Одна ночь

Эрвин кашлянул. Снова. Первая за много лет провальная операция, потеря руки и последующая кома, плен и пытки подкосили его здоровье. Он похудел, лицо сильно осунулось, морщины стали более заметны. Последние несколько месяцев по уровню стресса могли сравниться только с событиями пятилетней давности. Надо же, стать командующим в день падения стены Мария. Он даже не успел переодеться после экспедиции, как его вызвали на экстренное совещание в столицу. Леви тогда рвал и метал. Грозился убить Кита, правительство, самого короля. Мужчина вспомнил, как выступал перед военным советом с многостраничным докладом о том, насколько это ужасная идея. Хотя в глубине души понимал, что та операция была необходима. Провал был предопределен. Именно поэтому Эрвин пытался отговорить Леви, когда тот решил отправиться на ту операцию добровольцем. Никакие уговоры не подействовали на него. Опуститься до мольбы и угроз Эрвин не решился. Накануне операции они не сомкнули глаз, прижимались к друг другу, слушали сердцебиение, шептали слова любви. Утром целовались за закрытыми дверями кабинета. Снаружи они были командующим и капитаном, образцовыми солдатами, им были запрещены такие отношения. Напоследок им удалось лишь соприкоснуться кончиками пальцев. Сердце Эрвина словно замерло, когда его возлюбленный ушел, и вновь забилось, лишь когда вернулся. «Знаешь, в чем главная задача Разведкорпуса, - сказали ему когда-то в юности, - не в уничтожении титанов и не разгадке тайн человечества. А в контроле численности населения внутри стен. Правительству не нужно решать вопрос перенаселения, если каждые несколько месяцев сотни людей добровольно выходят за стены умирать. Почему, как ты думаешь, нас еще не расформировали?». Тогда он был молод и наивен, полагал, что все секреты откроются ему, стоит протянуть руку. Что лишь ему удастся привести человечество к победе. Но годы шли, и юношеский максимализм ушел, оставив место жертвам и терзаниям. И слабой надежде. Что все решения, которые он принимал, все жертвы, на которые шел, будут не напрасны. Что Эрвин докажет теорию отца или опровергнет ее… - Еще работаешь? – прервал его размышления Леви. Эрвин сам не заметил, что уже довольно долго рассматривает один документ, свеча почти догорела. - Как раз заканчиваю. За последнее время бумаг стало намного больше. Не успели похоронить старое правление, новое уже начинало делить власть. На деньги и имущество опальных дворян претендовали военные, еще вчера ходившие к ним на поклон. По идее, решать эти вопросы предстояло новой королеве, но Хисторию Райсс еще не короновали. Народ ее полюбил сразу, но военные пока только присматривались к ней. Наверняка шептались, что он, Эрвин Смит, тринадцатый командующий Разведкорпуса, посадил собственную подчиненную на трон, чтобы управлять ей как марионеткой. Кое-кто полагал, что она его любовница, некоторые находили в них несуществующее сходство. Словно светлые волосы и голубые глаза были гарантом родства. На слухи Эрвин не обращал внимания, давно привык к ним. Раздался очередной кашель, отчего Леви нахмурился. Подошел ближе, дотронулся ладонью до лба. Он переживал о его здоровье больше, чем о своем собственном. За это Эрвин был ему бесконечно благодарен, поэтому взял руку, проверявшую его температуру, поцеловал ее и прижался к ней щекой. - Ты весь горишь, - сказал Леви, почти не изменившись в лице. За эти годы он привык к проявлениям нежности и перестал краснеть и кривиться, как в самом начале. - Спасибо, ты тоже ничего, - Эрвин попытался отшутиться. Обычно после этого Леви начинал улыбаться, но сейчас подошел ближе и запустил руки в волосы. По лицу стало ясно, что ему не до шуток. - Я серьезно. У тебя температура. Бросай документы. Помоемся и пойдем в кровать. Я заварю тебе чай и нанесу мазь на твои синяки. Долго уговаривать Эрвина не пришлось. Он и сам чувствовал, что уже не может работать. Слова и буквы сплетались в нечитаемое месиво. Леви повел его в офицерскую душевую. Первая попытка самостоятельно помыться с треском провалилась. Эрвин, еще не привыкший к смещенному центру тяжести, попросту поскользнулся, упал и не смог встать. Пришлось Леви его поднимать и мыть. С тех пор он не мылся самостоятельно. Офицерские душевые сейчас пустовали. Глубокой ночью все спали, но было этому и другое объяснение. Офицеров почти не осталось. Разведкорпус лишился отрядов Леви, Ханджи и Майка. И, кажется, самого Майка. Все призрачные надежды, что Захариус объявится целый и невредимый, с каждым днем исчезали. «Наверно, это и к лучшему, - думал про себя Эрвин, - что может быть ужаснее, чем пережить смерть любимого? Как Майк сможет жить в мире, где Нанабы больше нет? Как я смогу посмотреть ему в глаза, зная, что отправил его возлюбленную на смерть?». Ему представился укоризненный взгляд друга. Леви поставил стул в душевой кабине, разделся сам и стоял на подхвате, хоть Эрвин и был в состоянии снять одежду без посторонней помощи. Теплая вода приятно ударила по телу, сильные руки стали мылить его тело и волосы. Серые глаза отражали боль их носителя. «Наверно, я жалок, - решил Эрвин, - не могу сам помыться, побриться, даже с походом в туалет могут возникнуть сложности. Леви должно быть святой, раз терпит меня. Ему следовало уйти, не терпеть обузу рядом с собой, не становиться нянькой при калеке». - Не смотри на меня так, - сказал Леви, словно прочитал его мысли, - у тебя на лбу написано: «Чем же я заслужил это добро». Ответ, Эрвин, ничем, - он на секунду замолчал, обдумывал следующие слова, - ты заслужил гораздо большего, - и прижался лбом ко лбу возлюбленного, - а теперь тебя надо домыть, пока горячая вода не кончилась. Не то завтра мне всю плешь съедят, о том, что вода холодная. Не солдатня, а неженки какие-то. Эрвин не сдержал улыбки и потянулся за поцелуем. Леви ответил несмело, даже немного робко. Быстро прервал его и оглянулся по сторонам, а то вдруг кто-то притаился в углу. После душа Леви, как и обещал, заварил целебный чай, смазал кремом еще не зажившие синяки, и температура, кажется, спала. Они легли, и Эрвин по привычке прижал к себе любимого. Леви лежал на его левом плече, лениво водил пальцем по груди, несколько раз ненароком задевая соски. Раньше Эрвин без промедления прижал бы его к кровати и зацеловал, но сейчас ему хватало простых объятий. Леви дарил чувство уюта и безопасности, которых мужчине не доставало. Он не дал маленькой, но сильной руке скользнуть вниз по животу, поймал ее прижал к своим губам. - Еще рано? – Леви поднял голову. - Прости, дай мне еще немного времени. - Хорошо, но как будешь готов, дай знать, - он лег обратно на плечо, - знаешь, я хотел спросить, но… не знаю, захочешь ты отвечать или нет. Если не хочешь, я пойму. - Задавай любые вопросы, - Эрвин оставил поцелуй на темной макушке. - Что с тобой делали? На тебе места целого не было. Я думал… Леви не смог договорить. Вместо этого поцеловал плечо и лишь сильнее обнял. - Как обычно. Не давали есть и пить, не давали спать. Били, поливали холодной водой. Хотели растягивать, да руки не было, чтобы привязать как следует, - мужчина с горечью усмехнулся, - и опережая твой вопрос – меня не насиловали, хоть и угрожали. У некоторых друзья погибли при последней вылазке. Понятно, что они винят меня. - Если хочешь, я могу их всех убить, - голос Леви прозвучал тише. Эрвин знал, что он это может и сделает, стоит ему попросить, - их всех. Тот мужчина, который убил твоего отца. Могу и его грохнуть. - Не стоит, Леви, - единственная рука мужчины провела по темным волосам. Они были на удивление мягкими. Впервые прикоснувшись к ним, Эрвин едва не обомлел. С тех пор его чувства никак не изменились. Они лежали так еще некоторое время. Гладили, обнимали, целовались. Наконец заговорил Эрвин: - Спасибо за все, Леви. Я знаю, как тебе тяжело сейчас, но ты все равно меня терпишь. И я клянусь, что буду в порядке. - Конечно будешь. Совсем скоро мы коронуем Хисторию. Она кажется хорошей девочкой, и королева из нее выйдет толковая. Я верю тебе, Эрвин, и буду рядом, и у нас все будет в порядке. - Конечно, родной. А теперь, давай поспим хоть немного. Я люблю тебя. - Ага, - вербальное выражение чувств всегда давалось Леви сложнее. Он показывал свою любовь, но говорить о ней почти не решался, - я тоже.