Ночь придёт, и Луна взойдёт...

Зал изменился. [1] Трон сатаны исчез. Да и вся другая мебель изменилась. Всё вернулось туда, откуда началось. В атмосферу Тюдоровской Англии. В углу даже сидели музыканты, играя нудные баллады. Не вернулось лишь одно — место Вириены за столом. Демоница сидела в другом конце стола, вливая в себя очередной бокал вина, глядя на то место, что долгие века принадлежало ей. На счастье, на беду ли, но она в нём в эту секунду не сидела. А когда-то давно она сидела рядом с ним, в платье цвета свежей зелени и с венком из флердоранжа в волосах. Невеста? Левиафан время от времени даже звал её своей женой, а потом легко забывал о своих словах, бил и унижал. А потом снова вспоминал. И так по кругу. Вот только к алтарю так ни разу и не отвел. — О, моему дражайшему повелителю и лорду, Милосердному супругу И благороднейшему из королей… Ваше золотое сердце давно помрачнело… — пел звонкий девичий голос откуда-то. Вириена залпом опрокинула в себя вино, вспоминая… — …Ты грустна, моя змейка. — прозвучал низкий голос над ухом. — Нет, что ты. — присобралась девица, поправляя локон, в который упал цветок флердоранжа. — Просто… Устала… — нервно улыбнулась она. — А тебе было от чего устать? — усмехнулся голос, чуть намотав её волосы сзади на кулак… Вириена чуть мотнула головой, стряхивая болезненное воспоминание. Левиафан сидел в своём привычном кресле, уже усадив к себе на колени какую-то девицу, пока в зале шёл пир. «Кто бы мог подумать, что однажды соглашусь с тем, что при Бармаглоте эти празднества стали куда веселее…» Надо было куда-то бежать, да только куда бежать, когда ты в комнате в которой нет окон и дверей. Формально лишь были. Но буквально. Не уйти. А ей тем более. Да и как иначе уйти, когда в очередной раз Ордену нужна будет помощь… Или уже нет. От них едва ли что осталось в тот день… Или ночь… Кто уже разберет. Со всеми вдруг случилась глубокая бесконечная ночь. И в этой ночи пришел самый страшный ночной кошмар Вириены. Тот, который не забыл её и помнил… * * * Когда-то очень давно, когда я была ещё совсем маленькой девочкой, лет пятнадцати, когда я едва ли что понимала в жизни, с высоты своего подросткового максимализма сказала, что материнство — это полная ерунда. [2] Каждая женщина в состоянии выносить и воспроизвести нового члена общества. А вот добиться чего-то стоящего в делах или карьере — вот это показатель тебя как личности. Знаете, мне сейчас так хочется вернуться назад и оттаскать за ухо эту сикушку. Малолетнюю дуру, что рассуждает о том, чего не знает. Не знает, что ты этого ребенка можешь ждать долгие годы. А он так и не появится. А если появится, то ты можешь его потерять на ранних сроках. А если нет, то тебе нужно его выносить. И даже если всё сложится хорошо, ты будешь уже совсем другой: у тебя посыпется здоровье, будут выпадать волосы, болеть зубы, отваливаться спина. А что будет твориться в твоей душе… Судьба наказала меня за эти слова. Наказала так, что никогда не забыть. Ведь помимо всего вышеперечисленного… Но начну сначала. Я оказалась в ледяной воде и полной темноте. Куда плыть — неизвестно. Холод невозможный. Сапфир внутри меня вновь подсветился, подсказав путь. И я выбралась, не в силах согреть себя. Вновь простая смертная… Вновь на Земле… Я шла несколько часов сквозь темноту и холод полностью мокрая, пока не добрела до заброшенного давным-давно населённого пункта. На счастье или на беду, я никого не встретила. И так потекли мои дни. В холоде, темноте и скитаниях. Как бездомная собака я искала крышу, еду и тепло, ежедневно ища хоть кого-то живого. И с каждой неделей моё состояние становилось всё хуже. Я теряла в весе. А моя девочка росла у меня под сердцем. Так прошли пять месяцев безрезультатных скитаний, когда я поняла, что мне нужно искать место для того, чтобы оказаться в относительном комфорте, когда начнутся роды. Несколько недель… Мне должно хватить. С каждым днем я проходила всё меньше. У меня не было сил. Я не представляла насколько может быть тяжелым живот. Еды не было. И холод. Я постоянно слушала её сердце, боясь, что с ней что-то случится. Вся моя жизнь сомкнулась на выживании. И кое-как я это делала. А она внутри пиналась и вертелась, да порой так, что у меня искры из глаз сыпались. — Шепфа… Да что у тебя там за танцы… — прошелестела я, ухватившись за ствол дерева, в очередной раз остановившись. За все эти месяцы я не проронила ни слезинки. О нём я не вспоминала. Выкинула из головы. Я не могла помнить о нем. Я боялась дать слабину. Я боялась обвинить его в его смерти. Лучше вовсе не думать. Надо было думать как выжить. Найти людей. Но сначала найти место, где моя девочка появится на свет. И такое место нашлось… С течением времени я перемещалась. Потихоньку, с каждым днем всё меньше, ориентируясь лишь на свет фонаря, что нашла в одном из домов, надеясь найти хоть кого-то живого… Или наоборот не найти никого… Я находила хоть какую-то одежду, остатки еды, какие-то медикаменты, потому что мои раны и болезни развивались теперь как у обычной смертной. Но однажды… Я узнала пейзаж. Это был мой маленький городок. Умерший, заброшенный, разграбленный давным-давно мародерами. Город-призрак. И знаете… Я шла домой. Я шла домой, четко понимая, что моим домом он уже не является. Но истинный мой дом был разрушен со смертью Люцифера. Много лет изо дня в день я шла домой. К папе. И та женщина на дороге из сна была права. Это место уже не было моим домом. Не было! Найдя нужную дорогу, я наконец вышла на привычный путь, глазами находя тот самый дом. Я замерла, оглядывая темные окна и обветшалые крышу и стены. Когда я вышла отсюда в последний раз, папа закрыл за мной дверь, не зная, что это была я, не зная кто приходил со мной. И теперь я вернулась. А если он жив?! Если он ещё там?! Теперь ведь он узнает меня! Но всё же… Он бы не выжил здесь. Никто бы не выжил. Я выживала благодаря остаткам жизненных сил, что успела собрать когда-то, большая часть которых уходила моему ребенку. Сама же я болела и слабела. Подойдя к заборчику, я вдруг заметила шевеление у крыльца и замерла, интуитивно выключая фонарик. Сердце в пятки ушло. Тело забила мелкая дрожь. Я не встретила никого за эти месяцы. И теперь… Вновь оказавшись в полной темноте, я ощутила, как мной овладел страх. И вдруг в этой темноте я увидела два светящихся глаза. Холод пробежал по спине. Это был конец. Я не смогу отбиться, я не смогу убежать! Разве что замереть… Но спасет ли это? И вдруг со стороны светящихся глаз послышалось рычание. Глаза переместились. Судя по всему, они меня видели… Или чуяли… «Собака?..» Я вдруг вновь зажгла фонарь. У крыльца, вдалеке от меня стоял пёс, опасно дожидаясь моих действий. Крупный, с высокими стоячими ушами. — Ох… Как же ты выжил-то тут… Эй? Можно мне подойти? Я сделала шаг вперед. Пес ощетинился и зарычал громче. Я сглотнула замерев. — Ладно… Давай познакомимся? Иди сюда?.. — я причмокнула губами, на свой страх и риск подзывая животное. Уши и нос пса, как локаторы зашевелились, он будто стал присматриваться ко мне на предмет опасности. Сделал неуверенный шаг вперед. — Да, вот так. Иди сюда. Мааальчик, хороший мальчик! Пес подошёл ближе. Замер. Принюхался. Я тяжело вздохнула. — Не бойся. Я тебя не обижу. Тот всё же подошел ко мне, неуверенно обнюхал. Я сглотнула, не зная чего ожидать. — Так… Привет… Это я, да. Давай знакомиться. Да, понюхай. — улыбалась я, говоря с ним спокойно. Хвост пса неосознанно завилял. — Да, малыш, да… Пусти меня в дом. А, мальчик? Пусти, мы поищем что-нибудь там, да? Пустишь? Пес как-будто оценивающе оглядел меня и обошел обнюхивая. — Я иду. — предупредила я. И он не преградил мне путь. Шел чуть позади, будто сопровождая. Замка на двери не оказалось, дверь была не заперта. С первых же мгновений стало ясно, что дом посещали мародеры и разграбили. Едва ли тут можно было найти что-то ценное, но попытаться стоило. Да и это была крыша, и, если я вспомню как растопить камин, то ещё и тепло. Обойдя дом, я нашла предметы, что спасли бы меня в эти часы. Я нашла несколько связок дров для камина, припрятанный папой небольшой запас еды. Он делал когда-то важные оборонные заказы, видимо, перепали военные пайки. Как их не нашли — удивительно. Одеяла сверху я тоже достала, но они отсырели, всё это предстояло как-то высушить. Около часа я провела в тяжелых попытках развести огонь, пока не поняла, что труба забита снегом. И это мне ещё повезло: как впоследствии оказалось, других проблем с камином не было. Разумеется, с животом я не полезла на крышу, тогда я сделала приспособление для сбора тающего снега, который впоследствии станет мне водой. Потом я раскладывала одеяла поближе к огню, искала вещи, в которые можно переодеться. И за этими занятиеми я провела добрые часов пять. Часы, кстати, на стене всё ещё шли. Пёс в это время пригрелся у камина и сладко заснул. Я же собрала с запасом воды и достала небольшую порцию еды. Разогрев, я села на стул и, глядя в огонь, съела первую ложку, как вдруг… Осознала, что мне кусок в горло не лезет. Невольно скривившись, я отставила от себя еду, и всхлипнула, закрыв лицо ладонями. Я не выживу. Протяну немного и потом всё. Страх и отчаяние поглотили меня, заставляя рыдать с новой и новой силой от осознания неизбежного. Пёс проснулся и, подняв голову, уставился на меня. Я продолжала рыдать. Уязвимее существа, чем беременная женщина, нет, если не считать младенца или ребенка. А в условиях апокалипсиса и тотального одиночества и подавно. У меня не было сил. Я осталась одна, не смея и не имея возможности оплакивать мужа. Но это надо было. Надо было моей душе. И теперь эта рана вскрылась. Я скучала. Я нуждалась. Я не справлялась. Я была на грани смерти! И выхода не было! Что такое роды?! Что такое уход за младенцем?! Я не знала… И мне это предстоит пережить! Или… Не пережить… Меня охватывали паника, горе и усталость. Я не знала как быть. Но выбора не было. Мне нужно было выжить. Как-то! Пусть неказисто, криво, неправильно! Но надо было! Рыкнув, я оторвала руки от лица и вытерла слезы. «Нет, Аврора. Так дело не пойдет. Ты сейчас поешь. Осторожно и понемногу. И растянешь свой запас. У тебя много воды. Ты можешь даже позволить себе такую роскошь, как принять ванну. Потом высохнут одеяла и ты ляжешь спать. А утром ты соберешь хворост и какие-то поленья в лесу. И пойдешь в библиотеку. И найдешь книги по акушерству. И разберешься. И всё пройдет нормально.» Резко выдохнув, я вновь принялась за еду. Я ела, буквально заставляя, насильно отталкивая горе и страх неизвестности. Я выживу. Как-то, но выживу. Вдруг зашевелился пёс и сел, голодными глазами глядя на меня. Облизнулся. Я вздохнула. Осталась примерно треть порции. Собственно, их я в конечном счёте отдала ему. — Вкусно тебе, да? — заговорила с псом, что вылизывал остатки. — Там ещё есть. Но разделим их завтра. Надо растянуть, друг… Друг… Откуда ты взялся? Тебе, наверное, имя надо дать? — потрепала я пса за ухом, пока он вылизывал остатки. — Как тебя назвать? Я потрогала его шею в надежде обнаружить ошейник с адресником, но ничего такого не нашлось. — Знаешь… Я когда-то хотела собаку. Всегда знала, что её будут звать Тесла. Мы с Генри это имя придумали. Такая же заряженная электро-собака, как и я… А сейчас смотрю на тебя… А ты ведь умный… Пёс довылизал емкость и разочарованно фыркнул, ложась у моих ног, не обращая на мою болтовню внимание. — Будешь Бруно. — трепала я его за ухом. Пёс вдруг поднял голову и серьезно взглянул на меня. — Да, Бруно. — улыбнулась я. — Как Джордано Бруно. Надеюсь, будешь так же стойко стоять на своем, как он. Пёс отвел глаза и вновь улегся, не обращая более на меня внимания. В таком режиме прошли ещё несколько недель. Пёс постоянно таскался за мной повсюду. Я же дни проводила за чтением и подготовкой места для моей малышки. Время неминуемо подходило. Никого я уже не найду, это очевидно. Мне придется справиться самой. А уже потом думать как выбираться. Дрова и ветки уже давно закончились. Поэтому я топила камин книгами. Варварство. Я пересиливала себя каждый раз, но выбора не было. Пару раз мне начинало казаться, что началось. Я даже чувствовала схватки. Но каждый раз это оказывалась ложная тревога. Еда закончилась. Я вновь теряла в весе. Порой от голода у меня темнело в глазах. Моя малышка забирала все больше. А у меня оставалось всё меньше сил. Но как-то раз эта ситуация изменилась. Однажды мой пёс, как обычно попросившись на улицу, убежал. Исчез. Его не было несколько часов. Я беспокоилась. Но пойти искать его было бы совсем глупостью. И так я ждала. Ждала и ждала. А потом за входной дверью услышала шум и звуки слабой борьбы. Поднявшись, я открыла дверь чуть-чуть. Тут же в комнату прошмыгнул пёс, весело виляя хвостом, да так быстро, мне казалось, он у него оторвется. В зубах он что-то держал. — Бруно?.. Ты где был? Что это у тебя? Эй?.. Какая-то… Утка… Я обомлела. Пёс выпустил из пасти не так давно испустившее дух хилое тельце птицы. — Где ты её взял.? — растерянно спросила я. Неуверенно я подняла добычу, до конца стараясь убедиться, что пёс принес её именно мне. Он же терпеливо ждал и смотрел за моими действиями. — Кхм… Так… Ладно… Я никогда не разделывала дичь. Я не знала как её готовить. Я не знала насколько будет безопасно её есть. Но выбора не было. В дальнейшие несколько часов я разделывала и готовила добычу под чутким присмотром пса. И когда мясо было не очень умело, но наконец приготовлено, клянусь, я чуть не умерла от того насколько эта еда оказалась вкусной. Псу досталась добрая половина добычи. И так мы жили ближайшие полторы недели. Бруно приносил какую-то добычу. Я — готовила и делила. И так понемногу мы выживали. Тем не менее однажды наше относительное спокойствие было разрушено. В один из дней, если их так можно назвать, Бруно поднял голову и заворчал. [3] Уши его, как локаторы, задергались в разные стороны. Я поднялась следом. — Бруно?.. Пёс подорвался к одному из окон и гафкнул. Затем дернулся к другому и гафкнул ещё раз. И вдруг… УДАР!!! Удар в дверь. Просто нечеловеческой силой. Я невольно отступила назад в ужасе. В каминной трубе послышалось шевеление, а затем туда рухнул шматок снега сверху, вмиг погасив свет. Темнота. Чернота. Полная. Пёс стал заливаться лаем в сторону двери. Он лаял. В дверь приходились удары. Лай громче. Удары сильнее. Низкий, грудной лай. Удары. Почти рёв и светящиеся в темноте глаза. !!! БАХ!!! По каминной трубе что-то упало с грохотом. Тишина. Хрип. Нечто, что оказалось в камине захрипело и зашевелилось. УДАР! УДАР! УДАР!!! Дверь открылась. На мгновение будто моргнул из ниоткуда свет. Множество странных существ стояли за дверью. Один в комнате. Люди… Мертвые… Кривые, израненые, обмороженные. Ужас сковал меня. Всё замерло в темноте. Свет. На секунду. И я увидела нечто. Огромное, похожее на волка, с раскрытой пастью, что неживым взглядом смотрело на меня и вдруг кинулось в мою сторону, впиваясь зубами в запястье. «Беги» — пронеслось в голове. Я дернулась с места, вырывая руку из пасти, настолько быстро, насколько это было возможно в моем положении, ища наугад дверь на задний двор. Из комнаты раздались стоны и хрипы, нечеловеческий рёв и хруст костей. Грохот. Я нашла её! Дверь! Заперта… В ящике стола кухни я судорожно стала искать ключ. Нет. Нет на привычным месте! Они идут… Их всё больше. Хрипы. Шаги. Рёв. Нашла! ГРОХОТ! Открыли дверь в кухню. Они идут сюда. Открыла!!! Я дернулась на улицу в чем была, босая и без ничего, спасаясь бегством в темноте от неведомой мне силы. Я бежала. Бежала и слышала шаги и хрипы сзади. Слышала!!! Они идут!!! Я бежала! Бежала, пока не… Споткнулась. Я упала, скатываясь почти кубарем в какой-то овраг. Я падала и падала, ударяясь головой, пока… Лед. Я провалилась в воду. Под лёд. «Нет… Шепфа, нет!» Я билась, искала отверстие и нашла. Я нашла обломок! Невозможным усилием подтянулась и… — АААААААА!!! Схватки. Это были они. В этот раз настоящие. Тут же я зажала себе рот ладонью, выбираясь на сушу. Матка вновь сократилась. Я упала лицом в снег, глухо заорав в него. Не может быть так быстро. Не может быть!!! Я замерла, переворачиваясь на спину. Меня трясло от холода и страха. Темнота. Полная темнота. И ничего вокруг. «Я умру сегодня. И она со мной… Это невозможно. Невозможно в этом выжить…» Я сдалась. Сил больше не было. Я билась до последнего. Но теперь я бессильна. Руками я нащупала дерево и оперлась на него спиной. Схватка. Я заорала. Всё кончено. Меня найдут. Эти или другие твари. Так какой уж смысл прятаться. Даже если никто не найдет… Я сама умру. Я зарыдала. От безысходности. От нелепости и абсурдности. Люди живучие твари. А я уже не человек… Я ревела, лила слезы, что градинами лились по моим щекам и вискам. И периодически мои рыдания прерывал мой же крик от болезненных схваток. «Шепфа… Да когда же уже конец…» И вновь свет. Нет, не вспышки, как в доме. Не яркий, как от солнца, а… От фонарика. {ТИТРЫ} Меня было судорогой от ужаса, холода и боли. Разум мой затуманился. Я приняла свою участь. И всё происходящее теперь меня едва ли волновало. Те, что светили фонариками, оказались, кажется людьми. Мужчинами и женщинами. Они что-то обсуждали, спрашивали меня. Я лишь рыдала, не в силах ничего объяснить. Они спешили, суетились вокруг меня. Кто-то накрыл менч то ли плащом, то ли покрывалом. Меня подняли на руки. Голоса их стали громче. Меня куда-то понесли. Схватка. Я снова заорала. Люди что-то более шумно стали обсуждать. Куда-то несли. Говорили. Со мной. Между собой. И забирали с собой. Может быть, не конец. Может быть, я ещё выживу… _________________ Сжалась до атома, не зная гордости Нет во мне сил, как и в лёгких нет воздуха Об стену, как птица с бешеной скоростью Я боюсь, я боюсь, я боюсь не начав, закончиться Кажется, не слюбится, мне еле терпится Один шаг от меня до бесконечности Я — единица, случайной погрешностью В тысячах пропаду без вести я Но я в небе грозном птица В бою неравносильном со стихией Болят мои хрупкие крылья Цепляюсь за жизнь, но для ветра я пыль __________________ [1] — Blackmore's Night «Catherine Howard's Fate» [2] — Звук метели в ночном лесу [3] — Kings&Creatures «Hell March» {ТИТРЫ} — Green Apelsin «Птица»