый вид, лишенный, однако, что присущей ему стати, что одежд. Градоначальник со стороны казался совсем не сраженным магией нежных объятий, но мысли его все же плыли от демонической пыльцы, пусть пока он мог себя сдерживать. Однако, если они примут особенный вид, тем более теперь, когда сердце Градоначальника было оттолкнуто чужими огненными ладонями — сможет ли он сдержаться?.. Хуа Чэн прикусывая внутреннюю сторону щеки и хмурился, говоря себе собраться, но мысли его как и руки становились с каждым мигом все мягче.       Именно в этот момент он услышал движение на краю ямы. Градоначальник поднял взгляд, силясь на фоне закатного неба разглядеть что-то. На миг в его душе родилась слабая, бессмысленная надежда — и тут же со звоном разбилась, когда меж побегов лоз Хуа Чэн увидел нервно мечущегося черного тигра. Эмин видел Хуа Чэна и понимал, что тот в опасносности, но яма с цветочными демонами выглядела слишком глубокой и пугающей, чтобы сразу броситься к хозяину. Тигр ходил по краю из стороны в сторону и растерянно, низко мяукал.       — Эмин! — позвал Хуа Чэн и тигр тут же замер. Два его хвоста радостно завиляли, а морда обратилась внимательным выражением, готовым сделать все, что ему скажут. Градоначальник огляделся и, сглотнув, позвал. — Спускайся.       Эмин тут же прыгнул вперед. Лозы нежных объятий вились до самого края ямы, к верхушкам они были тонки — но духовный зверь с легкостью перепрыгивая меж них спустился вниз. Нежные объятия от его появления растерялись: кто-то быстро попытался изменить форму своего плода на что-то, что могло бы понравится тигру, кто-то продолжал сладким голосом звать Хуа Чэна, несколько рук попыталось схватить Эмина за хвосты и бока. Тигр раздраженно зарычал и попытался откусить их без всякой жалости. Когда он спустился к Градоначальнику, тот оперся на его спину и скомандовал:       — Вверх, быстро.       Эмин чуть поежился от жара, что все еще окружал Хуа Чэна, но четко выполнил указание. У цветочных демонов не был шанса соперничать в ловкости с духовным зверем, к тому же перо феникса теперь защищало и его: на дне ямы остались только горькие стенания. Оказавшись на поверхности, Градоначальник несколько мгновений позволил себе отдышаться, а после поднял взгляд к темнеющему лесу. Да, прошло много времени, но если все же…       — К домику лекарки, — сжав шерсть Эмина в кулаке, скомандовал Хуа Чэн.