Ночь придёт, и Луна взойдёт...

— Дыши… Дыши, не ори!!!       А как было не орать? Мне казалось, меня наизнанку выворачивало. [1]        Я оказалась в каком-то странном, очень теплом, но влажном помещении. Грязи не было. Больше походило то ли на баню, то ли на хамам, но мне было совсем не до разборов окружающей обстановки.        Вокруг меня сновали разные женщины, полностью одетые во что-то с головы до ног. Говорила со мной только одна.        Время от времени она осматривала меня. Я не могла сесть, я не могла лечь, я была вынуждена ходить и держаться за стены, с каждой схваткой сжимаясь всё сильнее, пока, в очередной раз осмотрев меня, она не сказала: — Пора…        Здесь не оказалось родильного стола или кровати. Здесь были какие-то странные принципы. Я была вынуждена встать на колени, оперевшись руками на табурет. Взор мой затуманивался, но я всеми силами заставляла себя держаться в рассудке. Время от времени я начинала орать. Тогда женщина влепила мне пощёчину. У меня аж дыхание перехватило. — Ты не о себе думай, дура! А о нем! — Это она. — рыкнула я. — Шустрая какая. Ещё поглядим.        Я держалась. До самого конца держалась, с этой секунды и впрямь забыв о боли. Мне хотелось плакать. Мне хотелось ругаться. Мне хотелось всё бросить! И как же я была зла на него!!! «Да пошёл ты к чёрту, Люцифер!!! Сам всё решил!!! Дунул, плюнул и пошёл! И нет тебя! Где ты?! Предательство, ясно?! Меня тут рвёт на части, а тебя нет!!! Нет!!! Ненавижу тебя!!! Господи, да я сдохну сейчас… Почему тебя нет?..»        Я ощутила, как по щекам снова потекли слёзы. Горячие. Горькие. Я неизвестно где. На грани того, чтоб умереть от этого, так называемого, женского долга. А его нет. Больше никогда не будет. — Тужься! Мне стало ещё больнее. Я взвыла от боли, но делала то что мне говорят. — Ещё разок! Почти уже! И ещё раз. Я не выдержала и заорала. — И последний! Я заорала снова и.! Крик.       Всё замерло. Крик. Её крик. Это моя девочка кричит… — Смотри-ка, и правда девка… Ясно, что ты так орала, такую здоровую родила. Я невольно дернулась, обернувшись. — Отдайте её мне. — то ли взмолилась, то ли потребовала я. — Да забирай. — шикнула женщина, всучив мне ещё не умытого и не завернутого младенца, что всё так же верещал. — Там вода. Там тряпки. Как уберешь и закончишь, выходи и иди на кухню.        Я слышала её в пол уха, глядя на новое в этом мире существо — мою дочку. И, клянусь, счастливее и несчастнее меня в этом мире в эту секунду никого не было. Однако я почувствовала, как матка снова сократилась. Я вспомнила. Ещё ведь пóслед.        Меня начали душить слезы. Я осторожно положила ребенка рядом, затем родила и послед. Вновь взяла свою девочку на руки, откинувшись на стену спиной. И смотрела. Смотрела и смотрела. Достала грудь. Моя девочка едва ли понимала что я там от неё хотела. — Ну что же ты, маленький мой…        Наконец мы обе сообразили. Больно. Не особенно приятно. Но какая же она красивая. И… Совсем не похожая на меня, светловолосая. Как молоко редкие младенческие прядки. Зато глаза… Его глаза. — Вся в отца… Хм… И деда…       Осторожно я поднялась прямо с ней и взяла простыни, в которые осторожно завернула ребенка. Снова села.        Так тихо. Моя малышка выпустила грудь и уснула. Я продолжила смотреть на неё, сидя на полу, и лить слёзы. Как мне было хорошо. И как страшно одновременно…       Аккуратно я положила её на скамейку рядом и принялась убираться, как мне и было велено. Ходить и передвигаться было невозможно. У меня болело всё. У меня не было сил. Где же это вообще видано, чтобы женщина сразу после родов этим занималась… Но я занималась. Убирала комнату. Протирала полы. Мылась сама. Переодевалась. Время от времени моя девочка кривилась и куксилась. И тогда я бросала всё и кидалась к ней.       Я была вынуждена играть по местным правилам. Мне нужно было выжить. Как-то надо было. И здесь, кем бы ни были эти люди, у меня был шанс. — Валькирия… — тихонько шепнула я, в очередной раз укачивая. — Так тебя будут звать. Кира… Кирюся… Маленькая моя принцесса… * * *       Переодевшись, умывшись, завернув ребенка в нескольких слоев пеленок и немного выдохнув, я наконец открыла дверь.       Тихо. Пусто. Длинный коридор, который был тускло освещен какими-то зеленоватыми лампами. Осторожно я вышла, прикрыв дверь. В коридоре оказалось куда прохладнее, чем в предыдущем помещении. Я прошла несколько шагов. Осознала, что в коридоре не было полной тишины. Какие-то странные звуки. Тихие песнопения, похожие на молитвы. Я замерла. Огляделась. Наверху, под потолком стоял рупор, похожий на уличное радио, в который слышались сквозь радио помехи эти песнопения. Я прислушалась. Очень тихо. И очень много помех. Я не понимала о чем там говорят. Однако медленно я пошла по коридору наугад, ища ту самую кухню. Завернув за угол, я поднялась на несколько ступеней. Снова рупор, уже другой. Снова непонятно о чем поют. В углу зашевелилась фигура. Я невольно замерла, вздрогнув. Фигура стояла на коленях лицом в стену и о чем-то молилась, повторяя неразборчиво те самые слова из рупора.       Внутри что-то нервно ухнуло. Я шла дальше и по мере моего пути я встречала людей, что так же, на коленях лицом к стене шептали неразборчиво молитвы. И их было всё больше. Больше и больше. И они молились. Мне становилось всё страшнее. «Шепфа… Что за аутласт… Так, кухня.»       Я мотнула головой, ища дверь. Хоть какую-то дверь. Узкие коридоры. И люди, что стояли в них на коленях. Мне порой приходилось протискиваться, обходя их. Я буквально боялась их задеть. Я завернула в ещё один коридор. Тишина. Нет рупоров. И людей нет. Невольно я выдохнула, почувствовав себя безопаснее. Теперь уже я пожалела, что вышла из того помещения, где недавно родила.       Наконец дверь. Плотная. Большая. «Наверное, оно…»       Я осторожно приоткрыла её и… Я обмерла. Меня встретило огромное помещение со множеством фиолетовых ламп, с очень высокой влажностью и… Тут было огромное количество растений. Казалось, местные натащили сюда кучу земли и разбили огород в таких условиях. И тут даже многое росло. Это было... Странно, необычно.       Я прошла дальше и обнаружила, что огородик визуально был отделен резными ширмами, за которыми росли более декоративные растения, свет был более приятным. Запах цветов… «А вот эта часть сделана для кого-то особенного… Вот только для кого.?» — Ты что там делаешь? — послышалось за спиной.       Невольно вздрогнув, я обернулась. Передо мной стояла женщина, что, как и все здесь, была наглухо одета и сверху перевязана платком. Она не была старой. Обычная женщина средних лет. — Я… Искала кухню. — Это в другой стороне. Быстро выходи. Тебе нельзя тут быть. Давай, давай, пошли. Я сглотнула и направилась обратно к выходу. Она пропустила меня вперед и закрыла за мной дверь. — Ты молилась с остальными? Я невольно замерла, прижав дочь к груди крепче. — Я… Нет… Я не знаю как… — Откуда ты?       Я задумалась. Эта женщина явно считала, что старше меня, хотя был велик шанс, что мы с ней школу в одно время закончили… А может даже я раньше… Как давно меня тут не было… — Я не помню. — соврала я. — Всю жизнь я в скитаниях. Сначала с отцом, потом… С мужем… — Мужем? — Да, он… Погиб… Она задумалась, идя чуть впереди меня. Помолчала. — Я слышала, ты бежала из местного города от неупокоенных. — Неупокоенных?.. — выкинула бровь я. — Ну, да. А вы как их называли? — Я… Никогда их не встречала. — Вздор! — Правда… Кто они такие?       Женщина уверенно шла вперед, ведя меня за собой. По коридорам уже спокойно ходили всё те же люди, но уже занимаясь привычной работой. — Те, что отказываются от веры и верности Великой Матери, считая, что выше неё, уходят в ночь и остаются в ней навсегда, становясь безвольными и бездомными чудовищами, коих Матерь не заберет к себе никогда. Я задумалась. «Секта… Они все от ужаса долбанулись на бошку… Ладно. Я поиграю…» — Кто такая Великая Матерь? — невинно спросила я. Женщина пораженно обернулась на меня. — Как? Тебе неизвестно? Я замерла, оглядывая её оценивающе. — Нет. Расскажите мне. Быть может, именно она меня спасла… — слукавила я, подыгрывая. — Несомненно она. — уверенно заглянула она мне в глаза. — Заходи.       Дверь открылась и я почувствовала запах еды. Не сказать, что в этом запахе было что-то умопомрачительное и вкусное. Казалось, это была какая-то простая еда, которую готовили без особенного старания. В этой кухне сидело несколько женщин, которые что-то резали, чистили, мыли и готовили. — Сядь вон там. Ты пока не чиста, поэтому к еде не вздумай притрагиваться.       Я послушно села. Участвовать в этом мероприятии мне совсем не хотелось. Впрочем, если признаться, я за эти последние полчаса впервые стала чувствовать себя чуть лучше. На руках завозилась дочь. Честно признаюсь, пока было непривычно называть её по имени. — Чшшш… — ласково чуть нагнулась я к ней, уже решив достать ей грудь. — Не здесь. Я вскинула бровь. — А где же ещё? Здесь кроме вас не… ГРОХОТ Одна из женщин со всей силы ударила ладонью по столешнице. — Молчать!!! Ты кто здесь такая?! Я сглотнула. — Видимо, никто. Но всё-таки… — Амина!       Я вдруг увидела, как около печи, с корточек поднялась девочка лет шестнадцати, будучи глубоко беременной. «О, Боги… Да что у них тут творится…» — Покажи ей место! — приказала женщина.       Та, поднявшись, оставила нож и картофелину, которую чистила и подошла ко мне, тронув за локоть. — Пойдём.       Сглотнув, я поднялась, идя за ней. Мы прошли узкий коридор и поднялись по лестнице. Здесь было ещё прохладнее. Крыло было полупустым, даже… Совсем пустым. Тусклый свет, влажные стены. Амина толкнула одну из дверей и вошла, я следом. Обшарпанная прохладная комната. На полу три матраса и несколько одеял. — Я вот здесь сплю. Ты можешь выбрать. Тут ещё жила раньше Эрин, но… Она умерла. — Амина… Здесь невозможно жить… Она горько усмехнулась. — Невозможно жить наверху, там где ночь, а здесь… — Сколько тебе лет? — всё-таки села я на один из матрасов и достала дочери грудь. — Скоро семнадцать. — чуть горделиво заметила она. — А… Откуда у тебя… Ребенок? Она, чуть играясь, поводила ладошками по животу. — Мне идет, правда? Всякой женщине вообще это идет. А эти… — мотнула она головой в сторону двери. — Просто старые и завидуют. Лорд сказал, что если я рожу пятерых, то он позволит мне жить на этаж ниже. Там, где теплее. — Лорд?.. — Ну, да. Он здесь всё решает. Он слышит волю Великой! — Аа… Так вот оно что… — чуть разочарованно протянула я. — Амина, расскажи мне про Великую? — Ну, как же? Ты не знаешь? — села она неуклюже рядом. — Прости, но… Нет… — Великая пришла, перед тем, как наступила ночь. И отдала своё светящееся сердце своим созданиям, чтобы мы смогли пройти сквозь темноту! У меня всё ухнуло вниз. — Амина, а… А где сейчас сердце? Я спросила это нарочно. Разумеется, рубин уже давно у Шепфамалума, но что здесь думают они? — Как где? Реликвия, что хранится у Лорда. Он выносит его в Великий День и у нас есть время им полюбоваться. — А что такое Великий день? — День, когда приходила Матерь! «Матерь… Отдавшая своё сердце?.. Это не Шепфамалум… Они так назвали Алую Даму…»       Я слушала. Слушала и прислушивалась. Возможно, я найду способ выбраться. Тем более, кажется, мне пришёл в руку козырный туз… * * *       Через несколько часов Амина вернулась за мной, чтобы позвать к ужину. Зал, где, видимо, проходили все приемы пищи, оказался не очень большим, но вмещал в себя около сотни людей. Мужчин было человек десять, всеми остальными были женщины. И все эти женщины делились на два типа: одни были взрослыми и серьезными, я бы даже сказала недовольными; другие — молоденькими девушками, большая часть из которых были беременными на разных сроках. Первые сидели ближе к центру стола, вторые — по большей части по краям. Всё небольшое количество мужчин сидело за отдельным столом. Кроме одного…       Посреди всего этого «великолепия» сидел он. Судя по всему, тот самый Лорд. Вокруг него стайкой старшие женщины, что уже не казались такими недовольными, более спокойными и милыми.       Первое что я подумала о местном пророке, так это то что он был мне неприятен. Лорд этот был высок, но не слишком. И очень толст. Огромная сальная борода, почти облысевшая голова и гнилые зубы. Мне сразу стало ясно что тут к чему. И у меня были подозрения почему оставили меня. Как он только с таким весом умудрялся взгромождаться на девочек для соития мне было не ясно.       От этих мыслей мне стало ещё противнее. Я мотнула головой и поправила платок, натягивая его на волосы сильнее. — Воздадим молитву Великой Матери! — вдруг раздался голос одной из старших женщин.       Все поднялись, кроме лорда. Я тоже поднялась следом за всеми, чтобы не выделяться. Все стали читать молитву и показывать на себе какой-то символ, незнакомый мне. — Великая Матерь, что ниспослала нам спасение, свет и жизнь, взываем к тебе и твоей милости…       Дальше я не слушала. Я ушла в свои мысли, надеясь, что на первый раз мне простят моё неумение. И из мыслей этих меня выдернуло четкое осознание, что кто-то на меня смотрит. Я повернула голову. Он. Местный владыка и пророк. Смотрит. Хищно и голодно изучает. И вдруг улыбается, показывая мне жест, который делают все. Я складываю пальцы как нужно. Смотрю дальше. Он наносит на себя знамение. Повторяю за ним. Он улыбается покровительственно и кивает. Делает какой-то жест в сторону меня. Я понимаю, что это что-то сродни благословению. Я отвожу глаза. Молитва окончена. Все садятся. И я следом. «Шепфа, прости за этот абсурд…»       Все начинают есть. Спокойно и молча. Я делаю то же самое. И еда эта больше напоминает питательную массу. Я понимаю, что все женщины так едят. Кроме Лорда. Для него подготовили нечто иное. Курица. «Черт возьми, они тут ещё и кур разводят…»       Спустя минут двадцать ужин был окончен. Я не помогала с уборкой столов, мне было запрещено прикасаться даже к остаткам еды. Так я впервые поела и наконец поняла что к чему. Это будет тяжело. Очень. «Невероятные приключения. Мими просто не поверит. Обязательно расскажу… Как она там?..» * * *       Вся община уже спала, когда я не выдержала и, забрав свою мирно сопящую девочку, спустилась вниз, гуляя по коридорам. Сон не шёл, хоть я и устала просто до безумия. Невозможно ныли спина и низ живота. Руки просто отваливались от бесконечного таскания ребенка на руках. Глаза слипались. Но только я ложилась, как всё желание спать резко пропадало.       Поднявшись, я осматривала всё вокруг, решив заглянуть в каждую дверь этого пространства, пока была такая возможность. И я нашла кое-что.       Спустившись по очередной лестнице и толкнув очередную дверь, я замерла, не веря своим глазам. Мне открылось нечто, похожее на помещение храма или церкви. Витражи. Несколько свечей горящих. Полумрак. Я осторожно прошла вглубь, разглядывая обстановку. Шаги мои эхом разнеслись вокруг.       Красиво. Спокойно так. И витражи. Я вдруг поняла, что сделаны они из битых бутылок, даже не как витраж, а как фрески. Кто же этот человек, что даже в такой час стремился к красоте. Казалось, будто из всех здесь присутствующих никто не был способен на подобное созидание. И моё внимание вдруг привлекла самая крупная из них. Женщина в алых летящих тканях, голубые глаза, рыжие волосы. В руке сердце. Алое сверкающее сердце. Взгляд мой переводится на то что вокруг нее. Под ногами её трава, а над головой солнце. Вокруг же снег, лед и темнота. Я не верила своим глазам. Кто тот пророк, что сделал это? «Великая Мать, отдавшая сердце… Нда… Теперь я мать…»       Я теперь вдруг всё отчетливее стала ощущать третью силу, что вершила свой план. И я была частью этого плана. Невольно. По прихоти кого-то, кто был мне неизвестен. И пока что этот кто-то не внушал мне доверие. Лишь волнение и непонимание. Мне предстояло выбраться отсюда и наконец найти ключ к Шепфа. А Алая Дама или, как её тут называли, Великая Матерь… В условиях выживания едва ли меня это беспокоило. — Она принесла спасение. И она образ и подобие для каждой женщины.       Тишину разорвал голос, который до сего момента был мне не знаком. Я обернулась. Лорд. Я сглотнула и снова отвела глаза к фреске. — Однажды она придет и укажет всем неверующим путь. Тем, что не следуют её воле — покарает. Я искоса поглядела на него. — А вы наместник её воли? — Ну, как же… Она сама отдала своё сердце мне. — остановился он за моей спиной. — Красивый ребёнок. Как и его мать. Ты теперь несешь светлый образ, подобие Великой. Я, сглотнув, перехватила Валькирию крепче и удобнее. — Да… Красивая… Вся в отца. — осторожно заметила я. — Так вы видели Великую Матерь? — не оборачиваясь спросила я. — Видел. Уж поверь. И волю её буду исполнять, чего бы мне это… Ни стоило. — оглядел меня оценивающе, но с довольством. Он приблизился ко мне и вдруг положил ладонь между лопаток ласково. — Мы все должны исполнить её волю. И тогда… С её приходом… — рука его поползла ниже, лицо его приблизилось к моей шее, отчего мне стало неприятно. — Она подарит нам спасение. Ты ведь не хочешь остановиться на достигнутом. У тебя получатся крайне красивые дети… — шепнул в самое ухо, опустив руку мне на ягодицу.       Я вспыхнула. Ощутила физически как по телу разлился жар. Глаза мои подсветились голубизной. Я резко обернулась, заглянув в его глаза. — Никогда. — прошипела я где-то глубоко в его голове. — Больше никогда ты не притронешься ко мне. — я вдруг сделала шаг в его сторону. Лицо Лорда исказилось в ужасе и непонимании. Он стал отступать. — Ни ко мне, ни к кому бы то ни было без его воли. Я выжгу тебе лицо за твою ложь и мерзость!       Он пятился от меня, как вдруг споткнулся и с грохотом упал на копчик, всё продолжая пятиться. — Не надо, прошу! Я ничего не сделал, я всего лишь.!       Что-то во мне менялось. Наполнялось льдом и огнем одновременно. Я была сильна. Я вновь могла брать и забирать. — Я пришла наконец. Ты ждал меня и вот я здесь. — проворковала я, нагнувшись. — И что-то я не вижу причин дарить тебе спасение. — Великая Матерь… ____________________ В одном селе жила несчастная вдова С тех пор как помер муж всё одинёшенька была С рассвета до темна спасалась как могла От соседа Иогана горбуна Горбатый Иоган на внешность был поган И в обращенье с женщиной был просто хулиган Бодался, как баран и хрюкал, как кабан Его б такого в клетку и на балаган Проклятый горбун, чего тебе надо С тобой не хочу я стоять даже рядом Оставь ты меня горемыку в покое И хватит следить отовсюду за мною Был зимний вечерок, горбатый весь продрог Пока вдову в сарае наконец не подстерёг Он сбил соседку с ног, на сено поволок С коварным смехом, в самый тёмный уголок И ничего вдова поделать не могла Шепнула Иогану, что разденется сама «Твоя, горбун, взяла», — слукавила она Рукой нащупав в сене ручку топора… ____________________ [1] — Peter Gundry «The Shadow's Bride» {ТИТРЫ} — Король и Шут «Вдова и горбун»