Твои желания сбываются на моем теле

Авантюрин помнил лицо Сандэя отчетливее, чем собственных родителей. Они, скорее всего, были такими же рабами в доме Семьи и затерялись среди сотен душ и тел, которые не принадлежали себе. Эту простую истину о том, что вся его жизнь была в руках господина Сандэя, он уже усвоил. Возможно, родители Авантюрина умерли от одной из множества инфекций, бродившей среди рабов. Так или иначе, осиротевшего ребенка пожалела мать господина Сандэя. Такая сентиментальность была обычно ей не свойственна. Госпожа обладала строгим нравом, непредсказуемым и пугающим. Она легко могла оттаскать прислугу за волосы и ударить об стену, не брезговала высечь плетью провинившегося раба, но светлый мальчик с огромными глазами запал ей в душу. Возможно, потому что они с Сандэем были ровесниками. Они проводили вместе время — играли, дурачились, и Авантюрина даже милостиво научили конной езде. Для рабской доли его судьба была весьма завидной. По господней милости его избавили от тяжелых работ в полях и на конюшне. Родители Сандэя были не слишком довольны, но сердце их таяло, когда они видели, как их сын привязался к этому малолетнему невольному. Примерно также они умилялись котятам или щенкам. Все между ними поменялось, когда Сандэя стали готовить к тому, чтобы встать во главе Семьи. Госпожа вдоль и поперек знала слабости своего сына, а потому пообещала, что Сандэй будет нести ответственность за того, кого приручил. Теперь когда молодой господин прогуливал уроки от приглашенных преподавателей или проявлял неуважение к вельможам на приеме, Авантюрина хватали за светлые волосы, тащили во двор и хлестали плетьми до кровавых следов. Ему было десять, когда это произошло в первый раз. Когда Авантюрина вернули назад в поместье в окровавленной рубашке, он застал Сандэя в ногах у матери, слезливо умоляющего пощадить его друга. Тогда стало ясно, в чьих руках находилась его жизнь. От Авантюрина в ней ничего не зависело, поэтому его часто пороли, пока Сандэй не разобрался, как стать образцовым сыном. — Я подготовлюсь в следующий раз, — обещал Сандэй после того, как не смог на занятии выучить все нужные слова на латыни. — Мне уже все равно, — пожимал плечами Авантюрин. Они в тот вечер сидели на кровати, накрывшись одеялом с головой, в покоях юного господина. Он уговорил мать пустить Авантюрина в свою комнату, ведь спать на полу в бараках с высеченной до крови спиной было бы больно. Дальше физических терзаний Сандэй не мыслил, даже став взрослым. Они все чаще проводили время вместе в кровати Сандэя. Тот становился юношей, весьма завидным женихом, к которому нередко на смотрины приезжали дочери господ из соседних земель, но тот воротил от них нос. Авантюрин через годы все так же держался рядом, помогая своему господину одеваться, принимать ванную и удовлетворять другие физические нужды. Авантюрин уже давно усвоил, что его тело принадлежало Сандэю. Когда тот ошибался, его били. Когда у молодого господина было хорошее настроение, он его ласкал. Об этой связи все знали, хоть и вкусы Сандэя некоторым придворным казались специфическими. В конце концов, его отец все-таки предпочитал брать рабынь. Авантюрин же казался самому себе каким-то угловатым, слишком низким и бледным. Впрочем, он часто слышал снисходительное «он даже ничего для раба». Хотя, конечно же, и рядом не стоял с госпожой Робин, двоюродной сестрой Сандэя, которую многие пророчили ему в супруги. — Добрый вечер, — сказал Авантюрин, опустив глаза в пол. В тот день в доме Семьи принимали, как он понял, знаменитого ученого. Поговаривали, что этот господин вырос где-то неподалеку, но покинул имение довольно рано ради столичного образования. Теперь же он вернулся, но изнемогал от скуки в «этой глуши, где все помешаны лишь на сплетнях и балах, но не слышали о хороших книгах». Впрочем, несмотря на эти слухи, Сандэй посчитал необходимым пригласить в гости нового соседа, представиться и попытаться построить добрые отношения. — Так и думал, что в этой дыре все построено на раболепии, — Авантюрин почувствовал, как его обдало холодом. — В буквальном смысле. — Господин Веритас, мы вас уже заждались, — Сандэй вовремя вышел в холл и встретил гостя самой теплой из своих улыбок. Веритас слишком неспешно и вальяжно пожал протянутую руку. Авантюрин успел окинуть гостя взглядом и понял, что одет он был не по здешной моде — слишком неформально и свободно. Пока они с господином Сандэем шли в гостиную, Авантюрин успел рассмотреть широкую спину их гостя. Он был даже выше хозяина. Удивительно. Сегодня Сандэй отпустил всю прислугу и приказал Авантюрину единственному остаться ухаживать за гостем. Он всегда считал, что у того была притягательная улыбка и способность очаровывать людей, несмотря даже на свое низменное происхождение. Мало какой раб мог служить еще и усладой для глаз. Сандэй говорил, что ему стоило быть благодарным за столь высокую оценку со стороны своих господ. Разве что, наверное, когда он постареет, ему все же придется быть списанным на тяжелые физические работы, ведь он потеряет свою внешность. Может быть, ему повеситься до того, как это произойдет? ‎ — Вина, — приказал Сандэй, когда они с Веритасом заняли места за столом. Авантюрин поспешно взялся за бутылку, всеми силами стараясь не смотреть Рацио в лицо, но чувствуя на себе его взгляд. Правда, уже не такой холодный, как в холле. Весь вечер Авантюрин подливал вино, подавал закуски, и ему было на удивление приятно слушать рассказы Веритаса. Обычно гости господина Сандэя за этим столом перемывали кости общим знакомым или рассуждали, как лучше устроить брак своим детям. Рацио же рассказывал об учебе в университете, литературе, искусстве, цитировал те самые труды на латыни, которые не давались Сандэю и за которые Авантюрин получал плетью. Когда он подходил к столу, то украдкой разглядывал чужие руки, бедра и длинные ноги. Куда по счастливой случайности падал взгляд. В какой-то момент гость совсем расслабился и даже взял бутылку из рук Авантюрина. Их пальцы всего на секунду пересеклись. Интересно, Сандэй это заметил?

***

— На колени, — чуть устало сказал Сандэй. Поздно ночью Веритас все-таки покинул скромное поместье Семьи. Сандэй проводил гостя, готов был расцеловать его в обе щеки на прощание и не забыл пригласить на ближайший прием. Авантюрин, конечно, понимал, что будет дальше, а также не забывал простую истину — он себе не принадлежал. — Странно, что он не захотел взять тебя, — сказал Сандэй с нотками сожаления, когда они остались в гостиной вдвоем. — Может быть, ты не так уж хорош, как мне всегда казалось. В его голосе звучала обида. Как будто соседский ребенок отверг его любимую игрушку. — Но для меня ты сойдешь, — снисходительно сказал Сандэй. — Знаешь, может быть, даже и хорошо, что он тебя не захотел. Он ведь тебе понравился. По спине Авантюрина вдруг пробежал табун мурашек. Сандэй мог быть милостивым господином, даже хорошим другом и нежным любовником, но когда что-то шло не по его плану, он превращался в озлобленного ребенка. Удивительно, но в детстве он таким не был. Интересно, что же с ним произошло? — Думаешь, я не заметил эти взгляды исподтишка? — продолжал Сандэй. — Меня не смущает отдавать тебя другим, на самом деле, но было бы неприятно, если бы ты получал от этого удовольствие. В последующие несколько минут Авантюрин торопливо расстегивал пуговицы на штанах Сандэя. Несмотря на алкоголь, встало у него довольно быстро. Он периодически бил Авантюрина по щекам и грубо толкался ему в горло. У того из глаз текли слезы, и он искренне пытался убедить себя в том, что дело исключительно в физических ощущениях. Когда член Сандэя выскользнул у него изо рта, Авантюрин по одному только жесту понял, что пора лечь лицом вниз на дорогой ковер. Тот взялся за ремень, перехватив тонкие запястья и стягивая их так, что Авантюрин невольно издал громкий стон. Сандэй сел сверху, прижал его к полу, обернул свободный конец ремня вокруг кулака и потянул, причиняя еще больше боли. Кажется, это было за то, что он повел себя излишне громко. Пришлось сдерживать крики, пока Сандэй входил, грубо вколачивался в него и кончал. Авантюрин услышал, как его господин сам налил себе вина и ушел. Все как обычно. Наказание не было следствием проступка. Вся его жизнь зависела лишь от Сандэя.