Рядом с тобой

Антон вдруг просыпается из-за громкого звука, который заставил инстинктивно поднять голову с подушки и выглядеться в темноту комнаты отеля. Когда сознание более-менее отошло ото сна, Шастун догадался, что на улице во всю бушует гроза: тяжёлые капли барабанят по стеклу, будто хотят ворваться внутрь, а время от времени раздаются сильные удары молнии. Взглядом парень цепляется за соседнюю кровать, на которой должен спать Арсений, однако из-за его спины виднеется слабый свет, попадающий на часть волос. Антон медленно поднимается, ступает по холодному полу и становится сверху над другом. Тот лежит на боку, закутанный в одеяло, а из ушей виднеются чёрные спутанные наушники; в телефоне же идёт какое-то видео, Антон вглядывается ненароком и тут же узнаёт героиню из известного сериала «друзья», который Арсений пересматривал около тридцати раз. Антон тянет руку и слегка касается чужого плеча, чтобы привлечь внимание, на что Попов дёргается будто в хоррор-фильме и смотрит на Шастуна своими испуганными большими глазами. В следующую секунду взгляд становится более привычным и Арсений достаёт из ушей наушники, так и не дослушав последнюю реплику. — Ты чего не спишь? — интересуется Антон, голос которого хрипит после сна. После небольшой паузы Арсений шепчет: — Да не спится, — продолжает, переведя взгляд на окно. — Гроза... ну, громкая, а я только в тишине засыпаю. Антон устремляет глаза туда же, наблюдает за быстро стекающими каплями, место которых тут же занимает поток новых. Зрелище завораживает, а в следующую секунду тихий голос возвращает Антона в реальность: — Но всё хорошо, сейчас я только... Небо резко освещается от громкого раската молнии, а Арсений снова вздрагивает, кажется, всем телом, носом закрывается в мягкую подушку, в руке комкает одеяло и начинает дышать громче и глубже. Арсений о своих слабостях молчит всегда, играя роль всемогущего всезнайки. Антону кажется, что если бы на очередной игре этот удивительный балбес упал с кресла, вытворяя свои невероятные фокусы, и сломал ногу, то с непоколебимым «всё в порядке» доиграл бы до конца, и лишь когда все покинут гримёрку, сможет доползти в медпункт. — Так ты... — поэтому Антон пытается быть максимально аккуратным, лишь бы Арс не закрылся ещё сильнее, — из-за грозы? Хочешь, я посижу здесь? С тобой. Попов поворачивает к нему голову, а во взгляде открыто читается потерянность в перемешку с какой-то тоской, отчего Шастуну хочется его до смерти заобнимать. Тот же переворачивается к Антону лицом, двигается чуть в бок, освобождая место, позволяя присесть рядом. Арсений одеялом закрывает своё лицо, подтягивая к себе. Антон мысли не читает, но сейчас весь вид Арса буквально кричит о тревожности. Шастун к такому на самом деле не привык: Арс обычно всё выводит в шутку (хотя какие шутки в три утра могу быть?), улыбается, или же выглядит как лучшая в мире модель. Он, безусловно, и сейчас так выглядит, но внутренне сковывается и становится каким-то неожиданно маленьким. — Или лягу, хочешь? — с надеждой предлагает Антон, слегка поглаживая его по плечу. — Давай, — арсений отвечает тихо, выпутываясь из своего одеяльного кокона и приподнимая его часть, давая залесть. Антон внутренне ликует от того, что Попов открывается ему, хотя, возможно, другого выбора уже просто не остаётся — гроза почему-то становится всё сильнее, и даже Шасту кажется, что такими темпами и окно вполне может снести. Что же чувствует Арс со своей, судя по всему, фобией, даже страшно представить. Кровать одноместная, но всё же не маленькая — двухметровый Антон укладывается, не сгибаясь в три погибели, а лишь двигается ближе к Арсу, обнимая за плечо и привлекая ближе к себе. Затем ложится на спину, пока этот грустный кот головой устраивается на груди, перекидывая руку через чужую талию. — Дрожишь весь, ну, — Шастун кладёт руку на его спину, второй осторожно зарывается в арсовы мягкие волосы, перебирая их и поглаживая кожу головы. — Арсень, всё хорошо. Ты в безопасности, я рядом, никуда не уйду. — шею опаляет беспокойное рваное дыхание, что также не укрывается от внимания Антона. — Нужно дышать глубже. Давай вме... Но договорить ему мешает резкий и особенно громкий раскат грома, от которого Арсений до боли сжимает антоново плечо, вжимается в впадинку между ним и шеей, напрягает пальцы на ногах и дышит так, будто вот-вот заплачет. Арсения снова начинает трясти, руки потеют, и липкий, непонятный страх заполоняет разум. Он старается говорить себе о том, что Антон рядом, они в помещении и абсолютно ничего страшного не происходит, но мысли рассыпаются в голове бесконечным потоком холодных капель. Антону самому становится страшновато от таких громких раскатов за окном, и он бережно гладит Арса по спине, стараясь следить за собственным дыханием, чтобы подавать пример. — Ч-ш-ш-ш, я с тобой. Всё в порядке, хороший, слышишь? Давай просто дышать — вдох и выдох... Арсению не до дыхания, когда мозг преувеличивает всё происходящее в омного-много раз, не пойми откуда взявшиеся слёзы текут по щекам, обжигая кожу. Хочется забиться в угол комнаты и рыдать, хватая ртом воздух, но рядом Антон и остаётся только до боли прикусить губу и зажмурить глаза. Шаст продолжает поглаживать своими сильными руками по спине, а шум грозы не прекращается. Истерика рвётся наружу, и Арсений не сдерживает всхлипа, после которого хочется плакать уже не из-за страха, а из-за собственной слабости. Антон чуть отстраняется, вглядываясь в лицо Арсениия, а затем притягивает к себе ещё сильнее и аккуратно тянет вверх, вместе с собой. — Ох, солнце... Лёжа лучше не плакать, давай вот так, — Шастун поворачивается спиной к окну, как бы закрывая Попова, прижимая к себе, укутывая в своих объятиях и пряча в них от всего мира. Арсений подозрительно затихает, потому что плакать нельзя. Дышит часто-часто, практически задыхаясь, прикусывает щёку с внутренней стороны и сдавленно скулит в плечо. — Арсюш, ты можешь плакать, всё в порядке, ну ты что? — Арсений с каждой секундой заходится в слезах всё громче, будто сливаясь с погодой. — Я же не собираюсь тебя осуждать, особенно вот в момент, когда плохо. Не бойся хотя бы меня, Арс. — Да я тут как ребёнок, Антон, ты же не должен... — Тиш, — мягко и медленно шепчет, успокаивая. — Ты не ребёнок. Не бывает глупых и детских страхов или эмоций. Я очень хорошо такое состояние понимаю, правда. Сам пауков боюсь. Знаю, что в них ничего опасного, но как только вижу, то всё. Не переживай насчёт этого, пожалуйста. Молнии появляются всё реже, дождь продолжается, стихая постепенно. Антон вслушивается в тишину, машинально гладя по спине Арсения. — Пожалуйста, говори что-нибудь, — голос надломленный и хриплый, проникает в тишину, вновь привлекая к себе внимание Шастуна. — Просто говорить? Всё что угодно? — после лёгкого кивка продолжает. — Так, хорошо. Давай-ка расскажу как я на днях в кафе зашёл, там такая вообще история... а ты старайся каждый вдох делать чуть глубже предыдущего, а каждый выдох — медленнее. Антон сам так погрузился в свою историю, что потерял счёт времени. по её окончании, дождь почти сошёл на нет, а Арсений дышал с ним в унисон, обхватив руками шею. — Спишь? — тихонько спросил антон, услышав в ответ умиротворённое сопение. — Спи, я просто тебя уложу, ладно? Антон подхватил его под мышки, укладывая на постель горизонтально, как вдруг Арс чуть приподнялся, пытаясь разлепить глаза. — Не уходи, — шёпотом и едва-разборчиво, цепляясь руками за Антона. — Ну куда я уйду? — с лёгкой усмешкой замечает тот, мягко поглаживая чужие закрытые веки большими пальцами. — Ложусь с тобой, видишь? — Арсений, кажется, снова погрузился в сон, а Антон пристроился сзади, отгораживая от окна и обнимая за талию, притянул к себе, шепча в полудрёме. — сладких снов, хороший.