Ты не верь слезам

      – Зачем… что ты кому доказал?! – шёпот между судорожными вдохами в пустой комнате ощущается, как камешек в океан бросили, но слова льются сами собой. Переливаются через край, пока Антон захлёбывается слезами.       Слёзы бы не остановились, он точно знает. Даже если бы Эд прямо сейчас пришёл, если бы уверял, что всё в порядке. Но парень видел, ничего не в порядке. Своими глазами видел, как Макаров, которого он немногим ранее пожалел, налетел на Выграновского прямо перед серией взрывов.       – Какой же ты… – задыхается парень, рукой стараясь стереть влагу с лица. Он откидывается спиной назад, на диван сзади себя, голову запрокидывает на сиденье, опирается рукой о пол, на котором сидит. Душно.       А чтобы добраться до окон – нужно встать на ноги. Шастуна учили чувствовать, что в следующую секунду сделает твой враг; учили стрелять из оружия, и чтобы рука не тряслась; он даже умеет так хорошо сыграть роль, чтобы никто ничего не заподозрил. Манипулировать людьми, как самый настоящий актёр. Но сейчас встать и открыть окно становится непосильной задачей.       Телефон оживает: кто-то пытается дозвониться. Потолок уже надоедает и глаза закрываются сами собой. Снова этот кошмар, как в замедленной съёмке, снова крики и взрывы, и то, что он сам делал, выполняя свой долг.       Когда он только пришёл к Славе, всё вокруг не казалось таким серьёзным. Очень сильно не хватало денег, а работать здесь, в группе учёных, – стало прекрасным решением. Да, никто не говорил, что это шутки, никто не относился несерьёзно к этой работе, но кто бы мог подумать, что всё это так обернётся? А когда Антон понял, было поздно. От таких, как Химик и как его люди, как спонсоры, с которыми они работали… от них не уходят.       Только на тот свет.       И стало поздно себя оправдывать, спорить с главным, как-то страдать. Нужно было собраться и доделать до конца то, что начали. Антон далеко не дурак, но была огромная надежда на то, что всё закончится, как только группа препаратов будет у них.       Если бы не этот рейс, перевернувший всю его жизнь с ног на голову, если бы не друг, который был ближе всех на этом рейсе, который сейчас, чёрт возьми, с другим чувствует себя гораздо лучше.       Опять, что ли, накатывает?..       Телефон снова оживает, заставляет парня недовольно цокнуть. Звук доносится прямо из-за головы, ведь Антон кинул гаджет прямо на диван и сразу ударился в истерику. Шаст шмыгает, сглатывает и переводит взгляд на экран.       Арс.       Антону бы по-хорошему сидеть в убежище и не высовываться. Что и должен был сделать Эд.       – Сука, уебан! – вырывается откуда-то изнутри. – Вот нахуй было идти туда?..       Становится сложно выхватить хоть немного воздуха. Парень снова всхлипывает. «Как же это жалко, должно быть, выглядит со стороны», – слышит в собственной голове.       Телефон не успокаивается и Шаст берёт его в руки. Пальцы почти отказываются держать вещь, что не перестаёт названивать, и это раздражает. Вся эта ебучая ситуация. Перед глазами всё ещё удивлённый Егор. За секунду до собственной смерти, смотрит прямо на Антона.       Антон сбрасывает звонок.       – Как же тебя достать оттуда, – усмехается, снова дышит неровно и ждёт нового звонка. Ему звонят через несколько секунд.       Он видел Арсения, там, тогда. Заметил некоторых людей из их группы, и так много знакомых лиц… в голову ответ приходит сам собой, ведь ему нужно забрать Эда оттуда любой ценой.       – Я слушаю.

***

      После озвученной жалобы на невыносимую боль в висках Серёжа понимающе мычит, кивает, сразу же укладывает спать, и Дима засыпает почти мгновенно, а проснувшись –практически не помнит, что ему снилось. Только чувствует ощутимое опустошение, и оно вперемешку с каким-то разочарованием, что ли. Арсений заглянул, но так ничего и не рассказал и доктор ещё больше переживает. Виски пульсируют периодически, но Серёжа всё ещё рядом и выглядит, как будто не спал совсем.       На предложение отдохнуть отмахивается, идёт в кухню, кофе делает на двоих, а Позов тут же удивляется, как это Матвиенко помнит, что врач больше любит.       – Кофе так кофе, – пожимает плечами и ждёт на кровати.       Сложно сидеть просто так, не знать, как всё прошло. Арс не отвечает на сообщения, Антону звонить сейчас попросту бессмысленно, скорее всего. Только кофе греет откуда-то изнутри, когда чашки уже почти пустые. Серёжа пытается заполнить эфир, что-то интересное рассказывает про управление на борту, и глаза от этого доверительно прикрываются сами собой. Сейчас он снова уплывёт. И так уютно, но как будто не то.       Когда голова уже полностью лежит на подушке, а сознание погружается в обволакивающий полусон, Дима чувствует лёгкое прикосновение к своим губам. Сонливость как рукой снимает, сердце заходится… учёный старается поплотнее прикрыть глаза и не выдать своего состояния.       Серёжа аккуратно шевелит своим ртом, нежно перебирая губами и наверняка слышит, как сбилось чужое дыхание. Поз слегка хмурится, но глаз не открывает. Его целуют предельно мягко и отстраняются, чтобы через время голова старпома прижалась к его плечу. «Серёжа лёг рядом», – понимает мужчина.

***

      Антон в который раз уже стоит напротив этого дома с номером 27, и хуй его знает, что он тут забыл. Как он первый раз шёл, воодушевленный, в предвкушении, что же скажет старший механик, и как сейчас он даже планировать разговор не хочет, эти два состояния – как небо и земля.       Но уже всё равно.       Эда забрали – единственного человека, которому нельзя было попадаться ни в коем случае, ведь на него у полиции есть неоспоримые доказательства. Шаст снова и снова вспоминает, как подделал улику, и теперь нож с кровью Вики покрыт отпечатками.       А ещё он вспоминает, как сто раз повторил этому барану: нужно сидеть и не выходить. Не то, что идти в самый разгар, во время опасной операции зачем-то подстраховывать самого Антона, прыгать в объятия помощника следователя. Так тупо попасться.       – Дурак такой, – против воли вырывается откуда-то изнутри уже в который раз за этот день.       И ведь это Антон так тупо подставил его. Не получается не думать о том, что там сейчас с Эдом, даже когда Арсений звонит и назначает встречу, на разговор зовёт; не просит прийти, а именно ставит перед фактом, что ждёт у себя. Понимает: к нему придут. Шастун цокает. Да, как собачка, по команде. Он тут же прибежал.       Ехал в транспорте и дёргал ногой, музыку даже не захотелось слушать, глаза бегали по людям вокруг, а теперь парень стоит перед домом. Ну и что дальше? Когда его сдадут полиции?       С Пашей был вариант поговорить, объясниться. Сгладить углы, приврать, где нужно, сдаться мирно при желании. Его бывший на него не в обиде, в отличие от… нынешнего? Второго бывшего? Они ведь даже не обсудили, что это между ними такое было. Пашка не разочарован и в последнюю встречу, кажется, даже был рад увидеться. Он бы не стал изощрённо издеваться, не надавил бы на самое нежное. А сейчас Антона это ждёт, он уверен. Последнее их взаимодействие с Арсением дало чёткое понимание, кем его здесь считают.       Неприятные мурашки бегут от затылка вниз. На телефоне без трёх минут, значит можно уже заходить. Шаг за шагом, всё ближе к двери, а перед смертью никак не надышаться. Походу, в прямом смысле слова.       В голову несвоевременно лезут мысли о том, что Эдуард не совсем идиот, что в телефоне весь компромат на самого себя и команду мог удалить. Хоть бы, хоть бы. Или вообще мог не брать трубу на операцию. И дома у себя мог не появляться или хотя бы на допросе не расколется.       За спиной игриво лают собаки и из-за внезапных звуков Шастун вздрагивает и быстро хлопает глазами, прогоняя туман. Рукой проводит по своему лицу. Что-то слишком глубоко он в себя уплывает для человека, который пришёл на собственную казнь.       Дверь распахивается буквально через несколько секунд после стука. Ну вот. На пороге Попов, весь из себя, как и обычно. Футболка чёрная, свободная, но выгодно подчёркивает достоинства фигуры, так что можно подзалипнуть на крепкий торс. Штаны облегают бёдра, как будто манят, а Антон, наконец, прокашливается и поднимает взгляд. Да уж, смотреть старшему в глаза становится огромной ошибкой, как всегда.       Нахуй это надо было ещё тогда, на борту.       Над ним даже сейчас посмеиваются, пока сзади слышится тявканье небольшой стайки местных собак, а отлипнуть от этих синих глаз не получается. Арс отходит чуть в сторону и открывает дверь пошире, как бы приглашая. Опять голову слегка приподнимает, как он любит это делать, и взгляд получается как будто сверху вниз, хотя это Антон здесь выше.       Пока губы напротив растягиваются в полуулыбке, Шастун кожей чувствует, как его сканируют сверху вниз. Передёргивает плечами и заходит внутрь.       – Быстро ты, – звучит сразу после того, как дверь закрылась. О, твою мать, этот голос. Низко и с насмешкой, чтоб у гостя сразу же коленки задрожали. И Антон ни на минуту не сомневается, что Попов специально так себя ведёт.       Снова рождается мысль, что после всего этого пиздеца, после того, как чуть не потерял Диму, а теперь точно потерял Эда, Шаст сходит с ума. Точно сходит, с первого дня, как позволил себе думать о чём-то, кроме задания. Столько нежности, столько понимания он никогда не встречал ещё. Он вдруг чётко осознаёт, что хотел бы. Быть вместе, вдвоём, и не нужно было бы что-то доказывать, быть правым, стараться побольше знать, тянуться к высоте… а только быть с ним.       Точно сошёл с ума.       – Я… очень испугался за тебя, – как на духу вдруг произносит, и бегающий взгляд снова притягивается к глазам, что неотрывно наблюдают. Арс смотрит, очень внимательно, в какой-то момент прищуривается и фыркает, проходя вглубь квартиры. Рукой подаёт жест следовать за ним.       – Оружие здесь оставь, – машет рукой в сторону стола в большом зале. А вот и тот самый диван рядом. Антон сглатывает.       – Я не брал.       Арсений останавливается, оборачивается и удивленно приподнимает брови. Теперь уже Антон фыркает.       – Что значит «не брал»?       – Арс… прекрати. Пожалуйста, – кое-как выдавливает из себя парень и продолжает быстро, пока есть импульс, говорить: – давай уже закончим с этим.       – Я больше не верю тебе на слово.       Звучит, честно говоря, как приговор и Антон закатывает глаза, но вместо того, чтобы пререкаться, быстро стягивает с себя куртку, выворачивает карманы, бросает одежду на диван. Ох, как много воспоминаний связано с этим диваном… а ведь Антон всего лишь один раз побывал на нём.       «Тот самый раз, после которого тебя выкинули за ненадобностью», – шепчет кто-то в голове, и внутри неприятно скребётся. Ну и пожалуйста, нахуй надо.       – Давай, звони следователям или кому там… может, Павлу Алексеевичу, – тихо, но так, чтоб Попов точно слышал, проговаривает парень, пока механик поджимает губы, нахмурившись.       – Да подожди с этим, есть дело, – он складывает руки на груди, наблюдая, как Шастун плюхается на диван рядышком со своей курткой. Пацан, конечно, крейзи – пришёл, как добровольно сдался. Арс ещё на задании это заметил: Антон, кажется, решил умереть.       – Ну? – гость выразительно поднимает бровь. Да уж, эта мимика понравилась Арсу с самых первых дней. Но что-то снова в мальчишке не так.       – У вас есть ещё несколько баз.       – У них, – поправляют его резко. Арсений согласно кивает, немного помедлив.       – Хорошо, у них.       – И что?       – Ты сдашь нам все локации. – Не вопрос, не просьба, но младший даже не дёргается. Сидит себе спокойно на диване, в какой-то момент откидывает голову и слегка кивает, улыбнувшись.       – Хорошо, – вот так просто… Арс теряется, а Шастун только кивает ещё несколько раз, глядя на старшего, прямо в глаза, – хорошо. Сдам все локации, расскажу все фамилии, – он вдруг запускает руку в карман своих штанов, – вот мой телефон и все контакты оттуда, можете и переписки открыть, там что-то, да сохранилось.       – Ты… что с тобой?       Антон глубоко вдыхает, крутит в руках чехол, который успел снять с телефона, набирает в грудь воздуха и в этот момент раздаётся стук в дверь. Парни синхронно смотрят в сторону коридора и Попов шипит:       – Иди сюда, – хватает за запястье младшего, тянет его за собой, по пути прихватив его куртку. Антон знает, куда они идут, здесь он был, когда впервые пришёл в этот дом. Они спускаются вниз. – Сиди здесь, ты понял?!       Антон не собирался сегодня быть хорошим мальчиком, но тут же кивает. Арс сжимает его руку чуть сильнее и выбегает наверх, закрыв за собой дверь, а Шастун на каком-то автопилоте поворачивает замочек около дверной ручки.       Он не собирался наступать на те же грабли, совершать одну и ту же ошибку по новой. Он собирался со всем этим покончить ровно сегодня. Не получилось на бойне – получилось бы сейчас, он точно уверен. Но почему тогда Арсений такой странный?       Он устраивается за столом, где открыт чужой ноутбук, но экран потухший. Кроссовки снимаются сразу же и он ногой отодвигает их чуть в сторону, под стол. Под ногами такой удобный, такой мягкий ковёр. За столом комфортно, кресло просто шикарное, и будь Антон в другой ситуации, если бы он, например, пришёл к Арсу как старый друг, он бы поинтересовался, где он такое заказывал.       Он вдруг слышит голоса наверху и даже улавливает знакомые интонации. Паша пришёл, понимает Шаст.       Прислушиваться не хочется, хочется только расслабиться и закончить весь этот бред. Глаза болят. Антон откидывается на спинку, трёт переносицу. Боже, как он скучает по Позову. Перед глазами возникает довольный врач, стоит только о нём подумать, и Антон представляет, как обнял бы его. Как они бы смеялись с чего-то, как бы было здорово быть на одной стороне с этими людьми: невероятно умным Димкой, с таким клёвым Арсом, с их помощниками, как в первые дни.       Даник нередко приходил к нему во снах. Как и многие другие, кого он убрал. И ведь каждый из них спрашивал, за что.       А Антон не знает.       «Я наёмник», – пытался донести он им, и каждый раз просыпался, понимая – он разговаривает во сне, кричит со всех сил, чтобы они только услышали, чтобы поняли его.       – Ай, да в пизду, – парень с размаху бьёт лбом о столешницу, благо не очень громко. В мыслях сплошной ужас, непросветный, с самого первого убийства. Он помнит каждого.       Голоса уже звучат чуть потише, не так отчётливо, а Антон видит на столе пачку чистых листов А4. Он тянется за одним, берёт карандаш из подставки. Мысленно респектует Попову, как здесь всё красиво упорядоченно. Рука быстро выводит слова.       Сверху доносится весёлый смех двух мужчин, а через какое-то время хлопает входная дверь. Как быстро. Парень вдруг думает, он устал уметь быть исполнительным. Вот было бы здорово умереть прямо сейчас.       Он уже думал об этом.       Неделю назад, и месяц, и даже год. А попытки даже нельзя назвать неудачными – их попросту не было; рука не поднималась, дрожала, как будто не держала до этого оружия, как будто не убивала других людей. И он не смог.       И его несколько часов назад не смогли. Просто не смогли убить, ни свои, ни чужие. Только Эд зря попался, только Арс чуть сам не пострадал.       Раздаются неторопливые шаги недалеко – это Арс спускается к нему. Твою мать, уже даже по шагам узнаёт, как верный пёс. Антон делает глубокий вдох, выдыхает через рот и поднимается на ноги. Интересно, если сейчас не открыть, Арс бы выбил эту дверь?       – Это я, – раздаётся после негромкого стука, – открой.       Антон подходит, протягивает руку к двери и медлит буквально секунду перед тем, как открыть замок и распахнуть дверь. А в следующий миг Арсений смотрит прямо на него. Шаст тушуется и снова идёт к столу.       – Вот. Возьми, проверь, а я поехал, – произносит чуть тише, чем обычно, тянет Попову листик. Тот брови приподнимает, но бумажку берёт, пробегает глазами по строчкам и снова смотрит на Антона. – Ну… в участок.       – Это…       – То, что ты хотел. Вся инфа… а! Вот, – Шастун тянет ему телефон, – я ничего не удалял. Только с Эдом получилось нехорошо, но это я сам следакам расскажу. Я погнал, а ты, это… спасибо, знаешь. – Младший всё-таки всовывает Арсу в руки гаджет и обходит мужчину по дуге, направляясь к выходу прямо позади механика. – Но лучше б ты убил меня сразу.       – Ну-ка тормозни, – Попов хватает парня за запястье, но в попытке вернуть того обратно, только и может, что удерживать того на месте. Шастун оказался довольно сильным. Они застывают так на долю секунды и встречаются глазами. Телефон и листочек летят на стол.       – Пусти.       Вот оно что.       Арсений читает в этих глазах явный… нет, не страх, но что это? Какая-то тоска, и на этот раз Антон даже не пытается лить слёзы, чтоб его пожалели, чтоб отпустили, просто как будто гаснет.       – Отпусти, – снова резко проговаривает младший, опускает глаза и Арс бы сказал, что как раз сейчас точно что-то не то.       – Посмотри на меня, – негромко просит он, и Шастун тут же отворачивается сильнее. Крепкую хватку Арса пытается стрясти с себя второй рукой и барахтается, как пойманная птица.       – Хватит. Дай мне уйти.       – Ты же сам сюда пришёл, – смешливо, но всё ещё надёжно удерживая.       – Да, хотел тебе информацию отдать. Сейчас я хочу в тюрьму. Пусти меня!       Стармех свободной рукой толкает приоткрытую дверь, куда так стремился Шаст, та захлопывается, и вместе со звуком Антон начинает вырываться интенсивнее, а Арс вдруг притягивает его к себе за оба запястья.       Антон не может не смотреть.       Всё внимание снова магнитом притянулось к глазам мужчины, и так они и замирают.       – Опять врёшь мне.       Да, врёт. Шаст сжимает зубы. Врёт, только на кой чёрт ему здесь оставаться?       – Перестань, – тихо шипит младший, бегая взглядом по лицу Попова, от одного глаза к другому, по губам, снова в глаза. Парень чувствует мурашки от всего этого. Ощущает, как накатывает волна.       – Мы с тобой ещё не поговорили, Антон.