Трижды правильный ответ

За общим столом у Лесного дозора бывает слишком тесно, слишком шумно и никогда — скучно. Коллеи выхватывает печёную картошку прямо из костра и ойкает, дуя на пальцы, Тигнари следит, чтобы всем хватило места и снеди, делятся историями из патруля Амир, Набиль и Рифат. Сайно пихает острым локтём Хайтама в бок, мол, оторвись ты уже от книги своей, послушай, смешно же. Решить, что Хайтам и в самом деле погружён в чтение, мог бы только тот, кто знает его хуже Кавеха, — то есть, практически кто угодно. Внимательные глаза вовсе не перебирают строчку за строчкой — следят за Амиром, самым шумным и наглым. В позапрошлую их встречу Амир отпустил в адрес Кавеха какой-то комплимент — совершенно дурацкий, но Кавех аж засветился. Хайтам мысленно сделал пометку говорить глупые и очевидные вещи Кавеху почаще, а ещё — присмотреться к этому Амиру. В прошлую встречу Амир помог Кавеху выудить из волос запутавшуюся тонкую веточку — чересчур близко склонившись к лицу, чересчур откровенно задерживая касание на шее. Сейчас он то и дело с Кавехом заговаривает, смеётся, шутит, улыбается во все зубы, подливает вина. Потягивается, заводя руку назад и будто бы невзначай задевает непокрытый тканью треугольник у Кавеха на спине. От этого меняется в лице даже разомлевший от вина Кавех, а Хайтам захлопывает книгу гулко и выразительно. Ни слова не говоря, поднимается со скамьи и взглядом просит Кавеха пересесть на своё место, сам устраивается между ним и Амиром. Тот отвернулся к товарищам, будто ничего и не было. Хайтам хочет вцепиться зубами ему в шею и разорвать артерию, чтобы удостовериться, что больше ничего уже и не будет. Кавех неловко ёрзает. Хайтам тянется ближе и шепчет в ухо: — Только не вздумай себя за это винить, — но Кавех всё ещё растерянный, пристыженный и словно под землю провалиться готовый. — Кавех, — Хайтам легко касается его руки, — не забывай, чей ты. И чтобы смыть с кожи чужие прикосновения, затереть в памяти неприятный эпизод — Хайтам обязательно напомнит.

* * *

Кавех сидит на кровати на коленях, бёдра разведены в стороны доверчиво и беззащитно. Сзади тесно прижимается сидящий в такой же позе Хайтам — кожей к коже, бёдрами к ягодицам, вошедший до упора и замерший так — позволяет привыкнуть, нарочно тянет момент. Ладони мягко оглаживают всё тело, задевают соски и проходятся по рёбрам, неторопливо скользят со внешней стороны бедра на внутреннюю. Кавех не может не думать о том, как выглядит сейчас, — открытый, покорный, с налитым твёрдым членом и чужим таким же глубоко внутри, с ладонями Хайтама, по-хозяйски трогающими везде, где вздумается. — Чей ты, Кавех? — выдыхает Хайтам в ухо, прикусывает мочку. Кавех почти что скулит. Рука Хайтама аккуратно сжимает мошонку, заставляя голос предательски дрогнуть. — Твой, — Кавех едва удерживается от того, чтобы двинуть бёдрами, потому что знает: Хайтам любит делать всё сам. Сегодня он точно решил Кавеха извести: податься назад медленно-медленно и рывком засадить до звучного шлепка, и снова медленно-медленно, чтобы на следующем толчке у Кавеха в глазах потемнело. — Кавех, — голос Хайтама холодный и строгий, словно он вычитывает незадачливых школяров, а не трахает Кавеха размеренно и с той выверенной толикой грубости, от которой Кавех уплывает. — Кавех, посмотри на меня. Кавех делает усилие, мотает тяжёлой и ватной головой, чтобы кое-как встретиться с Хайтамом глазами. — Чей ты, Кавех? — теряющий связь с реальностью Кавех читает эти слова по губам, пока снизу в него вколачиваются всё так же мерно. — Твой, — шепчет Кавех. Правильные ответы всегда поощряются — толчки становятся рваными, нетерпеливыми, жадными: Хайтам взял с него признание и теперь забирает всё остальное без остатка. Кавех глухо стонет, когда чувствительную точку задевают размашисто, не церемонясь, когда ладонь Хайтама укладывается на член и крепко сжимает. — Чей ты, Кавех? — рычит в ухо Хайтам, от сдержанности которого не осталось и следа. Кавех отчаянно хватает воздух ртом. — Твой! — Кавеха хватает на полузадушенный вскрик, пока он липко выплёскивается в чужую ладонь, растекается в сильных руках, позволяет Хайтаму брать его ещё столько, сколько нужно, чтобы Хайтам дошёл до разрядки тоже. — Правильный ответ на вопрос должен звучать трижды, — бормочет Хайтам, когда они, обессиленные, лежат на смятой простыне. Глаза его прикрыты мирно и расслабленно, пальцы Кавеха ласково водят по крепкой груди. — Эй, там было не так, — Хайтаму со смешком достаётся тычок под рёбра. — Так, — Хайтам морщится, чуть улыбнувшись, ловит ладонь и целует запястье. — А ещё говорят, что повторение — мать учения. — Ох, — качает головой Кавех и подушечкой пальца мягко проводит по губам. — Тогда повторим? Мне кажется, все правильные ответы куда-то улетучились у меня из головы. Хайтам прикусывает кончик пальца. Его глаза колко блестят в полумраке тёплого вечера. — Тогда повторим.