My exclusive philosophy

      Фёдор останавливает автомобиль около дома Дазая, чтобы отвезти его в Токийский аэропорт. И он делает музыку чуть тише, когда видит, как они с Чуей выходят из подъезда с двумя большими чемоданами. Конечно, он мог бы не подслушивать, но интерес берёт верх, поэтому дверь на улицу открывается, и он идёт открывать багажник.  — …Да езжай, я сам могу подождать такси, — говорит Чуя. — Лучше заранее приехать, а то рейсы частенько переносят.  — Пять минут ничего не решат, тем более, что пробок практически нет, — отвечает ему Дазай. — Или боишься, что я передумаю?  — С чего бы мне? — фыркает он.        Фёдор молча наблюдает за тем, как они подходят к машине, и делает вполне логичный вывод, что они оба — законченные психи.  — Приветики, — говорит Дазай и закидывает в багажник сначала один чемодан, а затем и второй, пока Чуя тоже здоровается с Достоевским, не отрывая взгляд от телефона с приложением такси. — Может, кофе попьем?  — Попили уже, — отвечает он. — Три раза, Дазай. У меня сердце остановится от количества кофеина в организме. Может, ты сядешь в машину и поедешь в аэропорт? И напишешь, когда будешь в самолёте?  — Да, обязательно, — кивает Дазай, глядя на него.  «Реально не попрощаются даже нормально?» — думает про себя Фёдор, уходя в машину, чтобы не мешать. Теперь он наблюдает за ними в зеркало заднего вида, но кроме того, что его друг, кажется, уговорил Чую всё же дождаться такси вместе, ничего не произошло.  Ни красивого поцелуя, как в кино. Ни нервных объятий. Ничего хоть немного похожего на расставание.  Оба ведут себя так, будто ничего не происходит, и это кажется слишком странным, чтобы быть правдой, потому что в воздухе ощущается такая волна напряжения, что от неё может закружиться голова.        Чуя садится в такси и машет рукой Дазаю, а тот улыбается и стоит, пока автомобиль не уедет. Только после этого он наконец-то садится на пассажирское сидение и пристёгивается.  — Едем в аэропорт? — спрашивает Фёдор.  — Что за глупый вопрос? Конечно, — отвечает он.  «Нет, ну друг у меня и правда не особо адекватный» — думает Достоевский, вскидывая брови и надавливая на педаль газа, пока тот отворачивается в окно. И проходят пятнадцать минут дороги, за которые Фёдор успевает насчитать больше двух сотен тяжёлых вздохов.  — Дазай. — М?  — Чуи здесь нет. Передо мной не нужно притворяться, что тебе всё равно, — говорит Фёдор. — Или ты перестал мне доверять?  — Хочешь, чтобы я сидел и плакал? — посмеивается он, поворачивая голову в его сторону.  — По крайней мере, это была бы логичная реакция, а ты ведёшь себя так, будто отрицаешь ситуацию. Не надоело себя обманывать ещё? Не верю, что у тебя на душе спокойно.  — А что изменят мои эмоции?  — Решение?  — Нет, — отвечает он. — У нас было достаточно времени, чтобы всё обсудить, но Чуя ничего не сказал. Не было ни единого намёка на то, что он хочет большего.  — Два долбоёба, — говорит Фёдор, закатывая глаза. — Ты сильно изменился. Не помню ни одной ситуации, в которой Дазай Осаму опустил бы ручки и смирился с обстоятельствами.  — Это не только моя ответственность, — парирует он, скрещивая руки на груди. — Если бы я сделал шаг вперёд и нарушил договорённости, то Чуя бы просто пропал, как было до этого. У меня не было выбора.  — Или же наоборот, выбор был именно за тобой, потому что ты собираешься уехать на другой конец света. Кто в здравом уме попросит человека отказаться от его мечты из-за чувств? Никто. Это только в сериалах так бывает, когда пары разводятся спустя много лет, обвиняя друг друга в потраченном времени жизни не на то, чего они на самом деле хотели. В реальности же все понимают, что у каждого есть свобода распоряжаться своими лучшими годами. Умные понимают уж точно, а Чуя совсем не дурак, — отвечает он. — Это должен был быть твой выбор, а не его, но ты даже не рассмотрел варианты.  — Нет никаких вариантов. Отношения на расстоянии? Идиотизм. Вместе уехать? Что он будет со мной в Европе делать? — спрашивает Дазай. — Мои родители были так счастливы, когда узнали. Мори наконец-то отстал со своей навязчивой идеей всучить мне свой бизнес. Я не могу остаться.  — Не можешь, но хочешь? — уточняет он, прекрасно понимая, что ответа на этот вопрос он не дождётся. Друг и правда боится передумать, поэтому плакать собирается видимо уже в самолёте, когда точно не будет возможности развернуться обратно. Ему проще убедить себя в том, что Чуе всё равно. Что так будет лучше для всех. И что альтернативы не существует.        И это похоже на бред, что Дазай, привыкший обдумывать самые разные вопросы, беспокоящие всё человечество, решил использовать свой мозг себе во вред. Мир не приобретает нового талантливого философа, а теряет его прямо сейчас, потому что он принимает самое абсурдное решение в своей жизни, о котором ещё не один раз пожалеет.        Фёдор уверен, что Чуя уже захлёбывается в слезах, если не открывает бутылку вина, чтобы стало хоть немного легче. Он уже видел эти истерики после недолгих отношений с ним, а ведь с Дазаем всё было иначе.  — Ладно. Тогда у меня есть для тебя небольшой прощальный подарок, — говорит он после длительного молчания. — А? — удивляется Дазай. — Зачем?  — Со мной ведь ты не договаривался ни о чём. В бардачке. — Это лишнее. Я очень ценю нашу дружбу и то, что ты хочешь приподнять мне настроение, но…  — Просто открой, мне нужно за дорогой следить, а не тебя уговаривать, — перебивает Фёдор.        Дазай недовольно цыкает и тянется руками к бардачку. Он щёлкает дверцей и достаёт оттуда единственное, что лежит внутри — небольшую папку с бумагами, не очень похожую на подарок, поэтому приподнимает брови и смотрит на своего друга в непонимании. — Это он, да. Ленточкой не перевязал, извини, — посмеивается Фёдор.  — Решил на меня бизнес переписать? — спрашивает Дазай, доставая папку. — Очень щедро с твоей стороны, но я не подпишу.  — Твои истерические шутки вдвойне несмешные.  — Окно открой, душно стало. — Не открою, попробуешь выкинуться, — отвечает он. — Достань и почитай, а потом уже говори, пока я не втащил тебе за невозможное поведение.  — Как быстро у вас нынче заканчивается терпение, Фёдор-сан, — снова смеётся Дазай, но на этот раз выполняет просьбу, доставая бумаги и укладывая их к себе на колени. — Эм… Я не… — говорит он, пробегая глазами первую страницу и поднимая на него взгляд. — Не понимаю. — Это программа двойного диплома в Токийском университете, — говорит Фёдор. — Я учился на похожей, когда ещё был в России, поэтому приехал в Японию. У них есть дистанционное обучение в немецком университете. В другом правда, но он тоже очень хороший, — говорит он. — Я подал заявку от твоего имени и… — Ты… что?! — ахает Дазай.  — Тебя приняли. Я даже прошёл собеседование. От тебя ждут только оплату счёта, и ты зачислен, — продолжает он.  — Это… — всё, что может сказать сейчас он, потому что не верит ни своим ушам, ни глазам. Взгляд бежит по строчкам текста, и Дазай суматошно перебирает один лист за другим, убеждаясь в том, что Фёдор его не обманывает.  — Я не имею привычки вмешиваться в твою жизнь, но не в этот раз, уж извини. Решение принимать тебе, конечно, но если ты хоть немного интересуешься моим мнением…  — РАЗВОРАЧИВАЙСЯ! — вопит он, пугая друга и заставляя дёрнуться. Достоевский смотрит на навигатор и продолжает двигаться прямо. — БЫСТРЕЕ! НУ ФЕДЯ!  — Да нельзя здесь разворачиваться, встречку не видишь что ли? Сегодня без двойных суицидов, так что доедем туда, где можно, — смеётся он, перестраиваясь в другую полосу.  — Как ты… — в шоке спрашивает Дазай, дальше читая бумаги. — Почему текст так похож на мой? Даже мне сложно отличить… И стоп. Как ты прошёл собеседование без философского образования и практики?!  — Знаешь, если сидеть и цитировать твои статьи с умным видом, отвешивать комплименты вовремя и побольше улыбаться… — отвечает Фёдор. — А написать что-то твоими словами — самое простое. Я ведь наизусть уже тебя выучил. — Почему? Почему ты это сделал? Не просто поступился со своими принципами, но и пошёл на преступление! Ты в курсе, что тебя могут за это посадить, если кто-то узнает?  — Я преступление, я наказание. Ты знал? Преступление и наказание едины. Граница между ними исчезает. Комната просыпается… — говорит он. — Наверное, потому что я очень хороший друг. Считай, что это мои извинения за то, что проигнорировал твои просьбы оставить Чую в покое, — продолжает Фёдор, поворачивая руль, чтобы развернуть автомобиль в обратную сторону.  — Ты сделал это не из чувства вины, Достоевский. У тебя оно атрофировано, — наконец-то включает мозг Дазай, начиная анализировать ситуацию, и это вызывает довольную ухмылку на лице друга. Результат удовлетворил все ожидания.  — Помнишь наш разговор на кухне у меня дома? — спрашивает Фёдор. — Ты сказал, что вы поженитесь, а чего-то подобного я никогда от тебя не слышал, поэтому решил понаблюдать, что ты будешь делать дальше. Сначала казалось, что это просто очередная больная влюблённость.  — Только из-за этого?!  — Нет, конечно. Ещё из-за того, что действительно тебя очень лю… — отвечает он и слышит пару всхлипов. — Дазай, ты решил начать реветь сейчас?!  — Заткнись. Ты… страшный человек… просто ужасный! — он ложится на подлокотник и обнимает его руками, продолжая хныкать и лить слёзы. — Почему не сказал раньше?! У тебя было столько возможностей!  — Хах, — смеётся Фёдор. — Я ждал, что ты передумаешь сам. Поэтому решил посмотреть, как ты попрощаешься с Чуей поедешь в аэропорт. Не скажу, что я разочаровался, но тебе удалось меня удивить. В плохом смысле, Дазай. Ты просто идиот.  — Я дружу с дьяволом…  — Больше я делать ничего не буду, так что у тебя есть примерно полчаса, чтобы обдумать своё поведение и прикинуть, что именно собираешься сказать ему. — Ты отвезёшь меня к Чуе? — спрашивает Дазай, поднимаясь и вытирая слёзы, которым абсолютно всё равно, что он уже хочет успокоиться. — Нет, я отвезу тебя на МРТ, чтобы мне подтвердили, что твои мозги всё ещё на месте, — смеётся Достоевский. — Салфетки сзади за моим сидением, нытик.  — Всё, хватит издеваться! — фыркает он и лезет за ними.  — Никогда. Я буду припоминать тебе эту ситуацию до конца твоей жизни.        Дазай улыбается, зная, что Фёдор не врёт. Он постепенно успокаивается и радуется ещё больше, когда они возвращаются в Йокогаму. Машина останавливается у дома рыжего, и он выскакивает из неё прежде, чем друг успевает пожелать ему удачи.        Дверной звонок не звенит, а трещит по швам из-за того, насколько сильно Дазай давит на него. С другой стороны опухший Чуя щёлкает замком и замирает, видя его на пороге.  — Чуя, я не смог улететь, — говорит он, делая шаг внутрь.  — Не… смог? — тихо спрашивает Чуя, пронзая его взглядом своих синих глаз до дрожи по коже.  — Да, я почти доехал до аэропорта, но… — останавливается Дазай, сдвигая брови к переносице и не зная, как начать. — Чёрт, если ты мне сейчас не скажешь… — ПРОСТИ! — кричит он в ответ, оглушая своим голосом. — Прости меня! Я идиот! Просто полный идиот! Сначала сделал, а потом подумал! Я… Я должен был… должен был нормально тебе сказать, что не хочу, чтобы ты уезжал. Большего всего не свете не хотел и не хочу, Дазай! — нервно продолжает Чуя, размахивая руками в воздухе и не зная, может ли он броситься ему на шею прямо сейчас. — Я не имею права разрушать твою жизнь и лишать мечты, но… пожалуйста. Пожалуйста, останься со мной. Я уже не смогу представить свою жизнь без…  — Я никуда не уеду, — перебивает его Дазай, обнимая и крепко прижимая к себе. Два сердца так бешено колотятся, что становится немного страшно за сохранность грудной клетки. Прошло совсем немного времени, но они оба так сильно соскучились по этому теплу. — Мы даже до Токио не успели добраться. Я ни за что тебя не оставлю, Чуя.  — … — он молчит, утыкаясь носом в грудь Дазая и тихо отвечает, — Я думал, ты приехал, чтобы убить меня…  — Убить?! — удивляется Дазай. — А за что я должен тебя убить?  — Не важно, — смеётся рыжий сквозь слёзы. — Я просто…  — Что ты сделал, Чуя? — спрашивает он уже серьёзно, поднимая его лицо вверх за подбородок. — Я… — он отводит взгляд в сторону. — Я забрал твой паспорт… — Ты сделал ЧТО?!  — Всё хорошо, Дазай, — говорит Чуя, ещё сильнее прижимаясь к нему. — Ты ведь сам всё решил и даже не заметил.  — Чуя! Ты совсем что ли?! — ругается Дазай, за плечи отодвигая его. — А если бы я родителям позвонил, чтобы они ехали ко мне домой искать его? Мне бы отец до конца жизни потом высказывал, какой я идиот!  — Упс? — улыбается он.  — Упс! Да, Чуя, ты — сплошной «упс»!  — Но ведь этим я тебе и… — «нравлюсь» хотел сказать он, но у Дазая были совершенно другие планы на его губы. — Мм…  — Нравишься, — шепчет он между поцелуями, оглаживая пальцами его скулы. Чуя обхватывает его руками за шею, надавливая своим телом и вынуждая сделать шаг назад к двери. Его язычок бесцеремонно проходится по губам Дазая, раздвигая их и проникая внутрь. Этот рыжий чертёнок делает так каждый раз, чтобы намекнуть, что ему катастрофически мало внимания. Он провоцирует, чтобы у него перехватили инициативу, и это работает.        Чуя оказывается сверху на комоде, потому что никому не позволено прижимать Дазая к стене. Это его роль. Поцелуи становятся горячее с каждой секундой, а руки теряются под одеждой друг друга, сминая кожу. Рыжий тихо стонет Дазаю в губы, когда тот прижимается ближе между его ног.  — Кхм-кхм! Я всё ещё дома! — на всякий случай кричит Тачихара с кухни, слыша, что они подозрительно притихли.  — Ой, — смеётся Чуя, облизываясь.  — Федя ждёт внизу с вещами! — говорит Дазай, уходя к двери и тут же разворачиваясь обратно. — Собирайся!  — Наверное, ты хотел сказать «Не хочешь сходить со мной на свидание?», — спрашивает он, даже не думая слезать с комода на пол.  — Нет, — ухмыляется он. — Я хотел сказать, что ты идёшь со мной на свидание.  — Отношения только начались, а уже абьюз, — говорит Чуя, спрыгивая на пол и открывая ящик. Он достаёт оттуда паспорт Дазая и кидает ему.  — Согласен, тяжело быть твоей жертвой, — смеётся он и уходит.        На улице его встречает Фёдор, стоящий около машины и опирающийся на её капот. «Читать его» — не самая лёгкая задача, но сейчас его взгляд слишком простой, поэтому ясно одно — у него не было сомнений, что Дазай вернётся с хорошими новостями. Тот почти успевает что-то сказать, но он говорит раньше: — Можешь вернуть мне должок и помочь решить одну проблемку.  — Что успело случиться, пока я был наверху? — хмурится Дазай, которому хочется верить, что Достоевский не спланировал всё заранее, чтобы потом подписать его на что-то. — Николая бросила девушка, — отвечает Фёдор, отмахиваясь. — Поэтому у нас будет спонтанный корпоратив.  — Неужели ты боишься, что перепьёшь и натворишь какой-нибудь херни? — смеётся Дазай. — Не понимаю, при чём тут я. — А мне и не твоя помощь нужна. Мне нужен заводила, который может раскачать даже депрессивный полутруп, — улыбается он.  — Нет. Нет-нет-нет, это очень хреновая идея! — отвечает он, игнорируя этот прекрасный комплимент от лучшего друга. — Нельзя смешивать Чую и алкоголь в одном помещении с тобой!  — Поэтому ты тоже будешь с нами пить, Дазай. Тем более, что повод у тебя есть, — говорит Фёдор, уходя к водительской двери. — Отказы не принимаются. Вы мне должны. «Вот она, бесконечная доброта Достоевского» — думает он, доставая телефон, чтобы позвонить рыжему и рассказать об изменениях в планах. 

Что же будет дальше?