Coming of age

      Рождество в школе-интернате проходило всегда по одному и тому же сценарию. На следующее утро после праздничного концерта (Кит снова с удовольствием пускал слюни на танцующего Уилла, а больше ничего толком не запомнил) большинство учеников и преподавателей разъезжалось по домам. Немногих оставшихся ждал праздничный же ужин (индейка, жареная картошка, пудинг, какие-то мудреные соусы и загадочное рождественское «полено», чей вкус был обратно пропорционален размеру куска) и какой-нибудь новый рождественский фильм, который показывали в актовом зале.       Разговор с семьей в этом году прошел на удивление весьма терпимо, что вполне можно было считать удачей. Родители наскоро поздравили его оптом и с Рождеством, и с Днем Рождения, а затем переключились на восхищение достижениями малышки. Кит охотно поддержал их восторги, тем более, что сестренка действительно была очень миленькой. К тому же, пока отец распинался, как она быстро растет, развивается, какие звуки уже произносит и как удивительно спокойно спит по ночам (не то, что вы, мальчишки!), он забывал о том, что его старший сын подлец, предатель семьи, бросил всех в сложный жизненный период, едва не спровоцировал у матери выкидыш и так далее, и тому подобное. Потом малышка проснулась, закряхтела (Кит мысленно послал лучи благодарности сестренке через океан) и отец с матерью мгновенно переключились на нее, а место перед ноутбуком заняла бабушка Тесс, которой Майерс обрадовался гораздо больше. Дождавшись, пока отец умчится на кухню за бутылочкой с детским питанием, она сказала Киту, что они сделали денежный перевод на его имя.       — Ой, да ладно, не стоило, — смутился Кит. После его фееричного побега из дома, он уже даже не заикался родителям про деньги. Билеты на самолет тогда оплатил Уилл, Калвер приютил его у себя за работу по дому, плюс Кит покупал иногда продукты с тех денег, которые он заработал на кухне отеля. Их же относительно хватило на то, чтобы приобрести необходимые мелочи к школе, потому что стипендия покрывала только обучение, форму и необходимый минимум учебников. А в последний месяц, благодаря сотрудничеству с Диланом, Кит даже смог подзаработать немного денег, чтобы купить символические подарки к Рождеству для Калвера и Уилла (очень символические, потому что одно эссе стоило около десяти фунтов). По сравнению с прошлым годом он чувствовал себя Рокфеллером.       — Не говори ерунды, Кит, — возразила бабушка. — Ты всегда наш внук. Не переживай, мы с твоей мамой и бабушкой Кэти посовещались и решили не говорить об этом Остину и мальчикам, так что обвинять тебя во всех грехах никто не будет.       — Спасибо, — выдохнул Кит, чувствуя себя при этом донельзя отвратительно. Интересно, а заметил ли отец, что в этом году Кит ни разу ничего у них не попросил: ни на сборы, ни на телефон? Вряд ли. Наверное, появление сестры все-таки проело неплохую дыру в семейном бюджете, так что маловероятно, что эту «экономию» хотя бы заметили. Обвинить старшего сына в том, что тот тянет из семьи деньги, Остин, конечно, уже не мог, но зато мог прицепиться, что и вложений от него никаких. Кажется в один из созвонов в октябре он даже попытался задвинуть нечто подобное, но голова Кита была занята другими вещами, так что он не особо прислушивался к нотациям отца.       «С этим дурацким интернатом мы совсем тебя упустили!» — с горечью тогда сказал он, заметив, что Кит не просто не желает угрызаться совестью, но даже привычных реакций не выдает. — «Выпороть бы тебя хорошенько, сразу же мозги бы на место встали!»       Учитывая, что тогда этот разговор проходил накануне его недельного отчета Калверу, ситуация выглядела весьма иронично. Кит еще подумал, что отец был бы очень разочарован, если бы узнал, что его сына порют, а тот еще и смеет получать от последнего удовольствие.       В общем, вопреки нехорошим ожиданиям, разговор с семьей в этом году прошел довольно удачно.       Студентов оставалось немного: из выпускников только сам Кит и еще пара учеников с естественнонаучного профиля, зато у мистера Дью сразу трое подопечных были вынуждены проводить каникулы в интернате, поэтому именно его поставили дежурным воспитателем у старшей школы. Дью оказался соцгумной противной версией Калвера — такой же дотошный, педантичный и придирчивый, разве что у него не было обаяния Александра, поэтому если последнего боялись, слушались и уважали, то Дью просто боялись и слушались по принципу «не лезь в навоз, вонять не будет». Поэтому Майерс с тоской вспоминал прошлое Рождество, когда ответственным за него был мистер Хенкс. Постоянно занятый, чем бы ему развлечь десяток младшеклассников, мистер Хенкс вспоминал о Майерсе в последнюю очередь, отчего Кит мог свободно распоряжаться своими каникулами как его душе было угодно. Главное: регулярно мелькать во время приемов пищи в столовой и быть в кровати во время отбоя и подъема. Теперь о такой радости можно было только мечтать: мистер Дью предпочитал, чтобы все оставшиеся студенты всегда находились в его поле зрения. Вместе ходить в столовую, в библиотеку и на прогулки, а если же Киту хотелось спрятаться в спальне и посидеть в одиночестве, надо было быть готовым к тому, что туда неожиданно заглянет воспитатель, чтобы убедиться, что Майерс никуда не сбежал.       Кит умудрился влипнуть в проблемы буквально в первые же дни каникул: оставшись в комнате, он засел за платные сочинения для тех студентов, с которыми свел его Питерс, когда ему неожиданно срочно потребовался один сборник из библиотеки. Боясь упустить мысль, Кит рванул за книгой и, ясное дело, забыл предупредить воспитателя. К сожалению, Дью заглянул в спальню именно в тот момент, когда Кита в ней не было. Поэтому половину следующего дня (а это как раз был его день рождения) Майерс провел помогая кастеляну считать наволочки, сортировать простыни, пододеяльники и полотенца. Впрочем, мысль о том, что вечером его ждут в кабинете у Калвера, утешала и примиряла с занудностью вредного воспитателя. Хотя Дью изначально не поверил.       — Не говорите ерунды, мистер Майерс, — раздраженно сказал он, когда они шли на обед, — неужели вы всерьез думаете, что я поверю, будто кто-то специально раньше времени вернется с каникул ради дополнительных занятий с вами?       Как и всякий взрослый, Дью мерял всех по себе. И поскольку он сам был вынужден проводить праздники не дома, а на работе, его любовь к ученикам с самого начала каникул болталась где-то возле нуля.       — Но я не говорил, что это из-за меня, — покривил душой Кит. Ему было приятно втройне, потому что он точно знал, что Калвер вернется раньше как раз для него. — Мистер Калвер просто сказал мне, что мы можем позаниматься сегодня вечером.       — Когда он вам это сказал, Майерс? — снисходительно спросил Дью. — Перед каникулами? Ой, не вешайте мне лапшу на уши.       Но, когда они зашли в столовую, за столом преподавателей как ни в чем не бывало сидел Александр. Кит не смог удержаться и расплылся в широкой и радостной улыбке, на которую учитель незаметно кивнул и продолжил столь же невозмутимо нарезать свой ростбиф. Майерс видел, что озадаченный Дью подсел к нему и принялся о чем-то спрашивать. Кит не знал, что тот ему ответил, но разрешение на посещение «дополнительных занятий» было явно дано.       Поэтому сейчас, стоя под дверью комнат Калвера, Кит ощущал давно уже забытое чувство предвкушения праздника. Он принципиально дождался, когда секундная стрелка на часах достигнет двенадцати, а затем негромко постучался. Пожалуй, это был один из тех редких случаев, когда Кит был чрезвычайно пунктуальным.       — Мистер Майерс, — поприветствовал его Александр, открывая двери, — похоже, влияние более строгого воспитателя идет вам на пользу.       — Добрый вечер, сэр, — немного смутился под его оценивающим взглядом Кит. Он не пытался сегодня выглядеть как-то по-особенному, но оно само собой вышло не так, как обычно. Свежая, аккуратно отглаженная рубашка только из прачечной, новый ремень (подарок Калвера на Рождество — ох, как же Кита бомбило, когда он его распаковал!) на брюках. Вдобавок, уже когда он пересекал гостиную, его поймал Дью и велел дополнительно причесаться.       — Смотрю, мой подарок пришелся вам по душе? — не скрывая собственного удовлетворения спросил Калвер. Кит вспыхнул и, чувствуя, как азарт растекается по венам, невинно сверкнул глазами:       — А вам мой, сэр?       Он нашел в интернете несколько забавных фанатских анимированных стикеров, которые, как он понял, изображали тематические взаимодействия персонажей аниме «Хеталия». Кит немного похимичил в фотошопе, перекрасив Германию и дорисовав ему очки и бороду, чтобы добиться сходства с Калвером, а потом отправил эскизы в пекарню, которая пекла имбирные пряники со съедобными картинками. Кит очень жалел, что его не было рядом, когда Александр открыл коробку и обнаружил набор пряников, изображающих мультяшного его, то шлепающего на коленях голопопого брюнета, то помахивающего хлыстом, то многозначительно похлопывающего себя по руке линейкой, то сердито ругающегося и указывающего куда-то пальцем (в оригинальной картинке был угол, но Кит подумал, что Калвер и сам об этом догадается). Там был еще один пряник, изображавший голого блондина, стоявшего на коленях, со школьным журналом, прикрывающим интимное место. На оригинальном рисунке была вообще-то коробка с пиццей, но Майерс решил, что журнал интереснее.       Глаза Александра опасно вспыхнули, но особого недовольства Кит не заметил — Калвер явно оценил его шутку.       — Очень креативно, благодарю, Кит, — вкрадчиво заметил он. — А уж сходство… Я очень оценил твое старание. Раздевайся.       Кит машинально огляделся, но комната выглядела абсолютно обыденно и привычно. Это немного разочаровало, хотя чего он ожидал? Растяжки «С Днем Рождения, Кит!» и огромного торта, из которого будет выпрыгивать голый Фарлоу?       — Разрешите вопрос? — робко спросил он, расстегивая рубашку. — А что вы подарили Уиллу, сэр?       — Подтяжки, — невозмутимо отозвался Александр.       Кит удивленно замер. Какой странный и банальный подарок. С другой стороны, франт-Уилл, скорее всего, подарок оценил.       — Подтяжки?       — Именно, — Калвер чуть дрогнул уголком рта, сдерживая улыбку. — Уилл любит острые ощущения, а тут целых три кожаных ленты. Почти как тоуз.       Майерс, который как раз заканчивал снимать брюки, с внезапным подозрением уставился на новый ремень.       — Сэр, вы же не планировали им… — неуверенно начал он и осекся, поймав красноречивый взгляд Доминанта.       — А иначе, какой смысл дарить? — предвкушающе протянул Калвер, подходя ближе и забирая из его рук брюки. — И мне, и тебе будет очень приятно каждый раз видеть, как ты носишь на себе орудие своего наказания, разве нет? К тому же я очень ответственно отнесся к выбору материала, чтобы порадовать тебя яркими ощущениями. Надеюсь, ты тоже оценишь мои старания.       И он легко вытянул ремень из шлеек, удобно и привычно складывая его в петлю.       — Сейчас?! — пискнул ошарашенный Кит. — Сегодня?!       — Как обычно, — невозмутимо ответил Калвер, легонько похлопывая петлей себя по ладони. Он привычно устроился на своем диване и выжидательно приподнял бровь. — Конец недели, Кит, я жду отчета. Трусы сам снимешь или помочь?       Все еще сбитый с толку, Кит машинально разделся до конца и растерянно замер, принимая привычную позу: ноги расставлены, руки скрещены в запястьях за спиной, ничего не скрывать и не пытаться зажиматься. Калвер поймал его неуверенный взгляд и многозначительно похлопал себя по коленке: Уилл обычно отчитывался перед ним, стоя на коленях, а только потом, если было нужно, «переезжал» под руку. Кита Александр укладывал к себе на колени сразу, во время рассказа позволяя себе немного его подразнить — это воспринималось им острее и унизительнее.       — Итак, как прошла твоя неделя, есть о чем рассказать? — с легкой насмешкой спросил воспитатель, стоило Киту неловко опереться на локти, подставляя задницу в его полное распоряжение.       — Нет, сэр, — озадаченно и напряженно отозвался Майерс. Что рассказывать? Уроков не было, оценок тоже, а с начала каникул он толком ни с кем и не общался.       — Десять за вранье и пятнадцать за сегодняшнюю отработку, о которой ты умолчал, — меланхолично перечислил Калвер. — Или ты надеялся, что я о ней не узнаю?       — Ой… Я про нее забыл, — смутился Кит и тут же возмущенно привстал на руках, обернулся и заспорил. — Это не считается! Дью просто ко мне придирается! В школьных правилах нет ничего о том, что во время каникул мы должны отчитываться за каждый шаг! А я просто пошел в библиотеку, забыв его предупредить!       — Еще пять за возражения и пять за нарушение субординации, Кит, — невозмутимо отозвался Калвер. — Для тебя он «мистер Дью». Это уже получается тридцать пять, не так ли?       Несколько секунд в комнате была обожаемая Калвером тишина — время, которое нужно было Киту Майерсу, чтобы обуздать свой язык и рвущиеся с него возражения.       — Да, сэр, — наконец натужно процедил он. Существовала определенная граница — число шлепков, за которую Кит заходить опасался.       — Хорошо, поскольку тебе уже семнадцать, — в голосе Калвера явственно звучало веселье, — пора переходить ко взрослым орудиям наказания. Поэтому теперь мы будем возвращаться к линейке разве что тогда, когда меня охватит ностальгия.       — Да, сэр, я уже это понял, сэр, — кисло проворчал Кит и сжался в ожидании первого удара.       Калвер не заставил его долго ждать, начав, как у них было заведено, с ладони. Обычно первые пять-шесть разогревных шлепков были относительно мягкими, щадящими, но не более. Потом Александр не сдерживал замаха, тяжело и жестко опуская ладонь и наслаждаясь каждым мгновением, когда под его рукой ягодицы наказуемого испуганно сжимались и напрягались. Стараясь контролировать дыхание и удерживать рвущиеся с губ вскрики, Кит вспомнил, как год назад Уилл объяснял ему про разогрев:       «Ты сам выбираешь на какое число ударов линейкой ты накосячил. Предупреждаешь его на предпоследнем ударе ладонью, чтобы он знал, что пора брать линейку.»       Мазохист-Фарлоу обычно останавливался где-то на середине, а иногда число основных шлепков было даже больше, чем разогревных. Кит — наоборот, уходил в меньшую сторону, но совесть не позволяла ему назвать число меньше пятнадцати. Но тогда речь шла про линейку. Хлесткую, но знакомую, к ощущениям от которой Майерс уже давно привык. Ремень Калвера бил сильнее и болезненее, и вряд ли его собственный будет более нежным. Двадцать пять… Двадцать… Пятнадцать… Калвер, словно ощущая его колебания и борьбу с собой, стал опускать ладонь особенно жестко, уже не чередуя половинки, а наоборот, уделяя каждой больше внимания.       — Сэр! — колоссальным усилием воли выдавил из себя Кит. Шлепки сразу прекратились. Задница, казалось, продолжала гудеть на всю комнату. Ладонь воспитателя утешительно скользнула по коже, напомнив о том, что Кит все еще абсолютно беспомощен как перед наказанием, так и перед его лаской.       — Да? Хочешь о чем-то попросить? — с любезной вежливостью уточнил Александр.              «Попросить». Кит был уверен, что он специально выбрал именно это слово.       — Да, сэр, — плачущим голосом выдохнул Майерс и попытался обойти унизительную формулировку. — Я готов.       — Так проси, — не купился на его уловку Калвер. Кит со стоном опустил пылающий лоб на прохладную кожу дивана. Он же не отстанет. Это же Калвер, он прекрасно знает правила игры и всегда выигрывает.       — Пожалуйста… Пожалуйста, возьмите ремень, сэр, — голос все равно сорвался на последнем слове. В животе привычно екнуло и засосало. Возбуждение, отзываясь на привычную гамму эмоций, напомнило о себе, стоило Киту неловко шевельнуть бедрами.       — Конечно, Кит, взял. Прекрасный ремень, замечательно лежит в руке, что дальше? — насмешливо спросил над его головой Калвер, явно собираясь доломать его до конца.       Кит почти десять секунд боролся с искушением язвительно ответить: «И выкиньте его к чертовой матери!», но остатки благоразумия победили. У Калвера были вещи и похуже ремня.       — Я хочу… Я прошу… Чтобы вы продолжили наказание ремнем, сэр. Пожалуйста, — последнее слово он почти прошептал.       — О, ну если ты настаиваешь… — протянул Калвер таким сомневающимся тоном, что Майерс прекрасно понял, что над ним издеваются и открыто получают от этого удовольствие. — Так уж и быть, сделаю тебе одолжение, Кит. Считай.       — Десять, — проскулил Майерс, которого сейчас раздирало слишко много эмоций. Подарок Калвера определенно был острее и хлестче линейки. Ремень обжигал бедра и тяжело впечатывался в ягодицы, но при этом бил гораздо мягче ремня самого Александра, с которым заднице Кита тоже уже пару раз довелось пересекаться. Кит настолько удивился разнице ощущений, что даже рискнул предположить, что вытерпел бы и пятнадцать ударов. Правда на последних пяти он уже начал в этом сомневаться, а последние два так и вовсе выбили из него слезы, но это определенно была не та вещь, которую он бы начал ненавидеть.       Калвер каким-то чудом попал в золотую середину, выбрав такой подарок, нося который Кит действительно испытывал некоторый приятный, возбуждающий трепет, а не глухое отвращение, как если бы речь шла о том деревянном паддле, с которым Майерс познакомился в сентябре и который мечтал сжечь с Дня Рождения самого Александра.       — Можешь себя пожалеть, — снисходительно сказал Калвер, заметив, как Кит предусмотрительно сжал руки перед собой. — Но только сегодня по случаю Дня Рождения.       — А можно было по случаю Дня Рождения меня не пороть? — жалобно спросил Майерс, которому хотелось расплакаться уже от облегчения. Прикасаться к выпоротой заднице было и больно, и приятно одновременно.       — Вот уж глупость, — фыркнул Александр, насмешливо глядя на то, как Кит едва ли не подпрыгивая и скуля от эмоций потирает себе зад, — гости на празднике тоже должны получить свою долю удовольствия.       Кит обиженно вскинул на него глаза и почувствовал, как у него заалели уши. Александр удовлетворенно рассматривал его вставший член. Вся поза Калвера: расслабленно расставленные колени, наклон головы, то, с какой неторопливостью он пропускал петлю ремня по ладони, говорили о том, что он определенно доволен уязвимым и возбужденным видом своего сабмиссива. На его безупречно отглаженных брюках вызывающе темнело влажное пятнышко — там, где Кит умудрился испачкать их предэякулянтом.       — Ничего не забыл? — петля предупреждающе хлопнула по ладони.       — Спасибо, сэр, — вовремя сообразил Кит.       — Пожалуйста, Кит, всегда рад, — хмыкнул Калвер, откладывая ремень. Он встал, развернул Майерса за плечо, оценивая вид сзади, и скомандовал. — О, достаточно. Возьми себя за локти.       Кит послушно обхватил себя за локти за спиной, беспокойно наблюдая, как Калвер открывает тот самый ящик своего комода. Что сегодня? Ошейник? Опять ушки? Или Уилл таки задолбал их Верхнего и уговорил его на пробку-хвост? Если да, то Фарлоу ждет такой скандал, которого в его жизни никогда еще не было и вряд ли будет. Никакая ревнивая жена и рядом не стояла. Но к облегчению Майерса в руках у Александра была всего лишь плотная маска на глаза. Впрочем, облегчение было весьма условным, потому что вместе с темнотой пришла неизвестность.       — Небольшой сюрприз, — вкрадчиво шепнул Калвер, пустив по его шее и спине россыпь мурашек. — И даже приятный, тебе понравится.       В последнем Кит, если честно, сомневался. Александр взял его за плечи и провел в спальню. Майерсу почему-то подумалось, что вот именно здесь его и ждет поздравительная растяжка, торт, куча старых школьных друзей, родственников и озадаченно замолкающее к концу слова «Сюрпри-и-и-из…», когда с него сдернут маску, а гости осознают, в каком виде он перед ними стоит. Но, к счастью, Калвер просто провел его к кровати.       — На спину, — скомандовал он. — Твоя задница достаточно отдохнула. Немного потерпит.       Вообще-то не достаточно, но на относительно мягкую кровать задница реагировала довольно благосклонно. Кита разместили весьма удобно — даже положили под голову подушку.       — Теперь руки, — Калвер перехватил его правое запястье, заводя его за голову к спинке кровати. — Это привычные тебе наручи, освободиться, если что, сможешь.       — Хорошо, сэр, — немного нервно ответил Кит, но прикосновение кожи и ощущение стянутости оказалось знакомым. Правая рука, левая… Он наугад подергал ими, но к кровати его прикрутили крепко. Майерс чуть повернул запястье, нащупал пряжку и ремешок и успокоился.       — Ноги разведи. Шире, Кит, или я разведу их тебе в рогатку, — пригрозил Калвер. — Будет стыднее, но еще и неудобнее. Вот так… — Александр зафиксировал его лодыжки и, не удержавшись, скользнул пальцами по внутренней стороне бедра, подразнил член, а затем двинулся выше, мимоходом ущипнув за напрягшийся от такого внимания сосок. — И последнее. Рот открой.       Кит послушно открыл рот, морально готовясь к ноющей челюсти, но был приятно удивлен. Это оказался трензель — Калвер все собирался его купить, но руки не доходили. Майерс машинально сжал челюсти, прислушиваясь к новым ощущениям: слюна вроде сглатывается нормально, скулы пока не болят…       — Да, это подарок номер два, — хмыкнул над его головой Александр, — на День Рождения.       — Фафифо, фэв, — попытался поблагодарить Кит, но пусть этот кляп не заглушал звуки полностью, однако говорить мешал знатно.       — Пожалуйста, Кит, — теплые пальцы скользнули по его ладони. — Колокольчик тебе сегодня не понадобится. Желаю приятно провести время.       — Ммм?! — ошарашено промычал Кит, совершенно неготовый к такому развитию событий. Дверь спальни щелкнула, обозначая, что Доминант только что оставил его одного, распятого на кровати, голого, с красной после ремня задницей и со стояком.       Справа кто-то оценивающе хмыкнул и Кита мгновенно прошиб холодный пот. Все его полушутливые размышления о комнате, полной гостей, неожиданно показались страшной реальностью. Он панически задергал руками, пытаясь нащупать пальцами кончик ремешка, но его плеча успокаивающе коснулись теплые пальцы.       — Спокойно, Китти, не паникуй, это я.       — Ммвивв? — сердце от такого сложного микса радости и облегчения замерло на несколько мгновений, а потом снова учащенно забилось.       Как и в прошлом году Уилл отмечал Рождество с семьей. Однако, в этот раз он предупредил, что его мама запланировала какую-то семейную поездку, поэтому он вернется только к концу каникул. Кит и не ждал, что тот поменяет свои планы ради его Дня Рождения, поэтому изначально готовил себя к тому, что если и будет отмечать, то только с Калвером. Александр опять оказался прав — сюрприз вышел приятный.       — Ага, — матрас немного прогнулся в том месте, где Уилл забрался на кровать. Он мягко провел ладонью по груди Майерса, спускаясь ниже. — Ты посмотри, я ожидал, что ты от стресса немного спустишь пар, а ты все еще в боевой готовности!       Кит возмущенно качнул бедрами. Уилл иногда плохо понимал природу его желаний, а вот Калвер, напротив, знал ее слишком хорошо. Публичность не только пугала его, но в глубине души была еще и желанна.       — Расслабься, — Фарлоу мягко коснулся губами его шеи. — Калвер не просто так покинул нас. Он, конечно, не может пойти против своих принципов, но разово может потворствовать нашему грехопадению.       — Ммм? — расслабленно промычал Кит — Уилл знающе поддразнивал его легкими касаниями, поцелуями и поглаживаниями. Это вполне сходило за расслабляющий массаж — самое оно, после ремня и порки.       — Твой День Рождения. Подумай сам, когда еще такое возможно, — Уилл склонился над его членом, чутко реагирующем на его горячее и влажное дыхание. — Наш строгий и суровый Доминант стоит на стреме, чтобы мы занялись сексом в его спальне?       «Да никогда!» — подумал Кит и понял, зачем Александр дал ему кляп. Сдержать эмоции, когда Уилл широко и влажно прошелся языком по его члену, было чрезвычайно сложно. Без возможности видеть и двигаться, он был вынужден ориентироваться только на свои ощущения, а они, обострившись, почему-то сбивали с толку и давали противоречивую информацию. Руки и губы Уилла были почему-то везде. Киту с его богатым воображением, Фарлоу чудился помесью змея и китайского дракона, который обвивал его тело, скользил по нему, дразнил легкими щипками и поцелуями, мягкими полуукусами, рисовал кончиком языка узоры на коже, обжигал дыханием и щекотал невесомой, пушистой мягкостью волос. Кит дважды ловил себя на желании освободиться, наконец, от фиксаторов, и дважды запрещал себе это слабоволие. Было что-то невыразимо приятное в том, чтобы быть распятым, беспомощным и доверчиво-раскрытым перед тем, кого его удовольствие волнует больше своего собственного.       — Извини, сейчас может быть немного неудобно, — прошептал Уилл и Кит по знакомому щелчку узнал звук открываемого тюбика со смазкой.       «Освободи мне ноги и будет удобнее!» — подумал Кит и пораженно охнул, широко раскрывая глаза в темноту под маской, когда первые холодные капли обожгли головку его члена. Матрас прогнулся, кровать озадаченно скрипнула (ну, не предназначено было казеное интернатское ложе для подобных утех), пока Фарлоу смог устроиться поудобнее, оседлав его бедра. Тонкие пальцы аккуратно обхватили его член, помогая и направляя. Кит сдавленно застонал, не в состоянии удержать рефлекторную дрожь от ощущения обволакивающего, засасывающего в свой горячий и мягкий плен жара.       — Ох… Это оказалось чуть неудобнее, чем я предполагал… Подожди пару секунд, — свистящим шепотом выдохнул Уилл, — мне нужно привыкнуть.       Киту тоже нужно было привыкнуть. Да и в принципе, разложить в голове по полочкам: это он трахает или все-таки его трахают?       Фарлоу рвано вздохнул, опираясь на руки с обеих сторон его головы, а потом аккуратно, на пробу, качнулся вверх и вниз. В самом сексе не было ничего такого из ряда вон выходящего: летом Кит побывал как в принимающей, так и в доминирующей позиции. Первая была менее приятна, но куда ярче эмоционально, вторая — наоборот. Больше радовала физически. Это же оказалась идеальная комбинация. Когда физическое соответствовало эмоциональному. Уилл, приноровившись, уже чуть более уверенно двигался на его члене, чутко прислушиваясь к приглушенным стонам партнера и реагируя на каждое невольное вскидывание бедер.       — Быстрее? — чуть запыхавшись, прошептал он.       Кит мугыкнул что-то согласное, не позволяя себе отвлекаться от неописуемо-сладкого ощущения — ему казалось, что задница Уилла вокруг него еще и пульсирует, отзываясь биению пульса. Фарлоу, Кит не видел этого, но чувствовал, самодовольно улыбнулся, и чуть ускорился, вынуждая Майерса выгибаться и стонать, а кровать ну совсем уже неподобающе поскрипывать.       — О мой бог… — скороговоркой выдохнул он, едва ли не ложась на Кита сверху. Тяжесть его тела на бедрах, чуткая, отзывающаяся на каждое прикосновение простыней, задница, ноющие от неудобной позиции, уже начавшие немного затекать, руки, холодный липкий жар на коже в моменты, когда они невольно касались друг друга, чужое рваное дыхание и собственное удовольствие создавали невероятный коктейль ощущений, от которого во рту было сухо, а под веками мелькали разноцветные вспышки-фейерверки. Это было непередаваемое ощущение, когда одновременно хотелось, чтобы все немедленно закончилось, но при этом не прекращалось никогда. Незримая граница, преступив которую, человек сходит с ума от удовольствия, неожиданно оказалась слишком близко.       Кит, игнорируя недовольно занывшие руки и спину, выгнулся почти касаясь макушкой подушки, проникая глубже, заполняя собой, ловя последние крохи осознаваемого и еще контролируемого удовольствия, а потом протяжно-неразборчиво выкрикнул, зовя за собой Уилла, и окончательно растворился в пузыристо-шипящей волне оргазма.